Жизнь в пролет (эпизоды)

Сергей Ленский

Жизнь в пролет (эпизоды)

Оглавление

Восьмой класс. 198х год.

Девятый класс. 198х год.

27 августа. Среда.

28 августа. Четверг.

29 августа. Пятница.

30 августа. Суббота.

31 августа. Воскресенье.

Десятый класс. 198х год.

1 сентября. Понедельник.

2 сентября. Вторник.

3 сентября. Среда.

Эти три года молодости оставили неизгладимый след на всей моей дальнейшей судьбе. Они перевернули мой взгляд на окружающий мир, лишив меня детской прямоты и наивности. Растоптали мои подростковые идеалы и безвозвратно разрушили веру в людей, которым я доверял.

Теперь оглядываясь на прошлое через увеличительное стекло прожитых лет, я удивляюсь, как, пройдя этот путь, сумел сохранить человеческий облик, а не сорвался в бездну, подобно многим моим друзьям и товарищам того времени.

Но этот период принес в мою жизнь не только боль и обиду. Я научился быть преданным и сполна испытал страсть и любовь. Безмерно признателен за это девчонкам, с которыми был близок в то время. Благодарю их за то, что они бескорыстно дарили мне безграничную нежность и не скрывали свои сокровенные чувства. Я отдавал им себя без остатка и с лихвой получал взаимность в ответ. До сих пор вспоминаю их с теплотой и надеюсь, что у них все сложилось как надо.

Несмотря ни на что, посвящается это тем, кто тогда шел со мной по жизни бок о бок. Каждому лично и целиком нашей банде.

***

Раннее утро поздней весны никого не спрашивает и забирается легкой прохладой под старое ватное одеяло и сквозь его теплую негу пробегает мурашками по спине.

Солнечный луч сочится сквозь неплотно закрытую штору, рассекает пополам темно-серую дымку комнаты и разбавляет остатки ночи оттенками золотого.

Расслабленное тело пытается скинуть с себя сладковатую дрему и оповещает об этом легким покалыванием пальцев в затекшей руке.

Сознание пока блуждает по закоулкам ночных сновидений, но звуки из окна начинают несмело вплетаться в эти иллюзии и стремятся вернуть разум к реальности бытия.

Мозг еще дремлет, но в него уже осторожно проникают ароматы яичницы с колбасой и печеных гренок вымоченных в молоке.

Оглушительно сигналит будильник: он безжалостно пытается меня разбудить и дает своим перезвоном бесспорную фору приходящему дню.

В мир врывается новый день. Безоговорочно и неумолимо. Без анонсов и суеты.

За окном весна на исходе. Она все настойчивее напоминает о скором наступлении лета. Сверху все сильней пригревает. Вокруг царят пестрые краски и ароматы природы, которая пробудилась ото сна и входит во вкус. Пыль еще не легла блеклой поволокой на яркую зелень у обочин дорог, а солнце не пожухло траву на лужайках и в скверах. Картинка радует глаз, пробуждая радость и трепет.

Предстоит суета, которая связана с экзаменами и чередою контрольных. Но эта суматоха не может навеять тоску, хотя она и успела всей тяжестью школьной программы лечь на мои неокрепшие плечи. Ожидание конца учебного года лишь усилило радость от осознания того, что скоро никуда не нужно будет спешить. Мои мысли теперь уже в лете. Туда их увлекают фантазии о приключениях на предстоящих каникулах. Осталось чуть-чуть, а там выпускной.

Восьмой класс. 198х год.

Школа стала для меня обычной спокойной рутиной. Это случилось в восьмом классе, в начале учебного года. В целом, в процессе обучения мало что изменилось, но он пошел легче и перестал меня тяготить. Как и раньше, я почти всегда присутствовал на уроках. Иногда, когда прижимало, делал домашку и даже тянул небольшую нагрузку по общественной линии. Я пытался проявлять интерес на занятиях и не напрягать преподов по пустякам, был с ними вежлив и даже учтив.

Возможно, причина этих реформ моего бытия крылась в том, что я прекратил думать о школе, как о чем-то враждебном. Теперь это был просто фон, часть моей повседневности, которая принималась без лишних эмоций и без напряга. Из источника стресса учеба превратилась в заурядное дело, которое можно выполнять почти машинально.

Эта метаморфоза принесла с собой понимание, что идти учиться на рабочую специальность я не хочу, а для поступления в ВУЗ надо одолеть десять классов. Впереди оставалось еще девять месяцев, чтобы выбрать, но уже первого сентября было ясно: этот учебный год в школьных застенках для меня не последний, а для перехода в следующий класс необходимо создать минимальный запас по хорошим оценкам.

Три года за школьной партой замаячили у меня в перспективе. Неприязни к этому не было, но появилась легкая зависть к тем, кто уже следующим летом отправится поступать в ПТУ или техникум.

Учеба всегда мне давалась без особых усилий, но моя фотография никогда не висела на стенде отличников, да и хорошистом меня трудно было назвать. Наверное, отсутствие строгого надзора от предков и врожденная лень не позволяли добиваться ощутимых успехов. Однако логический склад ума и смекалка не давали скатиться в ряды недоумков и неучей. Мой дневник пестрел оценками всех достоинств. Я давно решил для себя: если на что-то не можешь влиять, лучше отпустить и забыть, или как еще говорят: расслабиться и получать удовольствие.

***

С началом учебного года произошли и другие события, которые изменили мою привычную жизнь.

В середине сентября, когда понимание того, что каникулы безвозвратно канули в Лету, уже прижилось, а учеба еще не успела набрать обороты, на одном из уроков дверь нашего класса открылась, и директриса ввела какого-то пацаненка. Они прошли между парт и остановились у классной доски.

«Здравствуйте. Это Иванов. Зовут Виктор. Теперь он будет вместе с вами учиться. Надеюсь, вы примете его хорошо и поможете ему влиться в ваш сплоченный коллектив. Прошу любить и жаловать вашего нового товарища по учебе», – скороговоркой представила она новичка. Потом как-то по-дурацки улыбнулась, неловко поклонилась и быстро ушла, а Иванов остался стоять в одиночестве под нашими любопытными взглядами.

Мы внимательно изучали нового персонажа, который негаданно нарисовался в нашем тихом болоте. При взгляде на него, первое, что мне пришло на ум – "цыганенок". На ногах стоптанные, изрядно поношенные ботинки со сбитыми носами. Эти башмаки никто никогда не чистил. Школьная форма сильно выцвела, и ее давно не стирали, а рукава пиджака и брюки у щиколоток уже коротки. Сумка на плече тоже не первой свежести; сделана из дерматина, который устал от времени и потрескался на обтертых швах. На лопоухой голове примостилась копна темных волос в неопрятной прическе с длиной на грани школьной морали. Вишенка на торте - смугловатая кожа, которая подчеркнула цыганские нотки этого образа.

Не могу сказать, что наш класс являл собой собрание детей сливок местного общества. Даже по меркам нашего захолустья мы были самыми обычными, ничем не примечательными подростками. Вряд ли вид нового одноклассника мог кого-то из нас по-настоящему озадачить. После особенно бурных перемен мы и сами выглядели примерно так же. Однако в нем было нечто, что выбивалось из привычного общего ряда: какая-то нелюдимость и замкнутость. Но при этом его большие темно-карие глаза излучали открытость и добродушие. Казалось, он был глубоко замкнутым в себе, но в то же время весь на распашку.

Класс встретил новичка без особых эмоций. Никто не пытался его задеть или унизить, однако предлагать помощь или дружбу тоже никто не спешил. Небольшой клан заумных зазнаек его не видел в упор: достаточно было взглянуть на него, чтобы понять, что птица не их полета. Задиры и забияки пока присматривались и не лезли к нему. Они опасались его диковатости. И хотя на вид он был довольно спокойным, было ясно, что при необходимости, сумеет дать отпор и постоять за себя. Нейтральное большинство, как ему и положено, соблюдало нейтралитет и безразличие. А Иванов не пытался к кому-то примкнуть и держался сам по себе, но не избегал одноклассников и поддерживал разговор, когда в этом возникала потребность. Принимал участие в беззлобных замесах на переменах и ходил с другими мальчишками курить в туалет и за школу.

Учителя не слишком его загружали, давая время привыкнуть к новым условиям. Или подчинялись иному хитрому плану, известному только им. На уроках почти не спрашивали, индивидуальных заданий не назначали и за ошибки в тетрадях не упрекали. Он обладал негласным иммунитетом, пользовался им в полной мере и не особо старался это скрывать. Вместе с тем все понимали, что так будет не вечно.

Нечастые проявления его учебной активности редко давали педагогам возможность ставить в журнал хоть что-то приличное, хотя они очень старались. Со временем стало ясно, что, когда статус Иванова сравняется с общим по классу, он быстро скатится в число двоечников и лоботрясов, которые стремятся хоть как-нибудь дотянуть до конца этого учебного года, чтобы получить свидетельство об окончании школы и поступить в ПТУ.

Новичок без каких-либо потрясений вполне безболезненно вписался в интерьер нашего класса и в течение следующих пары месяцев, ожидаемо, занял место в кластере двоечников и профанов. При этом, он исправно тянул свою лямку и старался не влипать в неприятности.

Мы быстро привыкли к его неопрятному виду, прекратили употреблять слово "новенький" и сами не заметили, как заменили его на "Иваныч", которое прилипло производной от его фамилии.

При этом мы не знали об Иваныче ничего, кроме того, что он прежде жил в таком же, как наш, захолустном районном центре, только на другом конце области. Он не делился информацией о себе, а мы сами, сказать по правде, особого интереса к его персоне не проявляли. Наш класс никак не походил на сплоченный коллектив, коим его представляла школьная директриса. Мы не искали поводы для единения, а лишь стремились не лезть в душу друг к другу, по возможности соблюдая чужие границы. Почти никто ни с кем не дружил, за исключением трех-четырех человек, которые жили рядом и сблизились лишь потому, что годами вместе ходили в школу. Всем остальным было до лампочки, как их одноклассники проводят свободное время.

***

Наш городок ничем не выделялся среди сотен других неприметных райцентров с полусотней тысяч человек населения. В пределах города располагалось несколько небольших маловажных заводов, а достаточно развитый агрокомплекс вынесли далеко за его границы. Несколько ресторанов и кафе имели неприглядный зачуханный вид, а в обшарпанном кинотеатре и такого же вида ДК не проводилось сколь-либо значимых мероприятий.

Населенный пункт жил своей неспешной, размеренной жизнью, где каждый новый день почти не отличался от предыдущего. Улицы хранили следы бесконечных ремонтов, которые напоминали скорее латание дыр, чем полноценное обновление. Дома, которые большей частью строились несколько десятилетий назад, теснились вдоль неухоженных улиц. Их фасады давно облупились, а выцветшие балконы наглядно свидетельствовали о равнодушии владельцев к эстетике. Там, где еще сохранялись ветхие частные сектора, каждый домик, при всей своей внешней неповторимости, все же сливался с соседними в единую серую массу.

Транспортная система с трудом справлялась с перевозкой большого числа пассажиров представляя из себя несколько маршрутов дряхлых автобусов, которые дребезжали на каждой кочке и имели все шансы на доехать до конечного пункта. Машины такси были в наличии, но особого успеха они не имели. В магазинах, которые разбросали по городу, был стандартный набор товаров без изысков и разнообразия.

Местные жители в основном работали в госучреждениях, на тех самых заводах или в сельском хозяйстве. Многие, особенно молодежь, стремились уехать в более крупные города, где видели больше перспектив и возможностей. Те же, кто оставался, привыкали к этой тихой, предсказуемой жизни и находили в ней свои нехитрые радости и утешения. Главные государственные и народные праздники отмечались с размахом и являли собою события, способные хоть как-то нарушить однообразие повседневной реальности.

В общем, городок был типичным представителем не очень глубокой провинции со всеми ее достоинствами и недостатками. Он не был готов к переменам и не следил за прогрессом, а просто существовал медленно и неотвратимо в своем собственном ритме, где время, казалось, текло немного иначе, чем во Вселенной.

Для подрастающего поколения существовали музыкальная и художественная школы. В восьми общеобразовательных практиковались кружки по интересам типа "Моделист-конструктор" и "Тайны кройки и шитья".

В придачу к ним имелось четыре стадиона, которые сквозь силу пытались развивать стандартный набор заурядных спортивных секций и соперничали между собой в захудалости. В городке также имелось несколько библиотек.

Возможно, я что-то и упустил, но маловероятно, поскольку по мере взросления, посещал практически все, что было доступно на тот момент. Исключением стала музыкальная школа, о чем впоследствии не раз сожалел.

Я собирал и клеил самолетики, рисовал кружочки с конусами и вазы с ромашками, писал тушью плакаты, наматывал круги по стадиону в шиповках и по лесу на лыжах, стоял в хоккейных воротах, прыгал в спортивных трусах по боксерскому рингу и сам по руководству научился вязать на спицах.

И это не все. Полный перечень своих интересов вряд ли смогу воссоздать. Я стремился все охватить, но бросал очередное занятие и переходил к следующему, как только осознавал, что для достижения цели требуется природный талант, либо значимые усилия.

Та осень тоже принесла мне разочарование, но, увы, оно не было связанно с моей одаренностью и усердием.

***

Я с нетерпением ждал зимы, чтобы вновь вернуться к занятию, которое увлекло меня в предыдущем сезоне. Я открыл для себя горные лыжи. Именно горные, хотя большинство моих земляков видели горы лишь в кино и на фото. С недавних пор у нас районе культивировали два вида спорта совершенно нехарактерные для нашей местности: горные лыжи и прыжки с трамплина. Для последних даже построили огромный профессиональный трамплин неподалеку от города, а для первых смастерили несколько примитивных подъемников на склонах самых приличных местных холмов. С моей нелюбовью к высоте, я сразу забыл про прыжки с трамплина, а вот горные лыжи вызвали у меня живой интерес.

Эту секцию возглавляли три тренера. Двое из них были родными братьями, и именно им принадлежало преимущество при отборе соискателей в свои группы и в распределении более добротного инвентаря. Третья группа существовала лишь первый год. Она комплектовалась и обеспечивалась по остаточному принципу.

Я попал в третью группу, поскольку о секции узнал поздно, и никаких достижений в этом виде спорта у меня еще не было. Я быстро освоился и всего за несколько занятий научился неплохо кататься. Круче меня в нашей третьей команде катался только один паренек. Он два сезона провел в группе у братьев, потом его оттуда поперли за какие-то прегрешения, но лыжи с ботинками у него были не чита тем, что выдали мне. При этом у нас я шел следом за лидером и понимал, что способен стать лучшим. Ребят из параллельных групп можно было не считать за соперников, поскольку они тренировались в другое время, и мы с ними никогда не встречались. Я всеми силами стремился к цели, которую себе обозначил.

Горные лыжи в том году настолько меня увлекли, что я не заметил, как завершилась зима, и их пришлось поставить в "чулан" – так называли склад нашей секции, где хранился весь инвентарь. Потом всю весну мы собирались в спортзале ближайшего стадиона: выполняли разнообразные упражнения и играли в футбол для поддержания формы. Когда же пришло лето и настали каникулы, нас распустили до начала очередного сезона.

Я с нетерпением ждал вожделенной даты – двадцатого сентября. К этому времени должны были приобрести свежие комплекты инвентаря, и даже то, что они уйдут в группы к братьям, не огорчало, поскольку было понятно: лыжи, на которых они катались прошлой зимой, по большей части достанутся нам. Это было совсем не то, что пылилось у нас в кладовке, а совершенно иной более значимый уровень. К тому же один из лучших комплектов, которые перейдут по наследству, вероятнее всего, достанется мне. Я уже представлял себя на горе с новыми лыжами, и от одной мысли об этом мое сердце билось быстрей.

Это была единственная спортивная секция во Дворце культуры. Она занимала небольшое помещение на третьем этаже данного учреждения. Нехитрые апартаменты состояли из проходного коридора, который по совместительству служил раздевалкой, и двух небольших тесных комнат: склада инвентаря и тренерской. Мы попадали туда по запасной лестнице, которая на плане эвакуации значилась аварийным выходом и спускалась на задний двор. Окон, как и надлежащей вентиляции, там не было, а постоянно открытая входная дверь слабо спасала от запаха мази для лыж и вони пота. Эти «ароматы» впитались во все.

Но это создавало неповторимую атмосферу, которую мы воспринимали как должное, как неотъемлемую часть тренировочного процесса. Запах, духота и полумрак были лишь фоном к нашим ежедневным усилиям, необходимым для будущих побед и свершений. Мы не замечали дискомфорта, хотя переодевались в тесноте коридора, при этом толкаясь локтями и спотыкаясь о сумки. Мы увлеклись этим спортом и горели желанием стать чемпионами. Я знал, что теперь буду ждать с нетерпением каждую зиму.

Сентябрьский сбор был общим для всех и носил организационный характер. Я слегка опоздал, и когда поднялся на нужный этаж, то увидел, что там яблоку негде упасть. Лестница вверх, площадка у входа и все помещения секции были похожи на большой муравейник. Те из ребят, кто остался на лестнице, чтобы не устраивать давку, безуспешно пытались оттуда хоть что-то услышать и рассмотреть. Вокруг было шумно и душно. В многоголосом гуле не представлялось возможным хоть что-то понять, однако читалось явное напряжение. Я взглядом отыскал знакомого парня и пробрался к нему, чтобы выяснить, что происходит.

– Привет, что здесь твориться? Где Валентиныч? – попытался я перекрыть шум, который нас окружал, и прокричал ему в самое ухо.

– Он на фиг повесился, – прилетело в ответ.

– Где? Здесь? – непроизвольно вылетело у меня изо рта, опередив ход моих мыслей.

При этом, когда суть его фразы все же проклюнулась, в моем замкнувшем мозгу, то возникла неисчислимая куча вопросов. Они промелькнули почти моментально: «В смысле? Когда? Как? Зачем? Что случилось и что теперь будет? А как же мои новые лыжи?..» – это было в моей голове, а вслух я лишь обронил:

– Бл…, звездец!!!

В глазах одногруппника мелькало не меньше вопросов. В них читалась неясность, что была у него на душе. Мы спустились на пару пролетов пониже, там было заметно спокойней. Он рассказал мне, что тренер, который успел нам понравиться всего за сезон, застукал свою милую женушку с каким-то чужим мужиком. В сердцах изрядно напился и вздернулся в гараже. Это стряслось еще в самом начале этого лета. Подробностей мой товарищ не знал, но было теперь безразлично кто и как умудрился попасть в чужую постель.

Кроме того, он сообщил, что нового тренера не нашли и нашу группу распускают до лучших времен. Когда наступят те времена, не ведал никто. Братья принципиально с нашими не общались и сильно ругались, когда мои одногруппники начинали их донимать.

Было сложно принять то, что случилось. Внутри меня было непривычно безмолвно. От мира, который минуту назад был наполнен движеньем и красками, остались лишь декорации. Радужные горизонты моих ожиданий развеялись.

Задний двор, куда я спустился, сам того не заметив, представился мне с другой стороны: он вывернул наизнанку весь хлам и скопившийся мусор, который не убирали годами.

Осень закрыла небо серыми тучами и больно хлестала меня по щекам колючими шквалами промозглого ветра. Моросил мелкий дождь, но ливень был уже на подходе.

Я брел под дождем и механически двигал ногами. Мысли напрочь пропали из моей головы, зато эмоций витало так много, что справиться с ними я был не способен. Они застревали где-то внутри, замирая у самого выхода и разрывали мое сердце на части.

Дождь пропитал одежду насквозь, а холод проникал мне под кожу, но я их игнорировал. Меня затопило свинцово-серое неподвижное озеро, которое отразило в себе тяжесть нависшего неба. Где-то, за пределами моего настроения, жизнь продолжалась, но теперь представлялась чужой и бесконечно далекой, словно я оказался в другом измерении, где все лишено яркого цвета и внятного звука. Время сгустилось. Каждый шаг казался бессмысленным, но вместе с тем был неизбежным.

Ветер вынуждал пожелтевшие листья и обрывки мокрой бумаги витать в хороводе, словно пытался забрать их с собой вместе с остатками недавнего прошлого. Я смотрел на этот бардак безразлично, но из души все еще что-то рвалось и хотело скорейшего выхода. Может, это была безысходность, а может туманность того, что теперь впереди.

***

Несколько следующих дней прошли в коматозе, хотя глобально все было как прежде. Я ел, пил, мылся, ходил на занятия и встречался с друзьями. Мне даже удалось пообщаться с главным из братьев в надежде, что он слышал о моих достижениях в прошлом сезоне. Я думал, что он снизойдет до меня и пригласит в свою группу. Но волшебства не случилось. Он посоветовал прийти через год: "Может, кто-то уйдет. Тогда будет место. Пока предложить ничего не могу".

Я шел из дворца после беседы и двигался в сторону нужной мне остановки вниз по главной улице нашего города. Она называлась «Центральная» и брала начало на перекрестке с дорогой, идущей через весь город с юга на север. Возле Дворца культуры поворачивала резко налево и, уходя в другой район, по пути меняла пару названий и делала несколько поворотов. С левой стороны к ней примыкал исторический центр и остатки частного сектора с небольшими домами, которые давно обветшали. С правой стороны располагалось несколько девятиэтажек, четыре из которых представляли собой типовые панельки. Они стояли под прямым углом к тротуару и не имели различий между собой. К каждой с торца пристроено большое нежилое крыло, где размещались различные магазины, предприятия службы быта и общепита.

Променад был шириной с автодорогу, вдоль которой тянулся. Между собой их разделяли только высокие узкие клумбы. Тротуар по своей компоновке[1] состоял их двух равных частей. Одна простиралась по краю той самой дороги и повторяла ее пологий уклон. Вторая шла ближе к домам, вдоль пристроек. Она со стороны походила на четыре огромных ступени, каждая с лестницей на конце, по которой можно было спуститься на очередную большую ступень. В длину эти части делила стена из крупных разномастных камней.

В какой-то момент до меня долетели аккорды гитары и хриплый голос, который пел смутно знакомую песню. Я повернулся на звук и увидел группу подростков у ниши возле входа в кафе, которое примостилось на одной из тех самых ступеней. Там стояла простая скамейка без спинки, на ней сидели трое незнакомых парней. В руках у них были гитары, из которых они извлекали различные звуки, претендовавшие называться мелодией. Пацан, сидевший с правого края, не плохо сочетал игру на гитаре с вокалом. Хотя в ноты и в ритм они не всегда попадали, композиция в целом звучала неплохо. Кто-то из публики пританцовывал и пытался вместе с тем задавать частоту, шлепая по асфальту подошвой ботинка. Остальные зрители увлеченно двигали головами в заданном темпе. Общее восприятие обстановки чем-то цепляло и привлекало внимание к трио. Я встал и вслушался в нехитрую песню.

Их было девять: семь парней, включая трех гитаристов, и две девушки. На вид они были моими ровесниками. Одежда обычная, прически и манеры без пафоса. Макияж у девчонок нейтральный, неброский. Вели себя спокойно, без вызова. Не задевали прохожих, и те отвечали взаимностью.

Один из мальчишек обернулся, бросил на землю бычок, затушил его каблуком и засек меня краешком глаза. Я стоял внизу, посреди тротуара. Наши взгляды встретились, и мы сразу узнали друг друга. Это был мой одноклассник Серега Борисов. Высокий эффектный блондин с серыми, как дым его сигареты, глазами. Он помахал мне рукою и крикнул: