Знаю тебя

– Гелиос, что ты делаешь? – голос Завергана звучал глухо, как из-под воды.

– Взламываю. Учитель не отвечает – значит, будем заходить без спроса. У тебя нет времени ждать Ивана.

Дверь щёлкнула и приоткрылась. Гелиос рванул ручку, ввалился внутрь, и через секунду высунулся обратно:

– Заходи! Быстро!

Заверган попытался встать, но ноги не слушались. Они казались ватными, чужими, будто принадлежали не ему, а кому-то другому. Он вцепился в стену, подтянулся, сделал шаг, другой. Мир качался, как палуба корабля в шторм.

Гелиос подхватил его под руку, затащил внутрь и захлопнул дверь.

– Дальше сам, – бросил он и рванул по коридору, освещая путь ручным фонариком.

Заверган плёлся следом, цепляясь за стены, спотыкаясь о какие-то ящики и коробки. В голове гудело, перед глазами плясали белые мухи. Каждый шаг давался с нечеловеческим трудом, но он шёл. Потому что надо. Потому что Гелиос сказал. Потому что если остановится – упадёт и уже не встанет.

– Сюда, – крикнул он. – Здесь ещё помещения.Коридор кончился, и они оказались в комнате. Заверган узнал её – кабинет Учителя. Стол, заваленный бумагами, книжные шкафы, старый диван, на котором он сам не раз сидел в ожидании приёма. Но Гелиос не остановился. Он прошёл через комнату к неприметной двери в углу, дёрнул ручку. Заверган вошёл следом и замер.

Это была не комната – лаборатория. Большая, освещённая холодным белым светом, лившимся из потолочных панелей. Вдоль стен тянулись стеллажи с колбами, пробирками, приборами, назначения которых Заверган не понимал. Но в центре, в два ряда, стояли они.

Инкубаторы.

Десятки стеклянных капсул, похожих на вертикальные гробы, выстроились в два ровных ряда. В каждой – мутная жидкость, и в этой жидкости плавали… эмбрионы. Человеческие эмбрионы. Недоношенные, с просвечивающей кожей, с закрытыми глазами, с крошечными ручками, поджатыми к груди. К каждой капсуле крепилась табличка с цифрами – температура, давление, ещё какие-то параметры, смысла которых Заверган не понимал.

– Что это… – прошептал он.

Гелиос замер рядом, уставившись на инкубаторы. Его лицо побелело.

– Твое присхождение, – выдохнул он. – Это же…

Он не договорил. Потому что Заверган вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Мир схлопнулся в точку, а потом взорвался тысячей осколков. Перед глазами замелькали образы – колбы, эмбрионы, чьи-то руки, тянущиеся к нему, лица без глаз, без ртов, без выражений. Он слышал крик, но не понимал, свой он или чужой. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались вдыхать, к горлу подступила тошнота.

– Заверган! – Гелиос тряс его за плечи, но голос звучал далеко, будто через толстый слой ваты. – Заверган, смотри на меня! Смотри на меня, мать твою!

Заверган попытался сфокусироваться, но лицо Гелиоса расплывалось, двоилось, троилось, превращалось в десяток одинаковых лиц, каждое из которых что-то кричало, но звук не долетал.

– «Омофор» сбоит, – Гелиос говорил уже не ему, а себе. – Нужна диагностика. Срочно.

Он потащил Завергана к стене, усадил на пол, сам бросился к столу Учителя, где стоял знакомый аппарат с надписью «РАНЛ-3». Заверган видел его в полубреду, когда ему ставили имплант. Реабилитационный аппарат настройки личности.

– Сиди здесь, – Гелиос возился с проводами, подключал их к разъёмам. – Сейчас, сейчас…

Он присел рядом с Заверганом, приложил к его виску какой-то датчик. На экране аппарата побежали графики, замелькали цифры.

– Так, когнитивные реакции в норме… повышенное давление в коре… аритмия нейронных импульсов… – бормотал Гелиос, вглядываясь в показания. – Батарея садится. Вот оно что. Твою мать, Учитель, ты хоть говорил ему, что батареи надо менять?!

Заверган слышал его голос, но не мог ответить. Язык не слушался, губы не шевелились. Он сидел, прислонившись к стене, и смотрел, как перед глазами проплывают эмбрионы в своих стеклянных тюрьмах. Они казались ему живыми. Они смотрели на него сквозь мутную жидкость и спрашивали: «Кто ты? Зачем ты здесь? Почему ты такой же, как мы?»

– Надо менять параметры, – Гелиос колдовал над аппаратом, крутил ручки, нажимал кнопки. – Держись, сейчас перезапустим.

И в этот момент дверь с грохотом вылетела внутрь.

В проёме стояли люди в чёрной броне. Много. Автоматы наведены, красные лазерные прицелы шарили по комнате, выхватывая из темноты фигуры.

– Не двигаться! – рявкнул механический голос. – Лицом в пол!

Гелиос дёрнулся, потянулся за бластером, но было поздно. Один из штурмовиков уже целился ему прямо в голову.

Но Заверган видел это как в замедленной съёмке. Он видел палец на спусковом крючке, видел, как он начинает давить, видел вспышку, которая должна была убить Гелиоса – и вдруг что-то внутри него включилось.

Рука сама рванула из-за пояса бластер Винсента. Тело среагировало быстрее мысли. Он выстрелил, не целясь – и первый штурмовик рухнул, не успев нажать на курок. Второй выстрел – второй упал, пробитый плазмой насквозь.

Он стрелял снова и снова, не целясь, не думая, не чувствуя. В ушах звенело так, что он не слышал собственных выстрелов. Перед глазами всё плыло, двоилось, но рука продолжала жать на спуск, пока магазин не опустел.Гелиос метнулся в сторону, укрылся за стеной. Пули застучали по бетону, высекая искры, несколько попало в инкубаторы. Стекло лопнуло с противным хрустом, жидкость хлынула на пол, смешиваясь с кровью, с осколками, с чем-то ещё, что Заверган не хотел опознавать.

И тут в комнату влетело что-то ещё.

Дымовая граната. Шипя, она покатилась по полу, застилая всё едким туманом. А следом – ещё одна, с синим разрядом, ударившая электричеством во все стороны.

Заверган узнал этот почерк. Иван.

Штурмовики закричали, попадали, забились в судорогах. Вода на полу стала проводником, превратив разряд в смертельную ловушку. Тела дёргались, искрили, и постепенно затихали.

Тишина наступила внезапно. Только потрескивание электричества в мёртвых аппаратах и бульканье жидкости, вытекающей из разбитых колб.

Заверган сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. Его трясло. К горлу подступала тошнота, в глазах стоял звон, мир распадался на куски. Он не понимал, где находится, кто эти люди вокруг, почему у него в руке бластер и почему пахнет горелой плотью.

– Заверган! – Иван вынырнул из дыма, подбежал к нему. – Ты цел? Твою мать, ты весь в крови…

Заверган не ответил. Он даже не понял, что к нему обращаются.

Иван присел рядом, заглянул в его пустые, расширенные зрачки, и выругался сквозь зубы:

– Гелиос! Что с ним?

– Батарея села, – отозвался тот из-за стены. – «Омофор» без питания мозг жжёт. Нужно срочно менять, или он вообще перестанет соображать.

– У тебя есть?

– Нет! У Учителя должны быть, но где они – хрен знает!

Иван выругался ещё раз и вдруг замер, вглядываясь в лицо Завергана. Потом резким движением запустил руку ему за ухо, нащупал что-то под кожей, нажал.

Заверган даже не почувствовал боли – только лёгкий щелчок, будто что-то встало на место. Иван вытащил маленький цилиндрик, посмотрел на него, поморщился и вставил обратно новый, из кармана.

– Это что? – спросил Гелиос, подходя ближе.

– Батарея, – Иван выдохнул. – Учитель дал мне запасные. Сказал, если что – вставлять без раздумий.

– И ты молчал?!

– Забыл, – Иван развёл руками. – Столько всего навалилось…

Заверган вдруг глубоко вздохнул, будто вынырнул из воды. В глазах появилась осмысленность, дрожь прекратилась. Он посмотрел на Ивана, на Гелиоса, на разгромленную лабораторию, на мёртвых штурмовиков, на разбитые колбы с тем, что в них плавало.

– Я… – начал он и замолчал, пытаясь собрать мысли в кучу. – Что произошло?

– Потом, – отрезал Иван. – Сейчас надо уходить. Быстро. Забрать всё, что можно, и сматываться.

Гелиос уже метался по комнате, сгребал со стола Учителя папки, тетради, флешки, пихал всё в рюкзак. Подскочил к компьютеру, выдернул жёсткий диск и швырнул его на пол, раздавив каблуком.

– Помогайте! – крикнул он.

Иван рванул к стеллажам, сгрёб в охапку какие-то бумаги. Заверган с трудом поднялся, шатаясь, подошёл к столу и взял несколько флешек, валявшихся рядом с клавиатурой.

– Хватит, – скомандовал Гелиос через минуту. – Уходим. Иван, веди.

Иван кивнул и скользнул к двери, ведущей в коридор. Гелиос – за ним. Заверган задержался на секунду, оглянулся на инкубаторы. На разбитые колбы, на вытекшую жидкость, на то, что лежало теперь на полу, смешанное с осколками.

Кто вы? – подумал он. – И кто я?

Ответа не было. Он развернулся и побежал догонять остальных.

Глава 5

Голова всё ещё гудела после того, как Иван вставил новую батарею, но мысли потихоньку обретали ясность. Мир больше не распадался на куски, звуки не казались приглушёнными, а цвета – неестественно яркими.

Иван нёсся впереди, бесшумный и быстрый, как тень. Гелиос едва поспевал за ним, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы. Заверган замыкал процессию, сжимая в руке бластер Винсента и то и дело оглядываясь назад – не погоня ли?

Они выскочили в какой-то зал, заставленный старыми станками, и Иван наконец остановился, прижав палец к губам. Все трое замерли, прислушиваясь. Где-то далеко слышались крики, топот множества ног, автоматные очереди. Ниша горела. Ниша умирала.

– Сюда, – шепнул Иван и нырнул в узкий проход между двумя огромными металлическими конструкциями.

Они выбрались в маленькую подсобку, заваленную ржавыми трубами и каким-то хламом. Иван задвинул за собой железный лист, прикрывающий вход, и только тогда перевёл дух.

– Твое происхождение, – выдохнул он, вытирая пот со лба. – Чуть не попались.

– Что случилось? – Гелиос тяжело дышал, опершись руками о колени. – Где Учитель? Ты его видел?

Иван кивнул, всё ещё не в силах отдышаться.

– Видел. Когда вы полезли в кабинет, я рванул в Нишу, как и договаривались. Мыслил, может, он там, помогает с ранеными. И точно – наткнулся на него в коридоре у лазарета.

– Он жив? – Заверган подался вперёд.

– Жив. Но не в себе. – Иван поморщился. – Бегает, кричит на всех, чтобы не шумели, не высовывались, прятались. Я ему говорю: «Учитель, Заверган и Гелиос ищут вас, они у вашего кабинета». А он как будто не слышит. Сунул мне в руки батарею – вот эту, – Иван кивнул на висок Завергана, – и чертёж. Сказал: «Передай Завергану, срочно. Без этого он не выживет». И побежал дальше.

Гелиос нахмурился.

– Чертёж? Какой чертёж?

Иван порылся во внутреннем кармане куртки и вытащил сложенный в несколько раз пожелтевший лист бумаги. Развернул, показал. На нём были какие-то схемы, цифры, пометки, сделанные от руки.

– Производство батарей для «Омофора», – сказал Иван. – Я не разбираюсь, но Учитель сказал – это важно. Если Заверган не будет менять их вовремя, мозги спекутся.

Заверган взял чертёж дрожащими руками. Смотрел на линии, на цифры, на знакомый почерк Учителя и чувствовал, как в груди разрастается что-то тяжёлое и горячее. Он спас его. Опять. Даже в этом аду, даже под пулями, даже когда всё рушилось – он мыслил о нём.

– А дальше? – спросил Гелиос. – Что было дальше?

– А дальше, – Иван помрачнел, – он ушёл. Выбежал на улицу, и я его больше не видел. Я рванул обратно к кабинету, но не успел. Они ворвались раньше.

– Кто?

– Штурмовики. С патрульными. Много. – Иван сглотнул. – Я спрятался за батареей в холле. Там такая здоровая, старая, ещё довоенная. Они вбежали, и я мыслил – всё, заметят. У них же тепловизоры в шлемах. Но батарея была горячая, излучала тепло, и я слился с ней. Просто повезло.

Он перевёл дух и продолжил:

– Они хватали всех, кто попадался. Кто сопротивлялся – стреляли сразу. Я слышал крики, выстрелы, топот. Потом увидел, как пятеро бойцов бегут в сторону кабинета Учителя. Ну, я за ними. Осторожно, чтобы не заметили. А когда внутри началась стрельба – понял, что вы там. И рванул на помощь.

– Вовремя, – Гелиос хлопнул его по плечу. – Ещё минута – и нас бы положили.

Иван криво усмехнулся.

– Долг платежом красен. Ты мне тогда с «бесами» помог, помнишь? Теперь я тебя выручил.

Заверган слушал их и чувствовал, как внутри поднимается что-то, чему он не мог подобрать названия. Благодарность? Страх? Отчаяние? Учитель где-то там, в этом аду, один, без защиты, без оружия. А они сидят в подсобке и разговаривают.

– Надо идти, – сказал он резко. – Надо найти его.

– Гелиос прав, – нехотя согласился Иван. – Сейчас наша задача – самим выжить и сохранить то, что удалось унести. А унесли мы, между прочим, немало.– Поздно, – отрезал Гелиос. – Если он выжил – найдёт нас сам. Если нет… – он замолчал и махнул рукой.

Он кивнул на рюкзак Гелиоса, который тот так и не выпускал из рук.

– Что там?

– Всякое, – Гелиос похлопал по рюкзаку. – Флешки, бумаги, кое-что из аппаратуры. Но этого мало. Нужно вернуться в кабинет и забрать остальное.

«С ума сошёл» – какая интересная фраза, подумал Заверган. Ему редко доводилось её слышать, и также редко говорить самому. Он знал откуда он знает её. Ни он, ни другие. Просто, оно выскакивало с языка само собой, рефлекторно. Речь у всех, даже у него, сейчас стала какой-то другой, более архаичной, непривычной, ему было немного противно от такой речи, словно они матерились. Но хоть это и звучало для него непривычно, эта речь была какой-то… живой?– С ума сошёл? – Иван выпучил глаза. – Там сейчас этих штурмовиков – как тараканов! Нас же сразу сцапают!

– Не сразу, – Гелиос уже лихорадочно соображал. – Если мы переоденемся в их форму, у нас есть шанс. Они не будут проверять своих. По крайней мере, не сразу.

Иван задумался, потом медленно кивнул.

– Рискованно, но логично. А где мы форму возьмём?

– Там же, – Гелиос кивнул в сторону, откуда они прибежали. – В коридоре, где ты гранату кинул, полно трупов. Можно снять.

Заверган смотрел на них и чувствовал, как адреналин снова впрыскивается в кровь. Страх отступил, уступив место холодной решимости.

– Я с вами, – сказал он.

– Куда ты денешься, – буркнул Гелиос. – Иван, веди.

Они выскользнули из подсобки и двинулись обратно. Коридоры Ниши, ещё недавно такие родные и безопасные, теперь казались чужими, враждебными. Везде валялись обломки, гильзы, пятна крови. В углу Заверган заметил тело молодого парня, которого видел вчера в библиотеке. Парень лежал на спине, глядя в потолок невидящими глазами. Заверган отвернулся.

В комнате, где полчаса назад кипел бой, было тихо. Штурмовики ушли. Трупы их сослуживцев так и валялись на полу, в лужах крови, смешанной с водой из разбитых колб. Запах стоял такой, что Завергана едва не вывернуло.

– Быстро, – скомандовал Гелиос. – Снимаем форму с троих. Самых целых.

Они работали молча, быстро, не глядя друг на друга. Заверган стащил бронежилет с того самого бойца, в которого стрелял первым. Пальцы скользили по липкой от крови ткани, но он заставлял себя не мыслить. Просто делать. Расстегнуть. Стянуть. Надеть.

Через несколько минут они стояли в форме штурмовиков Конкордии – чёрная броня, тяжёлые шлемы, автоматы в руках. Заверган чувствовал себя самозванцем, ряженым, но в зеркальном отражении разбитого стекла увидел чужого человека. Солдата. Врага.

– Идём, – голос Гелиоса из-под шлема звучал глухо, механически.

Они вышли в коридор и двинулись к кабинету Учителя. По пути им встретились двое патрульных, но те только мельком глянули на «своих» и побежали дальше. Сердце Завергана колотилось где-то в горле, но он старался дышать ровно, как учил Винсент: «В опасности главное – не паниковать. Паника убивает быстрее пули».

Кабинет Учителя был пуст. Беспорядок, в котором они его оставили, так и не тронули. Видимо, штурмовикам было не до бумаг.

– Заходим, – Гелиос первым нырнул внутрь. – Иван, Заверган – встаньте у входа. Если кто спросит – мы работаем. Если сунется – задержите.

Иван кивнул и встал с одной стороны двери, Заверган – с другой. Гелиос тем временем метался по комнате, хватая всё, что попадалось под руку.

– Так, флешки, – бормотал он, ссыпая их в рюкзак. – Тетради… Это вряд ли, это, наверное, личное… Хотя взять на всякий случай…

– Гелиос, – позвал Заверган, не оборачиваясь. – Быстрее.

– Я стараюсь!

Заверган скосил глаза на стол, где среди прочего хлама валялись какие-то бумаги. Листы, испещрённые чертежами, схемами, пометками. Он узнал тот же почерк, что и на чертеже батарей.

– Гелиос, – сказал он громче. – Это не мусор. Это чертежи. Важные.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу. Такие же, как тот, что Иван принёс. Про батареи.

Гелиос подошёл, мельком глянул на бумаги. А Заверган снова поймал себя на том, что говорит как-то неправильно, как-то непривычно. Что ещё за «вижу», почему не сказал, как говорили все и всегда «воспринимаю визуально»? Что это? – спрашивал он себя.

– Стать мне архаичным, – выдохнул он. – Ты прав. Давай их сюда.

Заверган сгрёб все чертежи, какие нашёл, и сунул в рюкзак. Туда же отправились несколько толстых тетрадей в обложках из кожзама и технический дневник – толстая амбарная книга с пожелтевшими страницами, исписанная убористым почерком.

– Хватит, – сказал Гелиос, оглядывая комнату. – Всё ценное забрали. Остальное…

– Уходим, – скомандовал Гелиос и чиркнул зажигалкой.Он подошёл к стоявшей в углу керосиновой лампе, поднял её и со всей силы швырнул об пол. Стекло разбилось, керосин растёкся по деревянному настилу, по бумагам, по тряпкам.

Пламя вспыхнуло мгновенно, жадно пожирая сухое дерево, бумагу, ткань. Через минуту здесь всё будет гореть.

Они выбежали в коридор и, не сбавляя шага, двинулись к выходу из Ниши. Навстречу попадались перепуганные интроспекторы, патрули, мечущиеся в поисках укрытия, но никто не обращал внимания на троих «штурмовиков», уверенно шагающих сквозь хаос.

Они выбрались на улицу. Ночь встретила их холодом, дымом и запахом гари. Где-то вдалеке выли сирены, стрекотали автоматные очереди, кричали люди. Ниша горела.

– Куда теперь? – спросил Иван, оглядываясь.

– В Нишу, – ответил Гелиос. – В нашу. В ту, где мы жили.

Заверган посмотрел на догорающее здание, где Учитель хранил свои тайны. Он представил себе Нишу, в которой ещё несколько часов назад он сидел в библиотеке и слушал Ницше. Где несколько дней назад смеялся над шутками Криса. Где Винсент давал ему подзатыльники за глупые вопросы.

Всё это кончилось.

– Идём, – сказал он и первым шагнул в темноту.

Они вернулись в Нишу, и хаос встретил их с распростёртыми объятиями.Иван и Гелиос двинулись следом. Три тени растворились в ночи, оставив за спиной пожар, смерть и руины дома, которые надежно продолжали хранить свои секреты.

Коридоры, ещё недавно такие тихие и уютные, теперь напоминали поле боя. Люди бежали в разные стороны, кто-то с оружием, кто-то с детьми на руках, кто-то просто в панике, не понимая, куда бежать и зачем. Где-то совсем близко стреляли – короткие автоматные очереди смешивались с одиночными выстрелами из револьверов. Крики, мат, плач детей – всё это сливалось в один сплошной гул, от которого у Завергана закладывало уши.

– Держимся вместе, – прошипел Гелиос из-под шлема. – Не отставать.

Они пробирались вдоль стен, стараясь держаться в тени. Форма штурмовиков работала как маскировка – на них почти не обращали внимания. Свои принимали за своих, чужие просто не успевали разглядеть в этой суматохе.

Но удача не могла длиться вечно.

Из бокового коридора вынырнул патрульный. Обычный, не штурмовик, в лёгкой броне и с бластером в руке. Он замер, увидев троих в тяжёлой экипировке с рюкзаками, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Заверган не успел распознать.

– Стоять! – крикнул патрульный, вскидывая оружие. – Предъявите идентификацию!

Гелиос выстрелил первым. Плазма ударила патрульному в грудь, прожгла броню, и тот рухнул как подкошенный. Но выстрел привлёк внимание. Из того же коридора выбежали ещё двое, с автоматами наготове.

– За мной! – крикнул Иван и метнулся в какой-то проём.

Заверган рванул за ним, пули засвистели над головой, высекая искры из стен. Гелиос прикрывал отход, стреляя короткими очередями. Кто-то из патрульных упал, кто-то продолжал палить, но в общем грохоте боя на эти выстрелы никто не обратил внимания. Здесь стреляли везде.

Они влетели в какую-то комнату, захлопнули дверь и прижались к стене, тяжело дыша.

– Целы? – спросил Иван.

– Вроде да, – ответил Гелиос, ощупывая себя. – Заверган?

– Я… – Заверган попытался отдышаться. – Я в порядке.

– Идём дальше. Нам нужно к окнам.

Они выбили дверь чёрного хода и выскочили во двор. Здесь было тише – стрельба доносилась приглушённо, крики звучали далеко. Но надолго ли?

– Слушайте, – Гелиос поднял руку.

Все трое замерли, прислушиваясь. Сквозь шум боя пробивался другой звук – низкий, ровный гул моторов. Много моторов. Приближающихся.

– Машины, – выдохнул Иван. – Много.

– Прячемся!

Они заметались по двору в поисках укрытия. Заверган увидел здоровенный мусорный бак, ржавый, вонючий, с горой отходов внутри.

– Сюда!

Он рванул крышку и первым нырнул внутрь, зарываясь в вонючие мешки. Иван и Гелиос последовали за ним, едва успев задвинуть крышку над головами.

Вовремя.

Моторы загудели совсем рядом, послышался скрежет тормозов, хлопанье дверей. Заверган замер, стараясь не дышать. В нос ударила вонь гниющих отходов, но он не смел даже пошевелиться, чтобы устроиться поудобнее.

– Быстро! – раздался снаружи властный голос. – Грузите их в первый автобус! Раненых – во второй!

Заверган прильнул к щели между стенкой бака и крышкой. Сквозь мутный пластик мусорного мешка он видел кусочек улицы. Два больших автобуса, патрульные с автоматами, цепочка пленных интроспекторов – кто-то шёл сам, кого-то волокли, кто-то уже не шёл вообще.

– Сколько поймали? – спросил один патрульный у другого.

– Десятка три. Остальные или разбежались, или…

– Устранены, – согласился второй.

– Старика уже забрали? – первый кивнул куда-то в сторону.

Заверган похолодел. Он представил Учителя. Как он шёл, сгорбившись, с опущенной головой, руки скованы за спиной пластиковыми стяжками. Двое конвоиров подталкивали его к автобусу.

– Да, его увезли отдельно, – ответил кто-то из штурмовиков. – Личный приказ. В камеру заключения, к Центру поближе. Когитор хочет с ним поговорить.

– О чём? – усмехнулся патрульный.

– А я знаю? Может, о том, как он эту свою шайку тридцать лет прятал. У меня своя настройка, и она похоже сбилась. Эти интроспекторы её сбивают, что ли. Опять идти на Реабилитацию.

– Долго он теперь не протянет. С его-то умом…

Заверган сжал кулаки до хруста. Ему хотелось выскочить из этого вонючего бака, расстрелять всех, освободить Учителя… Но здравый смысл, который каким-то чудом ещё работал, кричал: «Не смей! Ты погибнешь, и он погибнет, и все погибнут!»Они засмеялись и отошли.

Автобусы загудели, тронулись и уехали. Гул моторов стих в отдалении.

Ещё несколько минут они лежали в мусоре, боясь пошевелиться. Потом Гелиос приподнял крышку, огляделся.

– Чисто, – выдохнул он и вывалился наружу.

Иван и Заверган последовали за ним. Они стояли в переулке, грязные, вонючие, в чужой форме, с рюкзаками, набитыми чужими тайнами, и смотрели вслед уехавшим автобусам.

– Учителя взяли, – глухо сказал Иван.

– Я видел, – ответил Заверган. Голос его звучал ровно, но внутри всё кипело. – Что теперь?

Гелиос стащил шлем и вытер пот со лба.

– Теперь? – Он посмотрел на Завергана. – Теперь мы должны понять, что у нас в рюкзаках. И решить, что делать дальше.

– А Учитель?

– С ним пока ничего не сделают. – Гелиос поморщился. – Ты слышал, что патрульные говорили? Когитор хочет с ним поговорить. Значит, нужен живым.

– И долго он проживёт в их лапах?

– Дольше, чем ты думаешь. – Гелиос криво усмехнулся. – У Учителя нет нейропорта. Настроить его не получится. А если они попробуют вживить ему имплант насильно… – Он замолчал, давая возможность додумать.

– Что? – не понял Заверган.

– У него есть защита. Кибер-имплант, вживлённый в мозг, специально на такой случай. Если кто-то попытается взломать его сознание – имплант просто взорвётся.

Заверган смотрел на него, не веря своим ушам.

– Он… он заминировал свой мозг?

– Он подготовился. – Гелиос пожал плечами. – Учитель не дурак. Он знал, что рано или поздно его могут взять. И сделал так, чтобы Когитору не досталось ничего. Ни знаний, ни его самого.

– Значит… он в безопасности?

– В относительной. Пока они не решат, что проще его убить. Но Когитору нужны его знания. Он будет пытаться. Долго. И, возможно, безуспешно.

Иван выдохнул, провёл рукой по лицу, размазывая грязь.

– Ладно. С этим разобрались. Что дальше?

– Дальше – посмотрим, что мы унесли, – Гелиос похлопал по рюкзаку. – Идёмте в какое-нибудь тихое место. Переведём дух.