Диплом для мымры, или Как продать бывшего

Судья кивнул, и в его глазах мелькнуло глубокое понимание.

— Это право каждого человека, — сказал он. — И если лорд Торнвуд согласен разорвать контракт, я не вижу препятствий. Закон на вашей стороне, госпожа Ника. Вы имеете право на свободу.

Он взял документы, просмотрел их, поставил печать и подпись. Каждое движение его руки отдавалось в груди Ники глухим стуком. Она смотрела на его перо, которое двигалось по бумаге, и не могла дышать. С каждой секундой она становилась свободнее. С каждой секундой она переставала быть чьей-то вещью. С каждой секундой она приближалась к новой жизни.

— Контракт расторгнут, — сказал он, поднимая глаза. — Вы свободны, Ника.

Ника смотрела на бумагу и не могла поверить. Всё. Конец. Она больше не служанка. Она больше не вещь. Она — свободный человек. Она смотрела на подпись судьи, на печать, на официальный штамп, и не могла поверить, что это реально. Слёзы хлынули из её глаз. Она не пыталась их сдерживать. Она плакала — от радости, от облегчения, от того, что всё это наконец закончилось. Она плакала о том, что пережила. О том, что потеряла. О том, что нашла. О том, что теперь она свободна.

Рейнар обнял её, прижал к себе, и она чувствовала его тепло, его дыхание, его поддержку. Она уткнулась лицом в его плечо и плакала — громко, отчаянно, так, как плачут, когда больше не нужно быть сильной. Она плакала обо всём, что держала в себе годами. Обо всех ночах без сна, о всех страхах, о всей боли, которую она носила внутри.

— Спасибо, — прошептала она сквозь слёзы. — Спасибо вам обоим.

— Не благодари меня, — сказал судья, и в голосе его звучала усталая, мудрая доброта. — Я просто делаю свою работу. Я просто ставлю печати там, где это нужно. А вот лорд Торнвуд...

— Он тоже просто делает свою работу, — перебила Ника, вытирая слёзы и улыбаясь сквозь них. — Он защищает тех, кто нуждается в защите. И я — одна из них.

Рейнар усмехнулся, и в глазах его блеснула гордость.

— Ты всегда умудряешься сказать что-то, что заставляет меня чувствовать себя лучше, — сказал он.

— Это моя работа, — она улыбнулась. — Удивлять тебя.

На улице она остановилась и посмотрела на небо. Голубое, светлое, безоблачное. Солнце светило ярко, и она чувствовала его тепло на своей коже. Ветер играл с её волосами, и она ощущала свободу — настоящую, полную, безграничную. Такую, о которой мечтала, но не верила, что получит. Она чувствовала, как каждый вдох наполняет её чем-то новым, чистым, светлым.

— Я свободна, — сказала она вслух, и голос её звучал ровно и уверенно. — Я действительно свободна. Я больше не чья-то собственность. Я не вещь. Я — человек. Я — Ника. Я — та, кто выбрала быть собой.

— Ты свободна, — подтвердил Рейнар, стоящий рядом. — Что ты будешь делать теперь? Что ты хочешь сделать в первую очередь?

— Я буду жить, — она повернулась к нему, и в глазах её горел огонь. — Я буду работать. Я буду строить свою жизнь. И я буду делать то, что хочу. Я буду той, кем хочу быть. Я буду счастливой, даже если не знаю, что это такое.

— А я? — тихо спросил он, и в голосе его звучала лёгкая неуверенность. — Что будет со мной? Я больше не твой хозяин. И я не знаю, есть ли у меня теперь право быть рядом с тобой.

Ника посмотрела на него долгим, глубоким взглядом. И вдруг поняла: она не хочет уходить. Она не хочет быть одна. Она хочет, чтобы он был рядом. Не потому, что должна. Не потому, что это часть сделки. А потому, что он стал частью её жизни. Потому что без него она уже не представляла своего будущего.

— Ты будешь рядом, — сказала она. — Если хочешь. Если ты хочешь быть со мной.

— Я хочу, — он сделал шаг к ней. — Я всегда хотел. Я хочу быть с тобой, Ника. Я хочу быть твоим другом, твоим союзником. Я хочу быть тем, на кого ты можешь положиться.

Она взяла его за руку и сжала его пальцы. Чувствовала его тепло, его силу, его преданность. Она чувствовала, что он не требует от неё ничего. Не просит обещаний. Не ждёт вечности. Он просто хочет быть рядом.

— Тогда пошли, — сказала она. — Пошли домой.

В особняке её ждала Кора. Она стояла в холле, нервно теребя передник, и когда Ника вошла, она подбежала к ней и обняла так крепко, что у Ники перехватило дыхание.

— Ну что? — спросила она, чуть не плача. — Всё получилось? Ты свободна?

— Всё получилось, — ответила Ника, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Я свободна. Я больше не служанка. Я больше не вещь. Я — свободный человек.

— Ура! — Кора чуть не подпрыгивала от радости. — Я знала, что ты справишься! Я знала! Ты — лучшая, Ника! Ты — самая сильная женщина, которую я знаю!

— Спасибо, Кора, — Ника обняла её в ответ. — Без тебя я бы не справилась. Ты была со мной с самого начала. Ты верила в меня, когда я сама в себя не верила. Ты поддерживала меня, когда я падала. Ты — моя семья.

— Да ладно, — Кора улыбнулась, вытирая слёзы и шмыгая носом. — Ты — моя безумная подруга. Я не могла тебя бросить. Кто ещё будет развлекать меня своими инженерными штучками?

Они обнялись ещё раз, и Ника чувствовала, как внутри разливается тепло. У неё была семья. Не кровная, но настоящая. Кора, Рейнар, студенты, которые верили в неё. И она была готова защищать их до конца.

Через три дня Ника пришла в Академию. Не как магистр Верон — как Ника. Она сняла иллюзию, сняла корсет, сняла усы. Она стояла перед зеркалом в своей каморке и смотрела на себя — на свои глаза, на свои волосы, на своё лицо. Впервые за долгое время она видела себя настоящую. Не магистра Верона. Не служанку. Не чью-то вещь. А себя. Нику. Веронику. Женщину, которая прошла через ад и выжила.

— Ты готова? — спросила Кора, стоящая в дверях.

— Готова, — ответила Ника. — Я готова быть собой.

Они вышли из каморки и пошли в Академию. По пути Ника чувствовала на себе взгляды — удивлённые, любопытные, шокированные. Но она не опускала глаз. Она шла прямо, с высоко поднятой головой, и улыбалась. Она не боялась того, что увидят. Она не боялась осуждения. Она была свободна.

В Академии её ждали. Студенты стояли в коридоре, когда она вошла. Грегор, Томас, и другие — все те, кто верил в неё, кто защищал её, кто называл её лучшим преподавателем. Они смотрели на неё с уважением и благодарностью. Грегор шагнул вперёд, и в его глазах горела решимость.

— Магистр Верон... — начал он.

— Теперь я просто Ника, — сказала она. — Ника Громова. Инженер. Преподаватель. И я рада, что вы здесь.

— Мы тоже рады, — сказал Грегор. — Ты — лучший преподаватель, который у нас был. И нам всё равно, кто ты. Мы любим тебя за то, кто ты есть. За то, чему ты нас научила. За то, что ты показала нам, что магия — это не только заклинания, но и логика, и расчёт, и понимание.

Ника почувствовала, как к горлу подступает комок. Слёзы текли по её лицу, и она не пыталась их сдерживать. Она не скрывала их. Она позволяла им быть.

— Спасибо, — сказала она. — Вы — лучшие студенты, которые у меня были. Я буду помнить вас всегда.

Она вошла в аудиторию, встала за кафедру и посмотрела на них. На их лица, на их глаза, на их улыбки. Она чувствовала их поддержку, их веру, их любовь.

— Итак, — сказала она, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Сегодня мы будем говорить о том, как сделать заклинания устойчивее. И да, я всё ещё буду говорить о физике. И да, я всё ещё буду использовать сарказм. И да, я всё ещё буду вашим преподавателем.

Студенты засмеялись и захлопали. Они кричали, свистели, топали ногами. И Ника знала: она на своём месте. Она дома.

Вечером Рейнар пришёл к ней в кабинет. Он закрыл за собой дверь, подошёл к ней и взял её руки в свои.

— Ты сегодня была великолепна, — сказал он.

— Я всегда великолепна, — ответила она. — Это моё обычное состояние.

— Ты сняла иллюзию, — он подошёл ближе. — Ты показала им себя. Ты не побоялась.

— Я устала прятаться, — сказала она. — Я устала притворяться. Я хочу быть собой. Я хочу жить своей жизнью, не боясь, что кто-то узнает правду.

— Ты и есть собой, — он взял её за руку. — Ты всегда была собой. Просто теперь ты не боишься это показывать.

Ника посмотрела на него. В его глазах горел тёплый свет — свет уважения, нежности, преданности.

— Я хочу быть с тобой, — сказала она. — Не навсегда. Не потому, что обещала. А потому, что я хочу этого сейчас. Потому что ты — часть моей жизни, и я не хочу тебя терять.

Он замер, и она увидела в его глазах удивление, а потом — счастье.

— Я тоже хочу быть с тобой, — сказал он. — Я хочу быть с тобой, пока ты этого хочешь. Я хочу быть тем, кто будет рядом, когда тебе нужно.

— Тогда поцелуй меня, — сказала она. — Поцелуй меня так, чтобы я запомнила это навсегда.

И он поцеловал её — глубоко, отчаянно, так, как целуют, когда не знают, что будет завтра. Она чувствовала его руки на своей спине, его дыхание на своих губах, его тепло. И она знала: это — её настоящее.

Ночью они стояли на крыше особняка, смотрели на звёзды, и она чувствовала его руку на своей талии. Ветер был тёплым, город внизу мерцал огнями, и всё вокруг казалось правильным.

— Ты о чём-то думаешь, — сказал он.

— Я думаю о том, что я свободна, — ответила она. — Я не знаю, заслуживаю ли я этого, но я свободна. Я больше не та, кто боится. Я больше не та, кто убегает.

— Ты заслуживаешь, — сказал он. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Ты заслуживаешь свободы. Ты заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь быть собой.

Она повернулась к нему и посмотрела в глаза. В них было спокойствие и тёплый свет. Она знала: он не обещает ей вечности. Он не говорит о любви. Но он здесь. И этого достаточно.

— Я хочу жить с тобой, — сказала она. — Не навсегда. А пока нам хорошо. Пока мы хотим этого.

— Ты уже со мной, — он коснулся её щеки. — Ты всегда была со мной. И я хочу быть с тобой, пока ты этого хочешь.

Она улыбнулась и поцеловала его — нежно, тихо, обещающе. И знала: это — её жизнь. И она будет жить её так, как хочет.

Через две недели Ника стояла на крыше особняка и смотрела на город.

Она была свободна. Она была преподавателем Академии. Она была собой.

И она была готова к тому, что принесёт будущее. Что бы это ни было.

Но в глубине души она знала: самое сложное ещё впереди. Потому что человек, которого она видела на улице — человек, похожий на Стаса, — никуда не исчез. Он был здесь. В этом мире. И она должна была узнать, кто он и зачем он здесь.

Она знала: скоро ей придётся с ним встретиться. И она была готова.

ГЛАВА 14. ПРИЗРАК ИЗ ПРОШЛОГО

Две недели прошли в напряжённом ожидании. Ника знала: человек, которого она видела на улице — тот, кто был так похож на Стаса, — не был случайностью. Он был здесь, в этом мире, и он искал её. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела, каждой бессонной ночью, каждым мгновением, когда её сердце начинало биться быстрее при звуке шагов за спиной. Он был здесь, и он ждал. Он всегда ждал. Он всегда выжидал удобного момента, чтобы нанести удар — как делал это все восемь лет их брака.

Она не могла избавиться от этого чувства — липкого, холодного, навязчивого, как паутина, которая опутывала её с ног до головы. Оно сидело в ней, как заноза, которую нельзя вытащить, как боль, которая никогда не проходит до конца. Оно напоминало ей о том, что прошлое никогда не уходит по-настоящему. Оно всегда ждёт. Оно всегда выжидает. И однажды оно наносит удар — в самый неожиданный момент, когда ты уже начинаешь верить, что всё позади.

Она не рассказывала Рейнару о своих подозрениях. Не потому, что не доверяла ему — она доверяла ему больше, чем кому-либо в этом мире, больше, чем доверяла себе. А потому что боялась, что он решит вмешаться. Что он попытается защитить её, как делал всегда, с той самой первой встречи в большом зале, когда она была служанкой с подносом, а он — лордом, который смотрел на неё с холодным любопытством. Но эта битва была её собственной. Это был её призрак. И она должна была встретиться с ним лицом к лицу — без свидетелей, без защиты, без иллюзий. Она должна была посмотреть в глаза своему прошлому и сказать ему: «Ты больше не властен надо мной. Ты больше не можешь меня контролировать. Ты больше не существуешь для меня».

Она продолжала работать в Академии. Читала лекции, проверяла работы, разнимала студенческие драки, проводила консультации, которые затягивались до позднего вечера. Внешне она была спокойна, собранна, невозмутима — магистр Верон, лучший преподаватель кафедры структурной магии, тот самый, кто спас город, когда защитный купол дал трещину. Но внутри неё горел холодный огонь, который не давал ей покоя ни днём, ни ночью. Огонь, который сжигал её страхи и превращал их в сталь. Огонь, который ждал своего часа.

«Если это действительно он, — думала она, когда очередная бессонная ночь заставала её сидящей в библиотеке с книгой в руках, которую она не могла читать, потому что буквы расплывались перед глазами, — если он каким-то образом попал сюда, в этот мир... что ему нужно? Зачем он здесь? Чтобы закончить то, что начал? Чтобы снова сделать меня жертвой? Чтобы доказать, что он сильнее? Чтобы снова увидеть мой страх?»

Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя крошечные полумесяцы на коже, и заставляла себя думать спокойно. Она была инженером. Инженеры не паникуют — они собирают данные. Они анализируют ситуацию, просчитывают варианты, находят оптимальное решение. Она знала это лучше, чем кто-либо. Она строила мосты. Она рассчитывала нагрузки. И сейчас она рассчитывала свою жизнь. Каждый шаг, каждое движение, каждое слово — всё было просчитано до мелочей.

Кора заметила, что с ней что-то не так. Это было невозможно скрыть, потому что Ника изменилась — она стала внимательнее, тише, замкнутее. Она меньше шутила, меньше смеялась, и её глаза постоянно искали что-то в толпе. Она вздрагивала от каждого резкого звука, оборачивалась на каждый шаг за спиной, и Кора видела, как её пальцы дрожат, когда она держит кружку с чаем.

— Что с тобой происходит? — спросила Кора однажды вечером, когда они сидели в каморке. — Ты выглядишь так, будто ждёшь нападения. Будто кто-то идёт за тобой по пятам. Ты не спишь по ночам, ты почти не ешь, ты всё время настороже. Я вижу это, Ника. Я вижу, как ты меняешься.

— Я жду, — честно ответила Ника, и голос её звучал глухо и устало, как будто она несла на плечах непосильный груз. — Я видела его, Кора. Того человека. На улице. Он был похож на Стаса. До дрожи. До боли. До того, что я не могла дышать. До того, что я думала, что схожу с ума.

— Но ты сказала, что это не он, — Кора нахмурилась, вглядываясь в лицо подруги. — Ты сказала, что это просто совпадение. Что таких лиц много.

— Я не знаю, — Ника покачала головой, и в глазах её мелькнула тень сомнения. — Я не знаю, как он мог попасть сюда. Но я знаю, что чувствую. Я знаю, что он ищет меня. Я чувствую его присутствие, даже когда его нет рядом. Я чувствую, как он ждёт. Я чувствую, как он готовится. И я знаю, что он не уйдёт, пока не увидит мой страх.

Кора побледнела. Её веснушчатое лицо стало белым, как мел, а руки задрожали так сильно, что она сжала их в кулаки, чтобы успокоить.

— И что ты будешь делать? — спросила она, и голос её был едва слышен.

— Я встречусь с ним, — сказала Ника, и голос её стал твёрже, холоднее, стальнее. — Я узнаю, чего он хочет. Я посмотрю ему в глаза и спрошу, зачем он здесь. И если он попытается причинить мне боль... я сделаю то, что должна была сделать давно. Я не позволю ему снова сломать меня. Я не позволю ему снова сделать меня жертвой.

Кора хотела возразить. Она открыла рот, чтобы сказать что-то — что это опасно, что Ника не должна идти одна, что нужно позвать Рейнара, что она слишком много берёт на себя. Но Ника остановила её взглядом — холодным, твёрдым, стальным, таким, от которого у Коры перехватило дыхание.

— Это мой бой, — сказала она. — Не твой. Не Рейнара. Мой. Я должна сделать это сама. Я должна посмотреть ему в глаза и понять, что я больше не боюсь. Я должна убить его, или он убьёт меня. И я не позволю ему победить.

Кора хотела спорить, но не стала. Она знала Нику достаточно хорошо, чтобы понимать: когда она принимает решение, переубедить её невозможно. Она была упрямой, как старый дуб, который не сгибается даже под самым сильным ветром. И сейчас в её глазах горел тот самый огонь, который Кора видела только раз — когда Ника решила стать магистром Вероном и бросить вызов всему миру.

— Хорошо, — тихо сказала Кора. — Но если что-то пойдёт не так... если тебе понадобится помощь...

— Я позову, — сказала Ника. — Обещаю.

Но они обе знали: она не позовёт. Это был её крест. Её прошлое. Её призрак.

Встреча случилась через три дня.

Ника возвращалась из Академии поздно вечером. Лекции затянулись, потом была консультация с Грегором, который никак не мог разобраться с одним сложным заклинанием, и только когда на часах пробило одиннадцать, она наконец вышла из здания. В тот момент она почувствовала это — холодное прикосновение страха, которое пробежало по спине, как ледяные пальцы. Он был рядом.

Улицы были пустынны. Магические фонари мерцали жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на мостовую. Где-то вдалеке слышались голоса — пьяные компании, которые возвращались из таверн, их смех и крики казались далёкими и нереальными. Но здесь, в этой части города, было тихо. Слишком тихо. Так тихо, что она слышала собственное дыхание и биение своего сердца.

Она шла быстро, держась середины дороги, и чувствовала, как напряжение нарастает с каждым шагом. Оно было почти физическим — тяжёлым, липким, как паутина, которая опутывала её с ног до головы, сжимала грудь, не давала дышать полной грудью. Она знала, что он придёт. Она чувствовала его присутствие так же ясно, как чувствовала биение своего сердца. Он был здесь, в тени, он ждал её. Как ждал всегда.

И он пришёл.

Из тени у стены шагнул мужчина. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, уложенными назад, и знакомым профилем. Он был одет в простой, но дорогой камзол тёмно-синего цвета, и его лицо было таким же, каким она запомнила его в последний раз — уверенным, насмешливым, жестоким, с той самой улыбкой, которая когда-то сводила её с ума, а потом стала символом её кошмаров. Он остановился в свете фонаря, и она видела каждую черту его лица — острый нос, тяжёлый подбородок, тонкие губы, сложенные в знакомую ухмылку, и глаза, которые горели тем же холодным огнём, что и тогда, в тот вечер, когда он ворвался в её квартиру.

— Здравствуй, Вероника, — сказал он, и голос его был точно таким же, как в её кошмарах. Низкий, с хрипотцой, тот самый голос, который когда-то шептал ей на ухо сладкие слова, а потом кричал оскорбления, когда она делала что-то не так. — Давно не виделись. Ты выглядишь... иначе. Похорошела. Счастливая. Это меня раздражает.

Ника замерла. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, панически, бешено, так, что она чувствовала его в ушах. Она смотрела на него, на его лицо, на его глаза, на его улыбку — и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна. Та самая, которая поднималась в тот вечер, когда он ворвался в её квартиру пьяный, с перекошенным от злости лицом. Та самая, которая заставляла её сжимать кулаки и готовиться к бою. Та самая, которая когда-то заставляла её плакать в подушку по ночам, чтобы он не услышал.

— Стас, — сказала она, и голос её звучал ровно и холодно, хотя внутри всё дрожало. — Как ты здесь оказался? Как ты попал в этот мир?

— Ты думала, что избавилась от меня? — он сделал шаг вперёд, и его улыбка стала шире, злее, опаснее. — Ты думала, что этот мир — твоё убежище? Ты думала, что я не найду тебя? Ты ошиблась, Вероника. Я всегда нахожу то, что принадлежит мне. Ты всегда была моей. И ты всегда будешь моей.

— Я не думала, — сказала она, и голос её стал твёрже, хотя ноги дрожали. — Я знала, что ты не оставишь меня в покое. Ты никогда не умел отпускать. Ты всегда был одержим тем, что считал своим. Ты не мог смириться с тем, что я ушла. Что я решила сама.

— Умная девочка, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько жестокости, что у Ники похолодело внутри, и она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Ты всегда была умной. Слишком умной для своего же блага. Если бы ты была чуть глупее, ты бы никогда не ушла от меня. Мы бы жили счастливо. Я бы заботился о тебе. Я бы дал тебе всё.

— Мы не жили счастливо, — сказала она, и голос её дрогнул, но она заставила себя говорить дальше. — Ты бил меня. Ты унижал меня. Ты делал из меня вещь. Ты запрещал мне работать, видеться с подругами, даже думать о себе. И я ушла, потому что не хотела больше быть вещью. Не хотела больше бояться. Не хотела больше умирать каждый день.

Ника смотрела на него и чувствовала, как страх, который сидел в ней годами, начинает таять. Он уходил медленно, по капле, уступая место чему-то другому. Холодному. Твёрдому. Стальному. Она больше не была той женщиной, которая дрожала при звуке его голоса, которая сжималась в комок, когда он входил в комнату, которая боялась даже дышать громко. Она была другой. Она была сильнее. Она была свободной.

— Что тебе нужно, Стас? — спросила она, и голос её был спокоен, как ледяная гладь озера. — Ты пришёл, чтобы снова избить меня? Чтобы доказать, что ты сильнее? Чтобы снова сделать меня жертвой? Чтобы увидеть мой страх и насладиться им?

— Я пришёл, чтобы вернуть тебя, — сказал он, и в его голосе звучала уверенность, которая когда-то казалась ей незыблемой. — Ты — моя жена. Ты принадлежишь мне. И я не позволю тебе убежать. Я не позволю тебе быть счастливой без меня. Я не позволю тебе строить новую жизнь, пока я страдаю.

— Я не твоя жена, — сказала она, и в голосе её зазвенела сталь. — Я ушла. Я подала на развод. Я свободна. В моём мире и в этом. Я не принадлежу тебе. Я никогда не принадлежала. Ты просто взял меня силой и держал, пока я не научилась бояться.

— Ты никогда не будешь свободна, — он шагнул ближе, и она почувствовала его запах — тот самый, который когда-то был для неё привычным, а теперь казался чужим и отталкивающим, запах алкоголя, пота и той самой жестокости, которую она так хорошо знала. — Ты — моя. Всегда была моей. Всегда будешь моей. Это моя правда, и ты не сможешь её изменить. Ты не сможешь убежать от судьбы.

Ника смотрела на него, и вдруг поняла с кристальной ясностью: он ничего не изменился. Он всё тот же — самоуверенный, жестокий, одержимый, больной. Он не изменился за все эти годы. Он не понял, что сделал с ней. Он не осознал своей вины. Он просто хотел вернуть свою вещь. Свою игрушку. Свою жертву. И он никогда не оставит её в покое. Никогда.

— Ты ошибаешься, — сказала она, и голос её стал твёрже, чем когда-либо. — Я больше не та женщина, которую ты избил. Я больше не та, кто боится тебя. Я — другая. Я — сильнее. Я — та, кто выбрала быть свободной. Я — та, кто убила тебя в своей голове много лет назад. Осталось только сделать это по-настоящему.

— Посмотрим, — он усмехнулся. — Посмотрим, насколько ты сильная, когда я снова поставлю тебя на колени. Когда я снова услышу твой страх. Когда я снова увижу твои слёзы.

И шагнул к ней.

Она была готова.

Всё, что она пережила — каждый удар, каждое унижение, каждый день страха, каждая бессонная ночь, каждая слеза, которую она не позволяла себе пролить, каждая минута, когда она хотела умереть, чтобы не чувствовать боли, — подготовило её к этому моменту. Она знала, что он придёт. Она знала, что он попытается снова сделать её жертвой. Она знала, что он не изменился. И она знала, что не позволит этому случиться. Никогда больше.

Когда он схватил её за руку, она не сопротивлялась. Она позволила ему притянуть её ближе, чувствуя его запах, его дыхание, его ненависть. Она чувствовала его пальцы на своём запястье — такие же сильные, как тогда. Но теперь она знала, как освободиться. Теперь она знала, что делать. Теперь она не боялась.

— Ты думаешь, что сможешь убежать от меня? — прошипел он, наклоняясь к её лицу, и она чувствовала его дыхание на своей коже, такое же горячее и отвратительное, как тогда. — Ты думаешь, что этот мир спасёт тебя? Что эти твои магические штучки помогут тебе? Ты всегда была слабой, Вероника. Ты всегда была ничем без меня. Ты была никем до меня, и ты останешься никем после меня.

— Я не думаю, — сказала она спокойно. — Я знаю.

И в тот момент, когда он попытался ударить её свободной рукой, она выскользнула из его захвата. Быстро. Плавно. Так, как училась месяцами, тренируясь перед зеркалом и притворяясь мужчиной. Она знала, как двигаться, как уклоняться, как защищать себя. Она знала это лучше, чем он мог себе представить.

Стас не ожидал этого. Он потерял равновесие и едва не упал, споткнувшись о собственные ноги. Когда он выпрямился, в его глазах была ярость. Настоящая, животная ярость, которую она так хорошо знала. Ярость, которая всегда предшествовала ударам.