Знаю тебя

Заверган поймал себя на мысли, что сам начинает двигаться механически. Подойти. Зачитать. Записать. Кивнуть. Перейти к следующему.

Я становлюсь таким же, – подумал он с ужасом. – Я надеваю маску. Я играю роль. Я делаю вид, что я – часть этого механизма. И чем дольше я здесь, тем труднее вспомнить, кто я на самом деле.

Он остановился, прислонился к стене, закрыл глаза на секунду.

Гелиос сказал: ты остаёшься собой. Но что, если себя можно потерять не только через настройку? Что, если пустота заразительна? Что, если, глядя на эти маски достаточно долго, начинаешь забывать, что у тебя самого есть лицо?

– Гражданин, – раздалось из планшета. – Вы отстаёте от графика на семь процентов. Оптимизируйте процесс.

День тянулся бесконечно.Заверган открыл глаза, выдохнул и пошёл дальше.

Солнце поднялось высоко, потом начало клониться к закату. Тени удлинились, воздух стал прохладнее. Заверган опросил, наверное, сотню человек. Может, больше. Он перестал считать.

Мужчина в тёмном пальто, с усталым лицом – усталость тоже была частью маски, Заверган уже научился это различать.

– Восемь, – ответил мужчина. Голос глухой, безжизненный.– Вопрос первый. Оцените качество услуг Мульти-меркатусов…

– Вопрос второй. Чувствуете ли вы потребность в расширении ассортимента эмоций?

– Нет.

– Вопрос третий. Удовлетворены ли вы работой системы Настройки?

– Да.

– Вопрос четвёртый. Есть ли у вас предложения по улучшению городской среды?

Мужчина помолчал. Потом поднял глаза – и на секунду Завергану показалось, что в них мелькнуло что-то живое.

– Никаких предложений, – сказал мужчина. – Всё работает.

Он отвернулся и пошёл прочь, растворившись в серой толпе.

Заверган смотрел ему вслед, пытаясь поймать то ощущение, которое только что возникло. Что это было? Сбой? Или ему показалось?

Он шел дальше, перед глазами всё ещё мелькали лица. Маски. Маски. Маски. Сотни масок, за которыми – пустота. И среди них – ни одного настоящего.

Я тоже стал маской, – подумал он. – Маской экстраспектора. Маской интервьюера. Маской гражданина Конкордии. Но под маской – я ещё жив. Пока жив.

Он шёл по широкому проспекту, держа планшет наготове, и высматривал очередную жертву для опроса. Люди текли мимо бесконечным серым потоком. Мужчины, женщины, старики, подростки – все одинаковые в своей механической размеренности.

Сколько можно? – думал он, глядя на очередного прохожего, который даже не взглянул в его сторону. – Я здесь всего два часа, а кажется – вечность.

Он пересёк улицу и оказался в небольшом сквере. Здесь было чуть тише, чуть спокойнее. Деревья стояли ровными рядами, подстриженные под одну линию. Скамейки пустовали – экстраспекторы не сидели в скверах, они перемещались по строго определённым маршрутам.

Заверган остановился, чтобы перевести дух, и тут увидел ЕЁ.

Девушка стояла у фонтана – единственная живая душа в этом мёртвом сквере. На вид ровесница Завергана, может, чуть младше. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, лёгкая куртка, не серая, не бежевая – какая-то другая. Заверган не сразу понял, что именно его зацепило. А потом она повернула голову.

Она смотрела не в одну точку, как все. Её взгляд скользил по деревьям, по фонтану, по облакам – цеплялся за детали, задерживался, уходил, возвращался. Она рассматривала мир. Не сканировала, не фиксировала, а именно рассматривала, как будто видела его впервые.

Заверган замер. Она перевела взгляд на него. Всего на мгновение – может, секунду, может, две. Их глаза встретились. И в этом взгляде не было пустоты.

Там было что-то другое. Что-то, чего Заверган не видел уже много дней. Что-то, от чего у него внутри ёкнуло. А потом она отвернулась и пошла дальше, легко, почти неслышно, растворившись в аллее. Заверган стоял, не двигаясь, и смотрел ей вслед.

Кто это? – пронеслось в голове. – Экстраспектор? Но у неё взгляд… живой. Она смотрела на меня. По-настоящему смотрела.

Он сделал шаг в ту сторону, куда она ушла. Потом ещё один.

Но ноги не слушались. А потом пришла другая мысль:Подойти? Взять опрос? Узнать, кто она?

А если у неё сбой? Если настройка слетела? С такими лучше не связываться. Мало ли что у них в голове. Ещё кинется с кулаками, или хуже – привлечёт внимание патрулей.

Он вспомнил инструктаж: «Граждане с признаками дестабилизации подлежат изоляции. Не вступайте в контакт, вызывайте специалистов».

Заверган выдохнул и отвернулся. Не моё дело. Хватит с меня на сегодня этих серых лиц и пустых глаз. Он пошёл дальше, к следующему прохожему, к следующему опросу, к следующей маске.

Но взгляд той девушки – живой, цепкий, настоящий – остался с ним. И куда бы он ни шёл, что бы ни делал, этот взгляд не отпускал.

Кто ты? – думал он, записывая очередной механический ответ. – И почему я не могу тебя забыть?

Заверган опрашивал людей, записывал ответы, кивал, переходил к следующему. Лица сливались в одно серое пятно. Маски сменяли друг друга: шутник, ворчун, активист, интеллектуал – и снова, и снова, и снова. Казалось, он опросил уже тысячу человек, а солнце только-только перевалило за полдень.Времени прошло всего два часа. А казалось – вечность.

К вечеру ноги гудели, голова превратилась в чугунный котел, в котором варились обрывки чужих фраз. «Семь», «да», «нет», «больше скамеек», «ярче подсветку», «оптимизировать налоги» – всё это смешалось в кашу и теперь медленно переваривалось где-то в затылке.

Когда солнце начало клониться к закату, планшет пискнул, оповещая об окончании рабочего дня. Заверган с облегчением выключил его и побрёл к остановке.

В транспорте было пусто. Он сел у окна и уставился в проплывающие мимо дома. Одинаковые, как близнецы. Серые, белые, серые. Идеальные линии. Ни одной трещины, ни одного пятна, ни одного следа времени.

Город-механизм, – подумал Заверган. – Люди-винтики. И я теперь тоже винтик.

Он закрыл глаза и сразу увидел ту девушку у фонтана. Её взгляд – живой, цепкий, настоящий.

В Центре распределения было уже тихо. Заверган подошёл к терминалу сдачи отчётов, приложил планшет к считывающему устройству. Экран мигнул, принял данные, задумался на секунду.

– Отчёт принят, – объявил механический голос. – Норма выполнена на сто четыре процента. Рабочий день завершён.

Заверган хотел уже уйти, но терминал продолжил:

– Начислены когнитивные кредиты за сегодняшний день: восемьдесят две лёгкие мысли. Средства зачислены на ваш профиль.

Он кивнул, хотя кивать терминалу было глупо.

– На основе анализа вашей деятельности, – продолжал голос, – система рекомендует приобрести эмоцию для стабилизации психоэмоционального состояния. Рекомендуемая категория: «спокойствие» или «лёгкая радость». Приобрести можно в ближайшем мульти-меркатусе.

Заверган поморщился. Купить эмоцию. Ведь здесь это товар, и теперь радость продаётся в упаковке.

Он ничего не сказал, молча отошёл от терминала.

В голове представились кредиты – восемьдесят две лёгкие мысли. Целый день работы. Целый день масок, опросов, пустых глаз. И всё это оценили в восемьдесят две абстрактные единицы, на которые можно купить… что? Полчаса искусственной радости? Дозу «спокойствия» до завтрашнего утра?

В квартире было тихо и пусто. Заверган скинул куртку прямо на пол, прошёл на кухню, налил воды из-под крана. Пил долго, жадно, чувствуя, как холод растекается по груди.Он вышел на улицу и направился к остановке. Мульти-меркатус мелькнул по пути яркой вывеской, но Заверган даже не замедлил шаг. Не хотелось. Ни эмоций, ни покупок, ни иллюзий. Хотелось только одного – добраться до дома, рухнуть на кровать и забыться. Потом сел за стол и уставился в стену.

Восемдесят две мысли. День жизни. Сотня лиц. Тысяча ответов. И одна пара глаз, которая не выходила из головы. Кто она? – думал он снова и снова. – Экстраспектор со сбоем? Или… или кто-то ещё?

Он вспомнил её взгляд. Как она смотрела на деревья, на фонтан, на облака. Как встретилась с ним глазами. Как в этом взгляде было что-то… живое.

Надо было подойти. Надо было заговорить. Но он не подошёл. Струсил. Решил, что не стоит связываться с теми, у кого настройка дала сбой. Решил, что безопаснее пройти мимо. Безопаснее, – горько усмехнулся он про себя. – Безопаснее для кого? Для меня? Для системы? Он устало потёр лицо ладонями.

Хватит. Завтра новый день. Новая работа. Новые маски. А она… она, наверное, уже прошла реабилитацию, и теперь смотрит в одну точку, как все. Но где-то в глубине души он знал, что это не так. Что такие взгляды не стираются настройкой. Что такие глаза не становятся пустыми.

Он встал, дошёл до кровати и рухнул на неё, даже не раздеваясь. Перед глазами снова проплывали лица. Шутник, ворчун, активист. Маски, маски, маски.

Заверган закрыл глаза и провалился в сон.

Утро воскресеньябыло таким же серым, как и все предыдущие дни.Глава 7

Заверган проснулся поздно – впервые за долгое время позволил себе не вскакивать по сигналу, а просто лежать, глядя в потолок и слушая тишину. Где-то за стеной гудел вентилятор, на улице шуршали редкие машины, но в целом город замер в выходной день. Экстраспекторы отдыхали от работы, чтобы с понедельника снова включиться в механизм.

Он полежал ещё немного, потом встал, натянул старую футболку и побрёл на кухню. Синтезатор выдал завтрак, но есть не хотелось. Заверган просто сидел за столом, смотрел в стену и думал.

О чём? Да ни о чём. Мысли текли медленно, вязко, как патока. Иногда всплывало лицо той девушки из сквера, но сразу тонуло в серой мгле. Иногда вспоминались лица опрошенных – маски, маски, маски. Иногда – голос Гелиоса, его уверенное: «Ты остаёшься собой».

Остаюсь ли? – подумал Заверган. – Или просто привык к пустоте?

Он встал, подошёл к окну. Город лежал перед ним – серый, тихий, безжизненный. Где-то там, за этими домами, была Ниша. Где-то там Гелиос сидел в своей берлоге и взламывал очередную систему. А здесь, в этом стерильном раю, он был один.

Надо чем-то занять себя, – решил Заверган. – Иначе сойду с ума.

Он вернулся в комнату, включил экран. Перед ним развернулось меню развлечений – тысячи фильмов, сериалов, программ, сгенерированных нейросетями специально для граждан Конкордии. Всё это было бесплатно, входило в базовый пакет услуг.

Заверган полистал каталог. Боевики, мелодрамы, комедии, детективы – всё выглядело одинаково. Яркие обложки, броские названия, но за ними угадывалась одна и та же пустота.

Может, получится что-то интересное? – подумал он. – Если задать точные параметры?

Он открыл раздел генерации. На экране появилось поле для запроса.

– Сгенерировать фильм, – сказал Заверган вслух. – Жанр: фантастика. Сюжет: космическая экспедиция находит планету, населённую разумными машинами, которые считают себя живыми. Главный герой – человек, который пытается доказать им, что они ошибаются. Но в конце понимает, что не может отличить живых от мёртвых.

Он нажал «создать».

Экран мигнул, и через несколько секунд фильм начался.

Заверган смотрел не отрываясь.

Картинка была потрясающей – глубокий космос, звёзды, планеты, корабли. Машины на той планете выглядели… живыми. У них были голоса, эмоции, сомнения. Они спорили с главным героем, доказывали, что они – не просто программы, что они чувствуют, любят, страдают.

Герой фильма – усталый астронавт с такими же глазами, как у Завергана, – пытался объяснить им, что чувства без души невозможны. А машины смотрели на него и спрашивали: «А ты уверен, что у тебя самого есть душа? Откуда ты знаешь?»

К концу фильма Заверган сидел, вцепившись в подлокотники кресла.

Это было гениально. Сюжет закручивался так, что невозможно было оторваться. Персонажи – даже второстепенные – были прописаны до мелочей. Диалоги звучали как настоящие, живые разговоры. А финал… финал заставил его замереть.

Главный герой остался на той планете. Он не смог доказать машинам, что они мёртвы. Потому что сам перестал чувствовать разницу.

Экран погас. Заверган сидел в тишине, и в голове у него было пусто.

Это создала машина, – подумал он. – Программа. Алгоритм. А я… я плакал.

Он провёл рукой по щеке – она была мокрой.

Как? Как она может создавать такое? Откуда в ней это? Ведь она же не живая. Она просто считает комбинации, просто подбирает слова, просто имитирует эмоции. Но почему тогда это работает? Почему меня это задело?

Он встал, подошёл к окну. За стеклом всё так же серо и пусто. Но внутри него что-то изменилось.

Заверган оделся и вышел на улицу. Нужно было проветриться, развеяться, уйти от этих мыслей. Но куда бы он ни шёл – по проспекту, по скверу, по набережной – везде его преследовал вопрос:Если машина может создать искусство, которое трогает душу… значит, душа – не только в живом? Или… или я сам становлюсь машиной, раз это находит во мне отклик?

Заверган шёл по городу, не разбирая дороги. Ноги несли его сами – мимо серых домов, мимо пустых витрин, мимо редких прохожих, которые даже не смотрели по сторонам. Он думал о фильме. О машинах, которые считали себя живыми. О герое, который перестал чувствовать разницу. О себе.Кто здесь живой, а кто – просто имитация? И есть ли разница?

Я чувствую разницу? – спрашивал он себя. – Я ещё могу отличить живое от мёртвого?

Он свернул в переулок, потом ещё раз, и вдруг понял, где оказался. Плачущий сквер.

Заверган остановился. Он узнал это место сразу – хотя был здесь всего один раз, много месяцев назад, ещё до всего. До потери Винсента, до атаки на Центр. Тогда они проходили мимо, и Крис пошутил: «Смотри, тут даже деревья плачут».

Но сейчас здесь плакали не деревья. На скамейках, на траве, прямо на асфальте сидели люди. Десятки людей. Мужчины, женщины, старики – все они плакали. Кто-то тихо, уткнувшись лицом в ладони. Кто-то навзрыд, завывая, как раненый зверь. Кто-то бился в истерике, катаясь по земле и раздирая на себе одежду.

Заверган замер, не в силах пошевелиться. Он видел такое раньше – в новостях это называли «эмоциональной разгрузкой». Система периодически давала экстраспекторам возможность «выплеснуть накопленное», чтобы потом снова стать пустыми и функциональными. Но видеть это вживую… это было жутко.

Женщина лет сорока сидела на скамейке, обхватив голову руками, и выла. Не кричала, не рыдала – именно выла, низко, надрывно, как будто из неё вынимали душу. Рядом с ней мужчина колотил кулаками по земле, разбивая руки в кровь, и что-то бормотал – бессвязное, безумное.

Заверган хотел уйти, но ноги не слушались. Он стоял и смотрел на этот ад, чувствуя, как внутри всё переворачивается. И вдруг это случилось.

Женщина, которая выла, – замолчала. Резко, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Она подняла голову, вытерла лицо рукавом, встала. На лице – ни следа недавней боли. Пустота. Абсолютная, идеальная пустота. Она подобрала с земли сумку, раскрыла зонт (хотя дождь уже давно кончился), поправила одежду и зашагала прочь – ровно, спокойно, механически.

Через секунду то же самое сделал мужчина, который бил кулаками по земле. Он встал, отряхнул брюки, осмотрел разбитые руки без всякого выражения, сунул их в карманы и пошёл в другую сторону.

Заверган смотрел на это и чувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Они не люди, – подумал он. – Они куклы. Маски. Пустые оболочки. У них нет горя, нет боли, нет ничего. Система даёт им поплакать, как даёт поесть или поспать. А потом выключает.

Заверган резко развернулся и пошёл прочь, почти побежал. Ему нужно было убраться отсюда, подальше от этого места, от этих звуков, от этого зрелища.

Но в ушах всё ещё звучал тот вой. Женский, надрывный, безнадёжный.

Вечером он вернулся домой, усталый и опустошённый. Зашёл в комнату, посмотрел на погасший экран.Он заставил себя не думать об этом. Он просто шёл. Быстро, почти бежал. А город вокруг был серым, тихим и пустым.

– Ценность получена, – сказал он в пустоту. – За фильм. За вопросы.

Прежде чем лечь на кровать и закрыть глаза, Заверган поменял батарею для Омофора. Три раза в день. А завтра… завтра будет новый день. Новые маски.

***

Заверган проснулся за минуту до сигнала.

Тело уже привыкло к этому ритму – просыпаться ровно в 5:59, лежать с открытыми глазами и смотреть в белый потолок, считая секунды до того, как механический голос пожелает доброго утра. Шестьдесят секунд тишины. Время, которое принадлежало только ему.

Он думал о вчерашнем дне. О сотнях лиц, о масках, о пустых глазах. И о ней. О той девушке у фонтана, чей взгляд до сих пор сидел где-то под рёбрами, как заноза. Кто она? – снова спросил он в пустоту. – Ошибка системы? Мой обман?

Сигнал прозвучал ровно в 6:00.

– Доброе утро, гражданин. Ваш профиль ожидает настройки. Пожалуйста, пройдите к терминалу.

Заверган сел, спустил ноги с кровати. Пол был холодным – система климат-контроля поддерживала строго 22 градуса в спальне, ни больше ни меньше. Он уже привык к этому холоду, как привыкают к постоянной боли, которая перестаёт замечаться.

В санузле он умылся, почистил зубы, причесался – всё механически, не думая. В зеркало старался не смотреть. Не хотелось видеть эти глаза – усталые, пустые, уже почти такие же, как у тех, кого он опрашивал вчера.

Я становлюсь одним из них, – подумал он, но мысль утонула в утренней пустоте, не вызвав даже страха.

На кухне синтезатор выдал стандартный завтрак – ровные кубики белка, клетчатки, углеводов. Заверган ел, глядя в стену, где экран транслировал новости. Диктор с идеальной дикцией рассказывал о повышении эффективности труда в южных районах. Заверган не слушал. Он думал о том, что сегодня, наверное, снова будет опрашивать людей. Снова смотреть в эти пустые глаза. Снова записывать чужие маски.

Но когда он закончил завтрак и подошёл к терминалу Настройки, аппарат встретил его необычным сообщением.

– Обнаружена смена профессионального профиля.

Заверган замер.

– Требуется обновление когнитивных и моторных навыков. Процедура продлится дольше обычного. Сохраняйте неподвижность.

Он медленно сел в кресло. Полусфера опустилась на голову, мягко сдавила виски. Внутри черепа привычно загудело – Омофор устанавливал связь. Но сегодня гул был другим. Более низким, более мощным. Как будто запускали не просто сканирование, а что-то большее.

– Начинается процедура профессиональной адаптации, – объявил аппарат. – Цель: формирование навыков для работы в сфере обслуживания.

Заверган хотел спросить, что это значит, но не успел. Первый разряд пришёл неожиданно.

Короткий, резкий удар тока – будто кто-то воткнул иглу прямо в мозг. Заверган дёрнулся, но ремни, которые он даже не заметил раньше, удержали его в кресле.

– Формирование новых нейронных связей, – бесстрастно прокомментировал аппарат. – Область: моторная кора. Цель: приобретение навыков работы с сенсорными терминалами.

Второй разряд. Третий. Четвёртый.

Заверган стиснул зубы, стараясь не кричать. Боль была не физической – или не только физической. Это было вторжение. Чужеродное, грубое, бесцеремонное. Кто-то прокладывал новые тропы в его мозгу, не спрашивая разрешения.

– Запись мышечной памяти, – продолжал аппарат. – Область: мелкая моторика. Цель: ускорение реакций при работе с упаковочным оборудованием.

Руки Завергана дёрнулись. Пальцы сжались в кулак, разжались, снова сжались – быстро, ритмично, как будто жили своей жизнью. Он смотрел на них и не узнавал. Эти руки учились делать то, чего он никогда не делал. Они запоминали движения, которые ему никогда не пригодятся в Нише.

– Установка профессиональных шаблонов поведения, – аппарат говорил ровно, буднично, как будто речь шла о замене лампочки. – Область: социальное взаимодействие. Цель: эффективное обслуживание клиентов.

И тут в голову начали втекать чужие мысли.

Заверган чувствовал, как его собственные реакции смешиваются с этими шаблонами. Где кончается он и начинается программа – он уже не понимал.Не воспоминания, нет. Просто готовые схемы: как улыбаться, когда подходит покупатель; какие слова говорить, чтобы предложить товар; как отвечать на стандартные вопросы. Всё это ложилось поверх его собственных знаний, не стирая их, но создавая второй слой – профессиональную маску, которую он теперь будет носить.

– Калибровка сенсорных фильтров, – объявил аппарат. – Область: зрительная кора. Цель: быстрое считывание штрих-кодов и ценников.

Ещё один разряд – теперь в затылок. Перед глазами на секунду вспыхнули белые искры, и Завергану показалось, что он видит мир иначе – чётче, быстрее, но как-то… плоско. Как будто из картинки убрали объём.

– Настройка голосовых модулей. Область: речевой центр. Цель: стандартизация приветствий и прощаний.

Горло сжало спазмом. Заверган хотел сказать что-то, но язык не слушался. Вместо этого изо рта вырвалось механическое: «Добро пожаловать в Мульти-меркатус. Чем могу помочь?»

Он замер в ужасе. Это был его голос. Но слова – не его. Они пришли откуда-то извне, готовые, отформатированные, чужие.

Процедура длилась бесконечно. Каждая минута растягивалась в час, каждый разряд отдавался эхом во всём теле. Заверган потерял счёт времени. Он просто сидел, стиснув зубы, и ждал, когда это кончится.

Наконец аппарат издал долгий, протяжный звук.

– Обновление завершено, – объявил он. – Нейронные связи стабилизированы. Мышечная память зафиксирована. Профессиональные шаблоны установлены. Сенсорные фильтры откалиброваны. Голосовые модули активированы. Ваш профиль актуален. Хорошего дня, гражданин.

Полусфера поднялась. Заверган открыл глаза и несколько минут просто сидел, не в силах пошевелиться. Всё тело было мокрым от пота, руки дрожали, в голове гудело, как после долгой болезни.

Он поднёс ладони к лицу, пошевелил пальцами. Они слушались. Двигались плавно, быстро, точно. Но в каждом движении чувствовалось что-то чужое – та самая «мышечная память», которую в него записали.

Я всё ещё я? – спросил он себя. – Или теперь меня двое? Один – настоящий, второй – программа?

Он попытался вспомнить что-то из своей прошлой жизни – Нишу, Винсента, Криса, Гелиоса. Воспоминания были на месте. Тёплые, живые, свои. Значит, не стёрли. Значит, он ещё помнит, кто он.

Но в то же время в голове теперь жили и другие знания. Как работать с терминалом. Как улыбаться покупателям. Как быстро считывать цены. Они не вытесняли его собственные мысли, но лежали поверх них, как второй слой кожи.

Гелиос говорил: Омофор – мираж. Система видит то, что хочет видеть. Но эти импульсы… эти новые связи… они реальны. Они во мне. Они изменили меня.

Он встал, пошатнулся, опёрся о стену. Ноги слушались плохо – то ли от усталости, то ли от того, что и в них записали что-то новое.

– Выпить, – прошептал он. – Просто выпить воды.

На кухне он долго стоял у раковины, глотая прохладную воду и чувствуя, как она растекается по груди. Потом посмотрел на своё отражение в тёмном экране синтезатора.

Лицо было тем же. Те же глаза, те же скулы, та же щетина. Но в глазах появилось что-то новое. Какая-то раздвоенность. Как будто из зрачков смотрели двое.

Я справлюсь, – сказал он себе. – Я должен справиться. Ради Гелиоса. Ради Винсента. Ради всех, кто остался в Нише.

Он оделся – форма была другой, не та, что вчера. Сегодня на куртке красовалась нашивка Мульти-меркатуса и значок с номером 1738. Он взял с собой батарею для Омофора, и вышел в подъезд. У двери он задержался на секунду, оглянулся на квартиру. Пустые стены, казённая мебель, холодный свет. Всё как всегда. Всё как у всех.

– До узнавания, – сказал он пустоте и вышел.

Лифт пришёл через семь секунд. Внутри стояла женщина с ребёнком. Ребёнок смотрел в одну точку, женщина – в другую.

– Ваш профиль активен, – сказал Заверган, касаясь своего виска, делая легкий кивок.

– Твой профиль активен, – ответили они хором и кивнули.

Лифт поехал вниз. Заверган смотрел на своё отражение в полированных стенах и думал о том, что сегодняшний день будет длиннее вчерашнего.

Заверган вышел из подъезда и сразу остановился. В груди колотилось, руки дрожали, в голове всё ещё отдавались те разряды – электрические иглы, прокладывающие новые пути в его мозгу. Мимо безразлично проходили соседи, направляясь к остановке. Он прижался спиной к стене, закрыл глаза и попытался успокоиться.Двери открылись, и он вышел в серое утро Конкордии. Новый день. Новая профессия. Новый он.

Они внутри меня, – думал он. – Они что-то изменили. Я чувствую это. Я больше не тот, кем был утром. Он достал из кармана брелок – тот самый, через который говорил с Гелиосом совсем недавно. Палец дрожал, нажимая кнопку.