Диплом для мымры, или Как продать бывшего

— Ты... — начал он, но она перебила его.

— Я — другая, — сказала она, и голос её был холоден, как зимний ветер. — Ты не сможешь меня ударить. Ты не сможешь меня унизить. Ты не сможешь меня сломать. Я больше не та, кого ты знал. Я больше не та, кто боится твоей тени. Я больше не та, кто плачет по ночам, думая о тебе.

Она стояла перед ним, спокойная, собранная, готовая. Она не дрожала. Её голос не срывался. Её руки были неподвижны. Она была спокойна, как никогда в своей жизни. Внутри неё не было страха. Только холодная, чистая решимость. Только сталь. Только ненависть, которая ждала своего часа восемь долгих лет.

— Ты не посмеешь, — сказал он, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Ты не сможешь. Ты слабая. Ты всегда была слабой. Ты боишься меня.

— Ты ошибаешься, — сказала она. — Я больше не боюсь тебя. Я больше не боюсь ничего. Ты отнял у меня всё — мою жизнь, мою свободу, мою веру в себя. Но ты не отнял мою ненависть. И теперь я отдам тебе её.

Она вытащила из кармана амулет. Тот самый, который Рейнар дал ей для защиты. Маленький, тёмный, с голубоватым свечением по краям. Она держала его в руке и чувствовала его холод, его силу, его готовность.

— Что это? — спросил Стас, и в его глазах впервые мелькнул страх. Настоящий, животный страх, который она так хотела увидеть. — Что ты собираешься делать?

— Это — твой конец, — сказала она. — Это — то, что отделяет меня от прошлого. Это — моя свобода. Это — моя месть. За все эти годы. За каждый удар. За каждую слезу. За каждое унижение.

Она активировала амулет. Он вспыхнул голубым светом — ярким, холодным, ослепительным. Свет окутал Стаса, и в следующее мгновение его сковало магическое поле. Он не мог двигаться, не мог говорить, не мог даже моргнуть. Его глаза расширились от ужаса, когда он понял, что не может контролировать своё тело. Он пытался крикнуть, но звук застрял в горле.

— Ты не понимаешь, — прохрипел он, пытаясь вырваться из магического плена. — Ты не сможешь убить меня. Я — твой муж. Я — твоя судьба. Я — единственный, кто любил тебя по-настоящему. Я дал тебе всё.

— Ты — моя ошибка, — сказала она, и голос её был холоден, как лёд. — Ты — моя самая большая ошибка. Ты — моя боль, мой страх, моя тюрьма. И я исправляю её. Прямо сейчас. Навсегда.

Она подошла к нему. Посмотрела в его глаза — те самые, которые видели её слёзы, её страх, её боль. Те самые, которые улыбались ей в день их свадьбы. Те самые, которые горели ненавистью, когда он бил её. Те самые, которые она ненавидела больше всего на свете. И вдруг поняла с абсолютной ясностью: она больше ничего не чувствует к нему. Ни страха. Ни ненависти. Ни любви. Только пустоту. Только освобождение. Только холодное, чистое спокойствие человека, который наконец разорвал все цепи.

— Ты помнишь тот вечер? — спросила она, и голос её был тихим и ледяным. — Тот вечер, когда ты избил меня до полусмерти? Когда я лежала на полу и считала удары, чтобы не сойти с ума? Я считала их, Стас. Я считала их все. И я поклялась, что если выживу, то сделаю всё, чтобы ты никогда больше не смог причинить мне боль. Я сдержала слово. Я выжила. А теперь — ты умрёшь.

Она активировала амулет на полную мощность. Голубой свет вспыхнул ярче, ослепительнее, чем прежде. Она смотрела, как его тело сжимается, как он пытается крикнуть, но не может. Она смотрела, как его глаза расширяются от ужаса, как в них появляется то, чего она никогда не видела раньше — страх. Настоящий, животный страх смерти. Она смотрела, как он исчезает — медленно, словно растворяется в воздухе. Сначала его руки, потом тело, потом лицо. И последним — его глаза, которые смотрели на неё с ненавистью и ужасом, с мольбой о пощаде.

— Прощай, Стас, — сказала она. — Сгинь в никуда. И никогда не возвращайся. Ты больше не существуешь для меня. Ты никогда не существовал.

А потом — ничего. Только пустой переулок, жёлтый свет фонарей и ветер, который играл с её волосами. Только тишина. Только свобода.

Ника стояла одна в пустом переулке. Она смотрела на то место, где он стоял, и чувствовала только пустоту. Она не плакала. Не радовалась. Не чувствовала облегчения. Она просто стояла и смотрела. Её сердце билось ровно и спокойно. Её дыхание было глубоким и размеренным. Она чувствовала себя так, будто сбросила с плеч тяжёлый груз, который носила годами.

Она сделала это. Она убила своего мужа. Своего палача. Свой самый страшный кошмар. Она сделала это холодно, расчётливо, без колебаний. И она не чувствовала ничего. Только пустоту. Только свободу. Только то, что остаётся, когда заканчивается страх.

Она посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Никакой крови, никаких следов. Только голубоватое свечение, которое медленно угасало. Она убила его магией — чистой, холодной, как лёд. И она не чувствовала вины. Она чувствовала только завершённость. Только конец. Только то, что она наконец сделала то, что должна была сделать давно.

Она убрала амулет в карман и пошла дальше. По пустым улицам, мимо спящих домов, мимо магазинов и таверн. Она шла медленно, спокойно, наслаждаясь тишиной. Она чувствовала себя свободной. По-настоящему свободной. Впервые в жизни. Впервые за все эти годы.

Рейнар нашёл её через час. Она сидела на скамейке в парке, смотрела на звёзды и молчала. Вокруг было тихо, только ветер шумел в кронах деревьев, и далеко в городе слышались голоса ночных гуляк. Она чувствовала себя странно — пустой и наполненной одновременно, как будто внутри неё образовалась огромная пустота, которую нужно было чем-то заполнить.

— Что случилось? — спросил он, садясь рядом. Он смотрел на неё с тревогой, с беспокойством, с такой заботой, что у неё защипало в горле. — Я искал тебя. Ты не пришла домой, и я подумал...

— Я встретила его, — сказала она, не поворачиваясь. — Моего бывшего мужа. Он был здесь. В этом мире. Он пришёл за мной. Он хотел вернуть меня. Он хотел сделать меня снова своей жертвой.

Рейнар замер. Его лицо стало бледным, а кулаки сжались так, что побелели костяшки. В его глазах вспыхнула ярость — холодная, убийственная ярость, которую она видела у него только раз, когда он узнал о том, что с ней сделал Гидеон.

— Что ты сделала?

— Я убила его, — сказала она, и голос её был спокоен. — Я убила его, Рейнар. Я использовала амулет, который ты дал мне. Он исчез. Навсегда. И я не чувствую ничего. Ни вины. Ни облегчения. Только пустоту. Только завершённость. Только то, что это наконец закончилось.

Он долго молчал. Она чувствовала его взгляд на своей спине, чувствовала его дыхание, его присутствие. Потом он обнял её, прижал к себе, и она уткнулась лицом в его плечо и заплакала. Слёзы текли по её лицу — горькие, солёные, облегчающие. Она плакала о том, что пережила. О том, что потеряла. О том, что нашла. О том, что теперь она наконец свободна.

— Ты сделала то, что должна была сделать, — сказал он тихо, гладя её по волосам. — Ты защитила себя. Ты защитила свою жизнь. Ты сделала то, что не давало тебе покоя годами. Ты наконец разорвала этот круг.

— Я знаю, — она закрыла глаза и чувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие. — Но почему я не чувствую облегчения? Почему я не чувствую радости? Я ждала этого момента так долго. Я думала, что когда это случится, я буду счастлива. А я чувствую только пустоту.

— Потому что ты — не он, — сказал он. — Ты — человек. А люди не радуются, когда убивают. Даже когда это необходимо. Даже когда это — единственный способ выжить. Ты сделала это, потому что у тебя не было выбора. Но это не значит, что ты должна радоваться. Это значит, что ты — живая. Что ты чувствуешь. Что ты не стала такой же, как он.

Ника не ответила. Она просто сидела и чувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие. И постепенно пустота внутри неё начала заполняться чем-то другим. Чем-то тёплым. Живым. Настоящим. Она чувствовала, как возвращаются эмоции — сначала слабо, потом всё сильнее. И среди них была одна, которую она не ожидала. Благодарность. Благодарность этому человеку, который был рядом, который поддерживал её, который не дал ей сломаться.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты здесь. За то, что ты был рядом всё это время. За то, что ты верил в меня, когда я сама в себя не верила.

— Я всегда буду здесь, — сказал он. — Я всегда буду рядом. Ты — не одна, Ника. Ты никогда не была одна. И ты никогда не будешь одна. Я обещаю тебе это.

Они сидели в парке, смотрели на звёзды и молчали. И в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах.

Она была свободна. По-настоящему. Впервые в жизни. Не только от контракта, не только от обязанностей — от прошлого. От него. От страха, который сидел в ней годами. От кошмаров, которые преследовали её по ночам. От голоса, который звучал в её голове и говорил, что она ничего не стоит, что она слабая, что она не сможет без него.

ГЛАВА 15. НАЧАЛО НОВОЙ ЖИЗНИ

Прошёл месяц после того, как Ника убила Стаса. Месяц новой жизни. Месяц свободы. Месяц, в который она училась быть собой — без масок, без иллюзий, без страха. Она больше не просыпалась по ночам от того, что ей казалось: она слышит его шаги в коридоре. Она больше не вздрагивала при звуке голоса за спиной. Она больше не искала его лицо в толпе, не проверяла каждый тёмный переулок, не боялась открывать дверь. Он исчез. Навсегда. И вместе с ним исчез страх, который сидел в ней годами, который сжимал её горло по ночам, который не давал ей дышать полной грудью.

Но жизнь не остановилась. Она продолжалась — со своими вызовами, проблемами, радостями. И Ника была готова к ним. Она чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Она чувствовала, что может справиться с чем угодно. Что она больше не жертва, которую можно сломать. Что она — та, кто выбирает свою судьбу.

Она работала в Академии. Её студенты показывали лучшие результаты на кафедре. Её метод преподавания — тот самый, с физикой и инженерией — стал популярным. Другие преподаватели начали его копировать, хотя и не всегда успешно. Кроу был доволен. Ректор — тоже. На заседаниях кафедры её имя упоминалось с уважением, а студенты с гордостью говорили, что учатся у неё.

— Ты создала новое направление, — сказал ей Кроу после одной из лекций. — Ты показала, что магия — это не только магия. Это ещё и наука. И это изменит всё. Через десять лет никто не будет учить магию так, как учили раньше. Ты — революционер.

— Я просто делала то, что умею, — ответила Ника, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов. — Я инженер. Мы всегда ищем новые решения. Мы не принимаем вещи такими, какие они есть. Мы пытаемся их улучшить.

— Ты — больше, чем инженер, — сказал Кроу. — Ты — человек, который изменил мир. Ты показала им, что женщины могут быть такими же хорошими магами, как и мужчины. И это изменит их сознание.

Ника усмехнулась.

— Я просто хочу, чтобы мои студенты понимали, что они делают. И почему. Я хочу, чтобы они не просто заучивали заклинания, а понимали их природу. Потому что только тогда они смогут создавать что-то новое.

Но не всё было гладко.

Орвин не сдался. Он получил выговор, но не успокоился. Он ждал. Он выжидал. Он собирал информацию, искал слабые места, готовил новый удар. И он нанёс его, когда Ника меньше всего ожидала.

Это случилось в пятницу, после заседания кафедры.

Ника собирала бумаги, когда Орвин подошёл к ней. Он был бледен, но его глаза горели холодной яростью. Он смотрел на неё так, как смотрел на неё с самого первого дня её появления в Академии — с ненавистью, с завистью, с желанием уничтожить.

— Магистр Верон, — сказал он, и голос его звучал издевательски, почти с наслаждением. — Я хочу поговорить с вами. Наедине.

— Я слушаю, — ответила Ника, не поднимая головы. Она продолжала складывать бумаги, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна. Она знала, что этот разговор не будет приятным.

— Я знаю, что вы сделали, — сказал он. — Я знаю, что вы — женщина. Я знаю, что вы притворялись мужчиной. Я знаю, что вы обманули Академию. Я знаю, что ваши документы подделаны. Я знаю всё.

Ника подняла голову и посмотрела на него. В её глазах не было страха — только спокойствие, холодное и твёрдое, как сталь.

— И что вы собираетесь сделать? — спросила она. — Вы уже пробовали меня уничтожить. Это не сработало.

— Я собираюсь рассказать всем, — сказал он. — Я собираюсь подать новую жалобу ректору. Я собираюсь доказать, что вы — самозванка. И я добьюсь вашего увольнения. Я не остановлюсь, пока вас не выгонят из Академии в позоре.

Ника смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна. Но не страха — гнева. Того самого гнева, который она научилась контролировать. Того самого гнева, который когда-то помог ей выжить.

— Вы уже пробовали, — сказала она. — Это не сработало. Ваша жалоба была признана ложной. Вы получили выговор.

— Тогда я попробую снова, — он усмехнулся, и его глаза загорелись торжеством. — У меня есть доказательства. Я нашёл свидетеля. Человека, который знал вас до того, как вы стали магистром Вероном. Человека, который подтвердит, что вы — самозванка.

Ника почувствовала, как сердце пропустило удар. Внутри всё похолодело, и она с трудом сохранила спокойное выражение лица.

— Кого? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Это неважно, — сказал он. — Важно то, что я могу доказать вашу ложь. И я сделаю это. Я уничтожу вас, Ника. Я заставлю вас заплатить за всё.

Он развернулся и ушёл, оставляя Нику стоять в пустой аудитории.

Ника осталась стоять в пустой аудитории, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Её сердце колотилось где-то в горле, а руки дрожали. Она смотрела на закрывшуюся дверь, и в голове крутились тысячи мыслей.

«Он нашёл свидетеля, — думала она. — Кто это может быть? Кто знал меня до того, как я стала магистром Вероном? Гидеон? Нет, Гидеон в тюрьме. Он не мог стать свидетелем. Кто-то из слуг? Марта? Она знает, что я странная, но она не знает правды. Кора? Нет, Кора никогда бы не предала меня. Тогда кто?»

Она не знала. Но она знала одно: она не позволит Орвину разрушить всё, что она построила. Она не позволит ему снова сделать её жертвой. Она не позволит ему отнять у неё свободу.

Она села за кафедру, закрыла глаза и заставила себя дышать. Медленно, глубоко, спокойно. Она была инженером. Инженеры не паникуют — они собирают данные и находят решение.

«У меня есть время, — сказала она себе. — У меня есть время, чтобы подготовиться. Я должна узнать, кто этот свидетель. Я должна понять, что он знает. И я должна найти способ защитить себя».

Вечером она пришла к Рейнару в кабинет.

Она вошла без стука, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Она чувствовала, как внутри всё дрожит, но старалась держать себя в руках.

— У нас проблема, — сказала она, и голос её звучал глухо и устало. — Орвин нашёл свидетеля. Он знает, кто я. Он собирается подать новую жалобу. Он сказал, что у него есть доказательства. Что он нашёл человека, который знал меня до того, как я стала магистром Вероном.

Рейнар отложил перо и посмотрел на неё. Его лицо стало жёстким, а глаза потемнели.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена, — она села напротив и посмотрела на него. — Он сказал это сегодня, после заседания. Он был уверен в себе. Он знает что-то, чего не знаю я.

Рейнар нахмурился. Он поднялся из-за стола, подошёл к окну и долго смотрел в темноту.

— Кто это может быть? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я не знаю, — она покачала головой. — Я перебирала всех, кого знала. Гидеон в тюрьме. Кора никогда бы не предала меня. Марта подозревает, но она не знает правды. Может быть, кто-то из слуг? Или кто-то, кто работал на Гидеона?

— Я выясню, — сказал Рейнар, поворачиваясь к ней. — Я найду этого свидетеля. И я узнаю, что ему известно.

— Это не остановит Орвина, — сказала Ника. — Он уже получил выговор. Он не боится. Он хочет меня уничтожить. Даже если я уберу свидетеля, он найдёт другой способ.

Рейнар помолчал. Он подошёл к столу, сел напротив неё и взял её руки в свои.

— Тогда мы должны опередить его, — сказал он. — Мы должны сами рассказать правду. Мы должны сделать это до того, как он успеет нанести удар.

— Что? — Ника почувствовала, как внутри всё холодеет. — Ты предлагаешь мне признаться? Ты предлагаешь мне добровольно уничтожить свою карьеру?

— Я предлагаю тебе контролировать ситуацию, — сказал он. — Если ты расскажешь всё сама — у него не будет оружия. Если ты скажешь правду до того, как он успеет тебя разоблачить, — ты лишишь его силы. Он не сможет шантажировать тебя тем, что уже не является тайной.

Ника смотрела на него и чувствовала, как внутри бушует буря. Она слышала его слова, но не могла принять их. Она так долго боролась за эту жизнь. Она так долго притворялась. Она так долго строила свою карьеру. И теперь он предлагал ей всё разрушить.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросила она, и голос её дрогнул. — Если я расскажу правду, меня могут уволить. Меня могут выгнать из Академии. Я потеряю всё, что построила. Всё, ради чего жила последние месяцы.

— Ты не потеряешь всё, — сказал он. — Ты потеряешь должность. Но ты сохранишь достоинство. Ты сохранишь свою репутацию. Ты покажешь им, что не боишься. Ты покажешь им, что ты — сильнее, чем они думают.

Ника закрыла глаза. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не позволяла им пролиться. Она была сильной. Она должна быть сильной.

— Я должна подумать, — сказала она. — Я не могу принять такое решение сейчас. Я не могу решать свою судьбу в одну минуту.

— Подумай, — сказал он. — Но не затягивай. Орвин не будет ждать. Он уже подготовил свою жалобу. Он уже нашёл свидетеля. Он нанесёт удар в любой момент.

Ночью Ника не спала.

Она сидела в своей каморке, смотрела в темноту и думала. О том, что она построила. О том, что она может потерять. О том, что она готова сделать.

Она вспомнила тот день, когда впервые вошла в Академию. Как она боялась, что её раскроют. Как она притворялась. Как она жила в страхе. Как она каждую минуту боялась, что кто-то увидит её настоящую, что кто-то дотронется до неё и поймёт правду. И как она освободилась от этого страха.

«Я не хочу снова бояться, — поняла она. — Я не хочу снова жить в страхе. Если я позволю Орвину контролировать меня — я снова стану жертвой. А я больше не жертва. Я больше не та, кто боится. Я больше не та, кто убегает».

Она встала, подошла к столу и взяла перо. Её руки дрожали, но она заставила себя писать. Она знала, что это будет самое важное письмо в её жизни.

«Я расскажу правду, — решила она. — Я расскажу всё. И пусть они решают. Если они уволят меня — я уйду. Но я не позволю им сломать меня. Я не позволю им снова сделать меня жертвой».

Она написала письмо ректору. Чётко, ясно, без страха. Она описала всё — как она оказалась в этом мире, как она притворялась мужчиной, как она обманула систему. Она описала свою историю так, как она была — без прикрас, без оправданий.

«Уважаемый ректор,

Я пишу это письмо, чтобы признаться: я — не магистр Верон. Я — Ника Громова, женщина, которая притворялась мужчиной, чтобы получить образование и работу в Академии. Я солгала. Я обманула систему. Но я сделала это, потому что у меня не было выбора. Потому что в этом мире женщинам нельзя учиться. Потому что я хотела быть полезной. Потому что я хотела доказать, что женщины могут быть такими же хорошими магами, как и мужчины.

Я готова нести ответственность за свои действия. Я готова уйти, если вы решите, что я не должна оставаться. Но я прошу вас: судите меня по моим делам, а не по моему полу. Мои студенты показывают лучшие результаты. Мои методы признаны инновационными. Я спасла город, когда защитный купол дал трещину. Если это не доказательство того, что я заслуживаю быть здесь — тогда что?

С уважением,

Ника Громова»

Она перечитала письмо три раза. В каждом слове была правда. В каждом слове была она. Она аккуратно сложила письмо, запечатала его сургучом и положила на стол.

«Завтра я отправлю его, — решила она. — И что бы ни случилось — я буду свободна. Я больше не буду бояться. Я больше не буду прятаться. Я буду жить своей жизнью, даже если она будет короткой».

Она легла на тюфяк и закрыла глаза. Впервые за долгое время она чувствовала спокойствие. Она сделала свой выбор. Она больше не была жертвой.

На следующее утро она отправила письмо посыльным.

Она стояла у ворот Академии, смотрела, как посыльный забирает конверт, и чувствовала, как внутри всё замирает. Она только что сделала шаг, который мог разрушить всё, что она построила. Или — освободить её окончательно.

— Ты уверена? — спросила Кора, стоящая рядом.

— Нет, — честно ответила Ника. — Но я должна была это сделать. Я не могла больше прятаться.

Они пошли в Академию. По пути Ника чувствовала на себе взгляды, но не обращала на них внимания. Она думала о том, что будет дальше. О том, как ректор отреагирует на её признание. О том, что скажут магистры. О том, что сделают студенты.

«Я не могу контролировать их реакцию, — сказала она себе. — Я могу контролировать только свои действия. И я сделала то, что должна была сделать. Остальное не в моей власти».

Она вошла в аудиторию и начала лекцию. Студенты слушали её, как всегда, с интересом и вниманием. Она говорила о заклинаниях, о структурах, о нагрузках — и чувствовала, как слова текут легко и свободно. Она больше не боялась ошибиться. Она больше не боялась, что кто-то раскроет её тайну. Она была собой. И это было прекрасно.

Лекция пролетела незаметно. Когда прозвенел магический колокол, Ника отпустила группу и села за кафедру.

— Магистр Верон, — сказал Грегор, подходя к ней. — Можно вас на минуту?

— Да, — ответила Ника.

— Я слышал, что Орвин снова пытается вас уволить, — сказал он. — Это правда?

Ника посмотрела на него. В его глазах была тревога — и решимость. Она видела, что он готов бороться за неё.

— Да, — сказала она. — Это правда. Но я уже приняла меры.

— Какие?

— Я написала ректору, — сказала она. — Я призналась во всём. В том, что я — женщина. В том, что я притворялась мужчиной. В том, что я обманула Академию. В том, что я — Ника Громова, а не магистр Верон.

Грегор замер. Его лицо стало бледным.

— Зачем вы это сделали? — спросил он. — Если Орвин узнает...

— Он уже знает, — сказала Ника. — Он нашёл свидетеля. Он собирался использовать это против меня. Я решила опередить его. Я решила сама сказать правду, чтобы он не мог использовать её как оружие.

Грегор смотрел на неё долгим взглядом. Потом он сказал:

— Вы смелая женщина, магистр Верон. И я уважаю вас за это. Вы не побоялись сказать правду, даже когда это могло разрушить вашу жизнь.

— Спасибо, Грегор, — сказала Ника. — Это много для меня значит. Ты не представляешь, как мне важно знать, что есть люди, которые меня поддерживают.

— Мы не дадим вас в обиду, — сказал он. — Мы, студенты. Мы напишем петицию. Мы скажем ректору, что вы — лучший преподаватель, который у нас был. Что мы не хотим терять вас.

— Вы не должны рисковать своей репутацией ради меня, — сказала она. — Я не хочу, чтобы вы страдали из-за меня.

— Это наш выбор, — сказал он. — И мы сделаем его.

Через два дня Нику вызвали к ректору.

Она стояла перед дверью его кабинета и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она знала, что это решит её судьбу. Она знала, что от этого зависит всё. Она сделала свой выбор, и теперь ей оставалось только ждать.

Она постучала.

— Войдите, — сказал голос из-за двери.

Ника вошла. Ректор сидел за столом, и рядом с ним стоял магистр Кроу. На столе лежало письмо Ники — то самое, которое она отправила. Оно было открыто, и она видела свои слова на бумаге.

— Садитесь, госпожа Громова, — сказал ректор.

Ника села. Она чувствовала на себе взгляды — ректора и Кроу. Она не опускала глаз.

— Я прочитал ваше письмо, — сказал ректор. — Вы признаётесь, что обманули Академию. Что вы — женщина, которая притворялась мужчиной. Что вы подделали документы. Что вы — не магистр Верон.

— Да, — сказала Ника. — Это правда. Я сделала это, потому что у меня не было выбора. Потому что в этом мире женщинам нельзя учиться. Потому что я хотела быть полезной. Потому что я хотела доказать, что женщины могут быть такими же хорошими магами, как и мужчины. Я не жалею о том, что сделала.

Ректор посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах не было гнева — только усталость и задумчивость.

— Вы понимаете, что это серьёзное нарушение? — спросил он.

— Понимаю, — сказала она. — Я готова нести ответственность за свои действия. Я готова уйти, если вы решите, что я не должна оставаться. Я не буду спорить с вашим решением, каким бы оно ни было.

Ректор помолчал. Потом он сказал: