Диплом для мымры, или Как продать бывшего

«Нужно быть готовой ко всему, — решила она. — Нужно иметь запасной план. И запасной план к запасному плану».

Она встала, накинула платье и выскользнула из каморки. Коридоры особняка были пустынны, тусклые магические светильники мерцали на стенах, отбрасывая длинные тени. Она прошла в библиотеку, зажгла свечу и села за стол. Достала лист бумаги и начала писать.

«План А: пройти проверку без проблем. План Б: если кто-то попытается коснуться меня, использовать Артефакт Отчуждения в полную силу. План В: если проверка магии будет слишком глубокой, заявить, что я не даю согласия на такие проверки без адвоката. План Г: если всё пойдёт не так — сбежать».

Она перечитала написанное и усмехнулась. План Г был самым дурацким — она не могла сбежать. Контракт всё ещё висел на ней, словно камень на шее. Но ей нужно было чувствовать, что у неё есть выход. Даже если этот выход был иллюзорным.

Она сидела в библиотеке до рассвета, перебирая варианты, просчитывая вероятности. И когда первые лучи солнца проникли сквозь витражи, она почувствовала, что готова.

— Я справлюсь, — сказала она пустой комнате. — Я — инженер. Я решала задачи посложнее.

Она встала, задула свечу и пошла готовиться к проверке.

В пятницу утром Ника стояла перед дверью зала совета. За дверью были ректор, магистр Кроу, Орвин и ещё несколько магистров. Они будут задавать вопросы. Они будут проверять. И от её ответов зависело всё.

Она глубоко вздохнула. Поправила камзол. Проверила амулет-иллюзию. Проверила Артефакт Отчуждения. Всё было на месте. Всё работало.

— Ты справишься, — сказала Кора, стоящая рядом. — Ты всегда справляешься.

— Я знаю, — ответила Ника.

И толкнула дверь.

В зале совета было светло. Большие окна с цветными витражами пропускали солнечный свет, окрашивая стены в синие и зелёные оттенки. Высокие потолки, длинный стол, за которым сидели магистры. Ректор — пожилой мужчина с седой бородой и усталыми глазами — сидел во главе стола. Рядом с ним — Кроу, с каменным лицом. Напротив — Орвин, с едва скрываемой улыбкой.

— Магистр Верон, — сказал ректор. — Проходите.

Ника прошла к столу и остановилась напротив. Она чувствовала на себе взгляды магистров — любопытные, подозрительные, враждебные. Но она не опустила глаз. Она смотрела на ректора и ждала.

— Мне сказали, что вы подали жалобу на меня, — сказала она, глядя на Орвина. — Я хотел бы услышать её содержание.

— Магистр Орвин утверждает, что вы — самозванец, — сказал ректор. — Что ваши документы подделаны. Что вы — не магистр Верон. Что вы, возможно, женщина, которая притворяется мужчиной.

В зале повисла тишина. Ника чувствовала, как все взгляды устремились на неё. Но она не дрогнула.

— Это ложь, — сказала она твёрдо. — Мои документы в порядке. Мои знания — в порядке. Орвин просто завидует, потому что мои студенты показывают лучшие результаты, чем его. Это очевидно всем, кто видел наши лекции.

— Это не зависть, — перебил Орвин, вскакивая с места. — Это факты. Я проверил ваши документы. Они подделаны. И я могу это доказать.

— Докажите, — сказала Ника, глядя на него в упор.

Орвин встал и подошёл к столу с папкой в руках. Он выглядел уверенным, почти торжествующим. Ника поняла, что он подготовился. Он нашёл что-то, что могло её уничтожить.

— Вот, — сказал он, разворачивая бумаги. — Ваше рекомендательное письмо от барона Грейвза. Я проверил. Барон Грейвз умер два года назад. Он не мог написать это письмо.

В зале повисла тишина. Ника почувствовала, как сердце пропустило удар. Она не знала, что барон умер. Это была ошибка. Глупая, непростительная ошибка. Она замерла, чувствуя, как все взгляды устремились на неё.

Но Кроу перебил её.

— Это письмо было написано за два года до его смерти, — сказал он спокойно, поднимаясь с места. — Я проверил. Барон Грейвз подписал его за три месяца до своей кончины. Это подтверждено его личной печатью и подписью свидетеля.

Орвин побледнел.

— Это невозможно!

— Возможно, — Кроу поднял на него глаза. — Я лично проверял документы магистра Верона, когда он поступал в Академию. Они в порядке. Все. До единого.

— Но я проверил! — Орвин чуть не кричал, тряся бумагами. — Я нанял сыщика! Он сказал мне, что документы подделаны!

— Ваш сыщик — мошенник, — сказал Кроу ледяным тоном. — Он взял у вас деньги и дал вам ложную информацию. Я уже разобрался с ним. Он признался. Он сказал, что вы сами попросили его найти что-то, чего нет.

Орвин открыл рот, но не сказал ни слова. Его лицо было бледным, руки дрожали.

Ректор посмотрел на него с усталым вздохом.

— Магистр Орвин, — сказал он, — вы подали ложную жалобу. Вы дискредитировали коллегу. Вы наняли частного сыщика, который обманул вас. Это недопустимо.

— Но... — попытался возразить Орвин.

— Вы получите выговор, — сказал ректор. — И вам придётся извиниться перед магистром Вероном. Публично. На ближайшем заседании кафедры.

Орвин побледнел ещё больше. Он посмотрел на Нику с ненавистью, но ничего не сказал. Он понимал, что проиграл.

— Я извиняюсь, — процедил он сквозь зубы.

— Принято, — сказала Ника. — Но в следующий раз, магистр Орвин, проверяйте информацию прежде, чем кого-то обвинять. Иначе вы рискуете потерять не только репутацию, но и должность.

Она развернулась и вышла из зала совета. Сердце колотилось где-то в горле, но она не обернулась. Она не позволила им увидеть свой страх.

На улице её ждала Кора.

— Ну что? — спросила она, подбегая. — Как всё прошло? Ты жива? Ты цела? Они не дотронулись до тебя?

— Орвин получил выговор, — сказала Ника. — Я — нет. Я прошла проверку.

— Я знала, что ты справишься! — Кора чуть не подпрыгивала от радости. — Я знала! Ты — лучшая!

— Я знаю, — усмехнулась Ника. — Но сейчас мне нужно побыть одной. Пожалуйста.

Кора замерла, но кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду в прачечной. Если что — зови.

Ника отошла в сторону, прислонилась к стене и закрыла глаза. Адреналин схлынул, и на его место пришла пустота. Она сделала это. Она победила Орвина. Она прошла проверку. Она была в безопасности.

Но она понимала: это не конец. Орвин не сдастся. Он будет ждать. Он будет искать. И однажды он найдёт то, что ищет.

«Нужно быть осторожнее, — сказала она себе. — Орвин — не главная угроза. Гидеон — не главная угроза. Главная угроза — это я сама. Если я расслаблюсь, если я сделаю ошибку — я потеряю всё».

Она открыла глаза и посмотрела на небо. Голубое, безоблачное, светлое. И вдруг поняла: она не хочет больше бояться. Она хочет жить. По-настоящему. Без страха, без оглядки, без постоянного ожидания удара.

И она решила: она будет жить. Она будет строить свою жизнь. И она будет счастлива. Чего бы это ни стоило.

Вечером того же дня Ника шла по улицам Вельдении. Она возвращалась из Академии в особняк. День был тёплым, солнечным, и на улицах было много народу. Торговцы продавали фрукты, дети бегали по мостовой, и вся жизнь города кипела вокруг. Ника любила эти моменты — когда она могла просто идти и ни о чём не думать.

И вдруг она увидела его.

Мужчина стоял у лавки с книгами. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и знакомым профилем. Он был одет в дорогой камзол, выглядел уверенно и... знакомо. Слишком знакомо.

Ника замерла. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, панически, бешено.

Это был не он. Это не мог быть он. Он был в другом мире. В другой жизни. Это просто совпадение. Просто человек, похожий на него.

Но ноги не слушались. Она стояла и смотрела, как мужчина поворачивается, берёт книгу с прилавка, листает её, улыбается продавцу. И в этой улыбке было что-то до боли знакомое. Та же кривая усмешка, тот же блеск в глазах, та же манера наклонять голову.

Стас.

Её бывший муж. Тот самый, который избил её до полусмерти. Тот самый, из-за которого она оказалась здесь, в этом мире, в этом теле. Тот самый, который обещал ей «вечность» и подарил ад.

Ника почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она отступила на шаг, споткнулась о бордюр и чуть не упала. В ушах зашумело, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она не могла дышать, не могла думать, не могла двигаться.

Мужчина обернулся на звук и посмотрел на неё. Их взгляды встретились.

Ника замерла. Она смотрела в знакомое лицо, знакомые глаза, знакомую улыбку — и не могла дышать. Она видела перед собой Стаса. Таким, каким он был в день их знакомства — уверенным, обаятельным, опасным. Таким, в которого она влюбилась. И таким, который сломал её.

Но мужчина смотрел на неё без узнавания. Он видел магистра Верона — худого, угловатого, с усами и тёмными глазами. Он не видел Нику. Не видел Веронику. Не видел женщину, которую избил до полусмерти.

Он просто улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Ники когда-то дрожали колени, — и отвернулся. Он взял книгу под мышку, расплатился с продавцом и пошёл прочь. Просто ушёл, как будто ничего не случилось.

Ника развернулась и побежала. Она бежала по улицам, не разбирая дороги, не думая о том, куда бежит. Она просто бежала — от него, от прошлого, от воспоминаний, которые накрывали её с головой. Она бежала, пока не оказалась в глухом переулке. Прислонилась к стене и сползла вниз.

Слёзы текли по её лицу, и она не могла их остановить. Она плакала впервые за долгое, долгое время — горько, отчаянно, так, как плачут, когда больше не нужно притворяться сильной. Она плакала о том, что пережила. О том, что потеряла. О том, что боялась. О том, что до сих пор, даже в другом мире, даже в другом теле, даже с другой жизнью, он всё ещё имел над ней власть.

«Это не он, — говорила она себе сквозь слёзы. — Это не он. Он в другом мире. Он там, где я его оставила. Это просто совпадение. Просто похожий человек».

Но сердце не слушало разум. Оно помнило всё. Каждое прикосновение, каждый удар, каждое унижение. Оно помнило его голос, его запах, его руки. Оно помнило страх, который сидел в ней так глубоко, что она не могла от него избавиться.

«Почему я всё ещё боюсь? — спрашивала она себя. — Почему я всё ещё чувствую его прикосновения? Почему я всё ещё слышу его голос? Я же сильная. Я же инженер. Я же победила. Почему я всё ещё плачу?»

Ответа не было. Были только слёзы, и боль, и страх, которые она так долго прятала.

Она не знала, сколько просидела там. Может быть, час. Может быть, два. Когда она поднялась, на улице уже стемнело. Магические фонари зажглись, отбрасывая на стены жёлтый, мерцающий свет.

Ника вытерла лицо рукавом. Поправила камзол. Проверила амулет. Всё было на месте. Всё работало. Она была магистром Вероном — и никто не должен был знать, что она только что плакала в переулке, как маленькая девочка.

«Ты — магистр Верон, — сказала она себе. — Ты — инженер. Ты не имеешь права на слабость. Ты должна идти дальше. Ты должна жить дальше».

Она шагнула вперёд. Шагнула в свет фонаря. И пошла в особняк.

В каморке она рухнула на тюфяк и закрыла глаза. Воспоминания накатывали волнами. Стас. Его улыбка. Его голос. Его кулаки. Боль, которая не проходила годами. Страх, который сидел в ней так глубоко, что она не могла от него избавиться.

«Он мёртв, — сказала она себе. — Он остался там. В моём мире. В моей прошлой жизни. Здесь его нет».

Но она видела его. Своими глазами. Он стоял у лавки с книгами и улыбался. И эта улыбка была такой же, как у Стаса.

«Это не он. Это совпадение. Вселенная — дура. Она любит шутить. Но если это не он... почему я всё ещё боюсь? Почему я всё ещё чувствую его прикосновения?»

Ответа не было.

На следующее утро к ней пришла Кора. Она вошла без стука, села на тюфяк и посмотрела на Нику с беспокойством.

— Ты выглядишь как смерть, — сказала она. — Что случилось?

— Ничего, — ответила Ника. — Я просто плохо спала.

— Ты плакала, — Кора покачала головой. — Твои глаза красные. И ты пахнешь слезами. Я знаю этот запах, Ника. Я сама так пахла, когда умерла моя мама.

Ника хотела сказать, что это неправда, но не смогла. Она просто сидела и смотрела в стену.

— Я видела его, — сказала она наконец. — Вчера. На улице.

— Кого?

— Моего... бывшего мужа, — она сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Стаса. Того, который меня избил. Того, из-за которого я оказалась здесь.

Кора побледнела. Она знала эту историю — не всю, но достаточно. Она знала, что Ника сбежала от мужа-абьюзера. Она знала, что Ника была в больнице. Она знала, что Ника ненавидит его до глубины души.

— Но он же в другом мире? — тихо спросила Кора.

— Я знаю, — Ника закрыла глаза. — Я знаю, что это не он. Это просто похожий человек. Просто совпадение. Но когда я увидела его... я почувствовала то же самое, что чувствовала тогда. Страх. Беспомощность. Унижение.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Кора, беря её за руку. — Ты не можешь жить в таком состоянии.

— Я знаю. Но я не могу остановиться. Если я остановлюсь — я сломаюсь. Я не могу позволить себе слабость.

— Тогда давай сделаем так: ты будешь делать всё, что нужно. Работать, ходить на лекции, драить полы. Но если тебе станет плохо — ты скажешь мне. Не прячь это. Не прячь себя.

Ника открыла глаза и посмотрела на подругу. На её веснушчатое лицо, на рыжие кудряшки, на глаза, в которых горела искренняя тревога.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую.

— Это всё, что я прошу, — Кора улыбнулась. — А теперь вставай. У тебя лекция. И ты не можешь опоздать.

В воскресенье Ника пришла в библиотеку. Она хотела побыть одна. Подумать. Разобраться в себе. Но когда она вошла, в кресле у камина сидел Рейнар.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, не оборачиваясь.

— Откуда?

— Ты всегда приходишь сюда, когда тебе плохо, — он повернулся к ней. — Что случилось? Кора сказала, что ты плакала.

Ника села напротив. Посмотрела на него. И сказала:

— Я видела человека, похожего на моего бывшего мужа. Того, который меня избил.

Рейнар замер. Его лицо стало жёстким.

— Ты уверена?

— Это был не он, — Ника покачала головой. — Он в другом мире. Но когда я увидела его... я испугалась. Как в тот день. Когда он меня бил.

Рейнар смотрел на неё долгим взглядом. Потом встал, подошёл и сел рядом.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросил он.

— Я не знаю, — она посмотрела на него. — Я никогда не говорила об этом. Ни с кем.

— Тогда давай попробуем, — он взял её за руку. — Я слушаю.

Ника закрыла глаза. И начала говорить.

Она рассказала всё. Как встретила Стаса. Как вышла за него замуж. Как он изменился. Как начал её бить. Как она терпела. Как она ушла. Как он её нашёл и избил до полусмерти. Как она попала в больницу. Как она оказалась здесь, в этом мире, в этом теле. Она рассказывала сбивчиво, путаясь в деталях, но Рейнар не перебивал. Он просто слушал.

Слёзы текли по её лицу, и она не могла их остановить.

Рейнар молчал. Он сжимал её руку. И в его глазах горел холодный огонь — огонь ярости, который он сдерживал с трудом.

— Я хочу найти его, — сказал он, когда она замолчала. — Я хочу найти этого человека и убить его.

— Ты не можешь, — Ника покачала головой. — Он в другом мире. И он уже мёртв для меня.

— Тогда я хочу обнять тебя, — сказал он. — Я хочу сказать тебе, что ты — сильная. Что ты — самая смелая женщина, которую я знаю. И что я никогда, слышишь, никогда не позволю никому причинить тебе боль.

Ника посмотрела на него. И впервые за долгое время почувствовала что-то, похожее на покой.

— Обними меня, — сказала она.

И он обнял её. Крепко. Тепло. Так, как обнимают самого дорогого человека на свете. Так, как обнимают, когда хотят сказать: «Я здесь. Я с тобой. И я никогда тебя не брошу».

Она чувствовала его дыхание на своей макушке, его руки на своей спине, его тепло. И в этом тепле она растворялась, забывая о страхе, о боли, о прошлом.

— Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь перестать бояться.

— Не надо переставать бояться, — сказал он. — Надо перестать позволять страху управлять тобой. А это у тебя уже получается.

Ника улыбнулась — сквозь слёзы, сквозь усталость, сквозь боль.

— Ты прав, — сказала она. — Спасибо.

— Всегда, — ответил он. — Я всегда буду рядом.

ГЛАВА 13. СВОБОДА — ЭТО КОГДА НЕ НАДО ПРИТВОРЯТЬСЯ

После разговора с Рейнаром что-то внутри Ники изменилось. Не кардинально, не мгновенно — она не стала бесстрашной и не забыла прошлое. Но она перестала прятаться от него. Перестала делать вид, что его не существует. Перестала притворяться, что боль, страх и унижение остались в другой жизни, в другом мире, в другом теле. Они были здесь, в ней, частью её, и чем дольше она пыталась их игнорировать, тем сильнее они становились. Но теперь она хотя бы знала это, и это давало ей силы. Она больше не убегала от прошлого — она смотрела ему в лицо, и это было самое страшное и самое освобождающее, что она когда-либо делала.

— Я хочу разорвать контракт, — сказала она Рейнару через три дня после той ночи в библиотеке.

Они стояли на крыше особняка, смотрели на город и молчали — как делали всё чаще в последнее время. Вечер был тёплым, ветер играл с её волосами, и она чувствовала его руку на своей талии — тёплую, надёжную, уверенную. Рейнар повернулся к ней, и в его глазах не было удивления — только спокойствие и лёгкая, едва заметная улыбка.

— Я знал, что ты скажешь это, — сказал он. — Я ждал. Я ждал этого с того самого дня, как ты вошла в мою лабораторию. С того дня, как ты впервые посмотрела на меня своими дерзкими глазами и сказала, что предпочитаешь быть сокровищем, а не угрозой. Я знал, что ты — не та, кто будет вечно принадлежать кому-то. Ты — та, кто рвётся на свободу. И я хотел помочь тебе.

— И что ты ответишь? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Я скажу: да, — он взял её за руку и сжал пальцы. — Я помогу тебе разорвать контракт. Ты заслужила свободу, Ника. Ты заслужила её больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю. Ты прошла через ад, и ты выжила. Ты заслужила право быть счастливой. Ты заслужила право самой выбирать свою жизнь.

Ника почувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое — то, что она давно не чувствовала. Надежда. Самая обычная, человеческая надежда на то, что всё будет хорошо. На то, что она наконец перестанет быть чьей-то вещью, перестанет притворяться, перестанет оглядываться через плечо в ожидании удара. На то, что она сможет дышать полной грудью — без страха, без оглядки, без постоянного чувства, что кто-то может отнять у неё всё.

— Когда? — спросила она, и голос дрогнул.

— Завтра, — сказал он. — Я уже подготовил все документы. Осталось только поставить подписи. Твоя, моя и судьи. Я договорился с ним заранее. Судья Арнольд — старый друг нашей семьи, я знаю его с детства. Он человек честный и справедливый. Он согласился помочь.

Ника смотрела на него, чувствуя, как внутри всё замирает. Сердце билось где-то в горле, а в груди разливалось что-то, что она не могла назвать. Благодарность. Уважение. Доверие. Всё вместе, сплетённое в один тугой клубок.

— Ты всё подготовил, — прошептала она. — Заранее.

— Я хотел, чтобы ты была свободна, — просто ответил он. — Я хотел, чтобы ты знала: ты — не вещь. Ты — человек. И ты имеешь право выбирать. Ты имеешь право жить так, как хочешь. Ты имеешь право быть собой, без масок, без иллюзий, без страха.

Она молчала. Слова застревали в горле, а слёзы подступали к глазам — не от боли, не от страха, а от чего-то другого. От того, что она не могла назвать. От того, что было слишком большим, чтобы поместиться в слова. От осознания того, что этот человек, с которым она когда-то заключила сделку, стал для неё кем-то гораздо большим, чем просто хозяин или союзник. Он стал тем, кто верил в неё, когда она сама перестала верить в себя.

— Спасибо, — сказала она наконец, и голос сорвался. — Ты даже не представляешь, что это для меня значит. Ты не представляешь, сколько ночей я не спала, думая о том, что я — чья-то собственность. Что кто-то может решать за меня. Что я не могу уйти, даже если захочу. Ты не представляешь, каково это — просыпаться и знать, что ты не принадлежишь себе.

— Представляю, — он коснулся её щеки кончиками пальцев. — Я видел, как ты живёшь. Как ты борешься. Как ты притворяешься. И я хочу, чтобы ты перестала притворяться. Хотя бы со мной. Хотя бы сейчас. Ты заслужила право быть настоящей.

Она закрыла глаза и прижалась к его ладони, чувствуя тепло его кожи, его дыхание, его присутствие. И в этом тепле она растворялась, забывая о страхе, о боли, о прошлом. Она чувствовала только его. И этого было достаточно.

— Я перестану, — прошептала она. — Я обещаю.

На следующий день Ника стояла перед дверью магической канцелярии. Здание было старым, каменным, с высокими стрельчатыми окнами и массивной дубовой дверью, украшенной резьбой. За многие годы оно успело покрыться трещинами и патиной, но выглядело внушительно — как напоминание о том, что бюрократия тоже может быть вечной. Внутри пахло чернилами, пылью и бумагой — тем самым запахом, который Ника ненавидела ещё с тех времён, когда ходила по земным министерствам. Запахом бесконечных очередей, бесполезных бумажек и людей, которые делали вид, что решают проблемы, а на самом деле просто перекладывали их с одного стола на другой.

Рейнар стоял рядом, в парадном камзоле — тёмно-синем, с серебряным шитьём, который делал его похожим на императора. Или на палача. Или на то и другое одновременно. Он выглядел серьёзным и собранным, но она видела, как он сжимает кулаки. Он волновался. За неё. Это было странное чувство — знать, что кто-то переживает за тебя больше, чем за себя самого.

— Ты готова? — спросил он.

— Нет, — честно ответила Ника. — Но я сделаю это. Я должна это сделать. Я не могу больше ждать. Я не могу больше жить в этом страхе. Я должна быть свободной, даже если это страшно.

— Хороший ответ, — он усмехнулся, но в глазах мелькнула тревога. — Ты всегда отвечаешь честно, даже когда это страшно. Это одна из вещей, которые я в тебе ценю. Ты не боишься признавать свой страх — и идёшь вперёд несмотря на него.

Они вошли внутрь. Канцелярия была огромной — высокий зал с колоннами, длинные столы, за которыми сидели клерки. Люди в чёрных мантиях сновали туда-сюда, носили бумаги, перешёптывались, смотрели на них с любопытством. Ника чувствовала на себе взгляды — любопытные, оценивающие, осуждающие. Она была женщиной в мужском мире, и они знали это. Им было интересно, что она здесь делает и почему её сопровождает сам лорд Торнвуд. Она выпрямилась и подняла голову. Она больше не боялась их взглядов.

Рейнар подошёл к одному из столов и положил на него папку с документами. Движения его были уверенными, властными — он привык, что его слушаются, что его приказы выполняют без вопросов.

— Я лорд Рейнар Торнвуд, — сказал он, и голос его звучал холодно и властно. — У меня назначена встреча с судьёй Арнольдом.

Клерк, молодой парень с бледным лицом и очками, вздрогнул и закивал. Он явно узнал Рейнара — кто в городе не знал Главу Магической Безопасности?

— Да, милорд! — затараторил он. — Судья Арнольд ждёт вас! Проходите, пожалуйста! Он в своём кабинете на втором этаже, первая дверь налево!

Они прошли по широкой лестнице на второй этаж. Коридоры были такими же старыми и каменными, как и фасад здания, но внутри было светлее — магические светильники горели мягким, тёплым светом. Кабинет судьи оказался небольшим, но светлым, с высокими окнами и массивным столом, заваленным бумагами. За столом сидел пожилой мужчина с седой бородой и умными, внимательными глазами. Он выглядел как человек, который видел многое и не удивлялся ничему. Когда они вошли, он поднялся и улыбнулся — искренне, тепло, как старый друг.

— Лорд Торнвуд, — сказал он, протягивая руку. — Я рад, что вы пришли. Я ждал вас.

— Я тоже, судья Арнольд, — Рейнар пожал его руку и сел напротив, жестом приглашая Нику сесть рядом. — Это Ника. Та самая женщина, о которой я говорил.

Судья посмотрел на Нику долгим, внимательным взглядом. В его глазах не было осуждения — только любопытство и уважение. Он словно оценивал её, но без той холодной профессиональной отстранённости, которую Ника привыкла видеть у чиновников.

— Я слышал о вас, — сказал он. — Вы — та самая служанка, которая стала преподавателем Академии. Которая притворялась мужчиной, чтобы получить образование. Которая бросила вызов всей системе.

Ника почувствовала, как сердце пропустило удар. Она не знала, что судья знает об этом. Но она не опустила глаз.

— Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это я.

— И вы хотите разорвать контракт?

— Я хочу быть свободной, — сказала она, и голос её звучал твёрже, чем она ожидала. — Я хочу принадлежать себе. Я хочу жить своей жизнью. Я хочу делать то, что хочу. Я хочу быть собой, без масок, без страха, без постоянного чувства, что кто-то может отнять у меня всё.