Знаю тебя

Иван Фиников

Знаю тебя

Часть первая

ТРУЩОБЫ

Глава 1

Заверган находился в одной из подвальных комнат, освещаемой тёплым светом керосиновой лампы – здесь был один из тайников: временных убежищ, организованных интроспекторами. Спал он тревожно – пришлось принять двойную дозировку стимулятора «Кот», повышающего концентрацию внимания и скорость реакции. Вот и побочные эффекты, вот и последствия. Будь это любая другая вылазка, то никакой необходимости в этом не было, иной раз приходилось двое суток без сна. Однако в этот раз все интроспекторы обязаны были принять «Кота» – распоряжение Учителя.

– В этот раз всем! – вспоминал Заверган слова Учителя, и видел в его глазах что-то, чего не было раньше, – Вы должны быть быстрее, чем когда-либо!

Нишу от тайника, в котором он сейчас находился, хоть и разделяло пара километров, но добираться сюда пришлось полдня – потому что Когитор вдруг начал охоту. Патрули в белой форме, на которой никогда не было и пятнышка, стали чаще появляться в трущобах. Раньше их и близко не было.

Интроспекторы, вернувшиеся после вчерашней вылазки в город, покачивали головами: «Там нет патрулей, у них всё органично. Всех патрульных как будто стянули сюда, к нам».

Заверган тяжело вдохнул, и вспомнил как добирался к этому тайнику. По пути за ним дважды была погоня, одного патрульного он подстрелил в ногу. И тут самое странное – его напарники не остановились. Они побежали дальше, и один – Заверган был уверен, что нарочно – наступил каблуком на раненую ногу напарника. Кость хрустнула, как сухая ветка. Крики боли смешались с равнодушным топотом сапог. Они не спасали своих, – думал Заверган, – они добивали слабых.

Завергана вовремя посетила мысль бросить светошумовую гранату за спину, и залечь в кустах, росших заброшенного многоквартирного дома. Он лежал неподвижно, пока сбитый с толку механичный отряд, не оборачиваясь, ритмично уходил в сумерки.

Когда до тайника оставалось не больше сотни метров, началась вторая погоня, но уже не от людей. «Сокол» – наблюдательный дрон, и «Гончак» на аэроподушке – тупой и быстрый дроид. ЭМ-граната попала в лужу, не задев никого. Бег. Сердце – молотом стучало в груди. На бегу Заверган выхватил из кобуры «индуктор», и смог сбить «Сокола», хотя и потратил на него три батареи.

– Ну и быстрые же они, стать мне архаичным! – выругался Заверган в подвальной тишине, вспоминая эти события. – Три батареи! Три!

Он прикрыл глаза, и попытался расслабиться, усталость в ногах, голове, руках – всё тело просило отдыха и сна, но чувство тревоги оспаривало его право на сон.

– Сколько стимуляторов ни принимай, усталости не избежать, – сказал он себе.

Он повернулся на бок, и стал пытаться вспомнить что-нибудь хорошее, чтобы усмирить нервы, укутать тревожные мысли теплым покрывалом мечтаний. Нужно было уснуть, хотя бы на час. Но стоило закрыть глаза плотнее – и из под век выползали картинки. Не сны, а обрывки, вспышки.

Патрульный с лицом, искаженным не болью, а каким-то пустым недоумением, когда по его ноге прошлись напарники. Потом – длинные ряды цилиндрических колб в полумраке, зелёное свечение. Внутри них что-то пульсировало, шевелилось. Потом – искры на обрезанном кабеле, танцующие в такт непонятному голосу, который нашептывал одно слово, раз за разом: «…стазис… стазис… стазис…»

Заверган резко открыл глаза, ловя ртом спертый воздух подвала. Тревога холодила кровь в жилах. Керосиновая лампа продолжала коптить, мигая. Где-то в глубине коридоров, далеко, но приближаясь, послышался знакомый звук аэродинамического двигателя. Скрежет металла о бетон. Затем глухой удар. Он ещё был здесь – «Гончак». Ослепленный, с поврежденной проводкой, но не остановившийся, блуждающий по коридорам, как раненый зверь. Вдруг он издал сигнал обнаружении цели, его динамик что-то заквакал. Гончак пролетел прямо за дверью, стремительно удаляясь в дальний коридор, задевая своим бездушным телом двери и стальные трубы, а на поворотах врезался в стены и углы, отчего с них сыпалась бетонная крошка.

Заверган так устал, что забыл про Гончака – которого он так и не смог уничтожить. Перед его глазами всплыло воспоминание, как кинопленка, где он уже стоит у ступенчатой лестницы, ведущей в подвал, в котором и находился тайник. Как пытался связаться по пейджеру со своими напарниками. Как на устройство пришел запрос на загрузку, и он случайно подтвердил согласие. Недолго думая, он бросил пейджер на землю, и что было силы, растоптал. И в этот момент на него вылетел Гончак.

Всё-таки стимулятор действовал хорошо: едва показался дроид, Заверган пригнулся и кувыркнулся к лестнице – и вовремя, потому что дроид выстрелил из бластера, и снаряд раскаленной плазмы пронёсся у него прямо над головой, попав в стену. Заверган потерял равновесие и покатился по лестнице, чудом не разбив себе голову, и успел юркнуть за дверь. Дроид полетел следом. Оказавшись в подвале Заверган достал «индуктор» и прицелился на вход, чтобы сразу поразить цель. Но стоило дроиду показаться в дверях, «индуктор» сделал два выстрела, и затих. Дроид на время застыл в проходе, переживая короткое замыкание, через пару мгновений ожил, и начал нападать на всё, что движется. На полное уничтожение батареи, увы, не хватило, зато нарушило работу его электроцепей. Теперь новейшая технологическая разработка Конкордии стала простой архаичной железкой, летающей по подвалу, гоняя крупных крыс чтобы их ликвидировать.

– Воспринимаю радость, – сказал он и сел, вытянув перед собой ноги, слушая удаляющийся гул, – Ведь дверь я забаррикадировал…

Сон как рукой сняло. Самое поганое, что усталость никуда не делась. Она вернулась – увесистым, влажным грузом в костях и мышцах. Желудок требовательно заурчал, и Заверган посмотрел на тумбочку у стены, в которой были небольшие запасы провианта. Открыв её, он обнаружил электрический чайник – абсурдный артефакт в обесточенном здании. Две батареи для «индуктора» с мёртво-серыми индикаторами. Коробку чайных пакетиков «Лазурный Принц», пахнущий давно забытой лавандой, и вскрытую пачку печенья, покрытого бархатным слоем пыли.

Чай попить не получится, – с досадой заключил Заверган, – здание обесточено сколько себя знаю. И какой недоразвитый эмбрион принёс сюда электрический чайник?

Раздосадованный, он достал из рюкзака пластиковый флакон антисептика, растер каплю между ладоней. Резкий, спиртовой запах врезался в ноздри, перебивая запах сырости. Потом он взял бутылку с водой, полил немного на руки, и провёл влажными пальцами по лицу, вытирая грязь с век. Его ярко-голубые глаза в полумраке должны были казаться блёклыми, но в них ещё жила тревожная острота. Отблески керосиновой лампы на потолке были бледными, пульсирующими пятнами, беззвучно кричащими о его присутствии в этой каменной утробе.

Вдруг привычная тишина сменилась странным звуком. Не скрежет «Гончака». Нечто иное. Это были шлепки. Мокрые, неспешные, будто кто-то брёл босиком по луже. Заверган затаил дыхание. В ушах зазвенело. Он впивался слухом во тьму, пытаясь разобрать, выделить, классифицировать – но звук исчез. Наступила гробовая тишина, в которой отдавался лишь аритмичный стук его собственного сердца. Только сейчас он понял что не дышит, и осторожно вдохнул воздух. Напряжение росло.

Адреналин, – понял он, – Действие «Кота» закончилось. Организм требует отдыха, но ничего не получил.

Внезапно в щели под дверью мелькнула тень. Что-то снова пробежало мимо, и снова – шлепки, но не одиночные, а множественные, быстрые. Гротескный хор мокрых ног по бетону. Звук постепенно удалялся вглубь коридоров, туда где скрылся сломанный «Гончак».

Тошнота подкатила к горлу горькой волной. Он сглотнул.

– Не хочу узнавать, что водится в здешних коллекторах, – прошептал Заверган, и почувствовал как по спине пробегают ледяные мурашки. – Последняя мировая война, с применением биологического оружия, породила мутантов: чудовищных тварей, одержимых лишь злобой и голодом. А Когитор не спешит охотиться на них, бережёт своих дроидов. А людей… Людей ему уже не на что посылать.

– Искусственный интеллект, – прошептал он после короткой паузы, – экстраспекторы, Конкордия… Что дальше? Инопланетяне, стать мне архаичным? Меняли бы личности, как батарейки, жили разные жизни, предсказуемо, без боли, без архаичной глубины. Были бы частью общества, а не её изгоями.

Почему-то ему стало грустно. Ощущение ностальгии ударило не по воспоминаниям, а по их отсутствию – вылазки, и только. Он затосковал по чему-то, чего никогда не было. По утрам с горячей чашкой чая. По банальному, неосознанному покою, экстраспектора. Это было минутное сомнение, мечта просто жить счастливо.

Он взглянул на стену: бетон, осыпающийся чешуйками от ветхости. По ней, словно артерии мёртвого, древнего гиганта тянулись стальные трубы – покрытые слоистой коркой ржавчины и грязи. На них лежал чей-то давно забытый шерстяной свитер. Он дотронулся до него пальцем – ткань не провалилась, а рассыпалась с тихим шелестом, превратившись в горсть серой пыли. Вот и вся наша история, – мелькнула мысль. – Прах…

Интересно… – он приложил ладонь к трубе. Тепло. Обжигающее, живое. – Почему в этот аварийный гроб до сих пор поступает отопление? Кого здесь греют? Давно утраченную совесть? Крыс? Или… их?

Заверган видел современные дома на окраине, даже бывал внутри. Творения сервиса «Архитектор». Стерильные, эффективные. Подвалы в них – не хранилище хлама, а технические этажи, где стоят сервера Настройки, чтобы граждане экстраспекторы могли ежедневно поддерживать свою информационную гигиену. Водопровода нет, теплотрасс тоже. Люди принимают ионный душ – об этом уже рассказывал сам Учитель. А питьевую воду привозят дроиды-доставщики. Естественные отходы отправляют на переработку, чтобы снова произвести пищевой продукт, и не потому что был дефицит, а потому что это – сбережение ресурсов.

Но этот дом был построен задолго до создания Конкордии, и являл собой отголосок далекого прошлого. Этакий пробел в системе, на который давно обратили внимание, но не успели заполнить. И по здешним трубам всё ещё течет живое тепло, а значит есть котельная, которую забыли отключить. Или не захотели.

Желудок снова заурчал, и Заверган раздосадованно посмотрел на тумбочку, где не нашлось ничего съедобного, и вздохнул, выдыхая пар в холодный воздух подвала. Хоть вода с собой была, и нам том ценность получена. Он мысленно поправил себя: нет, не получена. Просто повезло. В этом мире ничего не давалось просто так.

Достав из рюкзака литровую бутылку воды, уже наполовину выпитую, он осушил её до конца, чувствуя, как ледяная влага обжигает пустой желудок. Смял бутылку в комок, и убрал в рюкзак. Ну не мусорить же здесь? Хотя кто заметит? Крысы?

Рука потянулась в карман за пейджером, проверить входящие, и, не нащупав его, он вспомнил, что растоптал устройство у входа в подвал, когда «Гончак» чуть не настиг его. Хорошо, что хоть карта была на бумаге. Бумага не отслеживается. Бумага не шлёт сигналов. Бумага – последний оплот приватности.

– Наверху уже светает, – прошептал он, будто сообщая кому-то. – Туманно там, наверное… Вчера вечером шёл дождь… Рейды ещё продолжаются. Быстро их не отменят. Пока всех не переловят. – Он говорил это без эмоций, констатируя факт, как прогноз погоды. – Конечно. Они так хотят сделать из нас экстраспекторов. И мы знаем, чем это чревато, не понаслышке. Воспринимали визуально. Не раз.

Он замолчал, и в тишине всплыло лицо парня из другой группы, он был экстраспектором. Месяц назад он попался на Нашествии, и его отправили на Реабилитацию. Потом его видели через неделю. Ходил, улыбался, работал. И смотрел сквозь людей, как сквозь стекло. И никого не узнавал.

– И только по причине действий Учителя мы ещё не перестали мыслить, – выдавил Заверган, и фраза «по причине действий» обожгла его, как предательство. Он говорил на их языке. Языке системы. Но что оставалось? Другого не было. – Но как бы они ни старались, не смогут превратить интроспектора в экстраспектора. Мы просто… перестанем мыслить. Они могут нас поймать, но не могут заставить нас функционировать. Превратить в инструмент. В живое оружие против своих же. – Его голос стал тише, перешёл в размышление вслух. – Мы всё ещё имеем за собой право… право быть обременёнными собственными мыслями…

Он печально вздохнул, и звук этот затерялся в каменных стенах.

– Пора бы уже идти.

Он достал из рюкзака бумажную карту города, аккуратно развернул её на коленях. Бегло осмотрел начерченные им линии и пометки – чёрные (опасные зоны), красные (посты), зелёные (безопасные маршруты). Зелёных почти не осталось. Он взял ластик – маленький, драгоценный кусочек резины – и начал стирать. Штрих за штрихом. Зелёное исчезало, оставляя после себя грязные, пустые полосы. После каждой ходки приходилось составлять новые маршруты. Тем более после Нашествия. Патрули меняли дислокацию, как шахматные фигуры. Нишу на карте не изображали из соображений безопасности. Просто пустое место на краю листа, у сгиба. Он, и все остальные интроспекторы знали, что оно находилось на краю города, недалеко от протекающей рядом испорченной химическими отходами реки. Городские трущобы, одним словом. А раз трущобы, то и экстраспекторам здесь делать особо нечего. Хотя район оцепляли всего трижды на его памяти.

Нашествие. Мысль пронеслась холодным призраком. – Сколько раз видел, а каждый раз мурашки… – пробормотал он. Сотни тысяч кибернетических пчёл, заслоняющие небо. Нарастающий гул, похожий на скрежет шестерней самой планеты. С улиц – крики. Не крики ужаса, а крики тихого, механического удивления, пока тела, с головы до ног покрытые металлическими насекомыми, не падают без сознания на асфальт. Благо хоть в дома они не залетают. А эти… эти пролезут где угодно. И тогда всей Нише настанет архаизм в самом буквальном смысле.

А ведь за всю свою жизнь, – продолжил думать он, складывая карту, – я не видел ничего, кроме бесконечных ходок: Ниша – тайник – свалка – Ниша. На диверсию – и обратно. Хотя, диверсионные операции были поинтереснее. Перерезать кабель, от которого гаснет целый квартал. Вывести из строя подстанцию «Эйфории», чтобы на час воцарилась тишина, не заполненная навязчивым гулом.

На свалке за городом можно было найти много интересного: от свежей упаковки контрацептивов до ржавого, но смертоносного оружия – всё здесь находило своё применение. Мир состоял из хлама, который можно было использовать против другого хлама.

И больше я ничего и не видел. Почти ничего… Разве что провожать закат на крыше высоток, когда охранные дроны уходили на подзарядку. Или наблюдать за ночным небом, как мерцают звёзды – те самые, на которые никто больше не смотрел, потому что все смотрели в экраны. Наслаждаться тишиной… Тишиной, которая была не отсутствием звука, а отсутствием Когитора. Проводить время подобным образом удавалось отнюдь не часто.

Эх… Когда-нибудь я вырвусь из этого порочного круга. – Но куда? Вопрос повис в воздухе без ответа. – А Ниша потому и держится, что есть ходоки. Как я. Как был Винсент. Как… – Он запнулся. – Как Иван… Хотя нет, Иван не ходок. Он скорее спекулянт, торговец. Связной. Он не таскает железо, он таскает информацию. И, возможно, поэтому жив дольше всех.

Ниша, в котором находился Заверган, был недалеко от Плачущего Бульвара. А плачущим его назвали потому, что экстраспекторы туда приходят по разрешению, садятся на лавочки, прогуливаются и безудержно плачут, рыдают. Это то место, – вспомнил он со странной, гримасой, – где им можно плакать. Кажется, им для этого нужна лицензия на… эмоциональную разгрузку. Нужно доказать необходимость этого акта, пройти собеседование с «Куратором», после чего загрузить нужный пакет «скорби» или «тоски» и следовать на пропускной пункт… Твоё происхождение! – мысленно выругался он. – Как же я воспринимаю радость, что я интроспектор… Что мои слёзы – мои собственные. Даже если они от боли.

Проверив снаряжение – пустой индуктор, нож, граната-вспышка, – он потушил лампу. Вспыхнувшая темнота была абсолютной. Он надел старенький ПНВ – прибор ночного видения, собранный каким-то умельцем из множества лампочек от телевизионного пульта и откуда-то добытых объективов. Мир окрасился в ядовито-зелёные тона, полные призрачных контуров.

Заверган подошёл к двери, прислушался. Никакого грохота. Никаких шлепков. Гробовая тишина. Только где-то с трубы капала вода, и каждый удар капли отдавался в тишине, как удар метронома, отсчитывающего последние секунды перед выходом.

– Пора бы отсюда выбираться, – прошептал он себе под нос, и его собственный голос в полной тишине показался ему криком. Он нервничал. Он мог наткнуться на дроида. На гигантскую крысу. Или на то нечто, что несколько минут назад пробегало перед дверью. Шансы были равны.

Ржавый замок не получилось открыть бесшумно. Он грохнул, и звук разнёсся по коридорам, как выстрел. Заверган недовольно поморщился, замер на несколько сердечных ударов, вжимаясь в стену. Тишина не ответила ему движением. Он поднял с пола грязный, покрытый ржавчиной газовый ключ – на всякий случай. А случаи, как показывает опыт, бывают разные. Иногда и сухая палка может спасти жизнь. А иногда и целый арсенал – нет.

Дверь с протяжным, скрипучим стоном отворилась, открывая ему путь в зелёный, пульсирующий мрак туннеля.

– Осторожно… осторожно… – шептал он себе под нос, аккуратно выглядывая в открывшийся проход. ПНВ охватывал лишь часть коридора, и его внимание привлекли следы на полу – дорожка из маленьких детских ножек с восемью пальцами тянулась в противоположную от выхода сторону, скрываясь в темноте, – Архаизм знает, что это такое и откуда оно взялось. Желания стать чьим-то завтраком у меня, к удовольствию, нет.

Заверган поспешил к выходу, поворачивая в бетонном лабиринте, на котором он и его напарники нарисовали стрелки для ориентира. На полу валялась бетонная крошка, которая скрипела под ногами. Внезапно сзади, прямо у двери в комнату, которой он ночевал, раздался оглушительный детский крик, и в его сторону быстро помчалось нечто бесформенное, смачно шлепая босыми ногами.

Заверган решил не пытаться рассмотреть, что это, и предпочел любопытству бегство, попутно открывая за собой стальные двери, и роняя сгнившие листы ДСП и стеклянные рамы, стоявшие у стен.

Было слышно, как нечто врезается в препятствия, и спустя мгновение существо протяжно взревело – очевидно поранилось о разбитое стекло.

– Архаичная тварь! – выругался Заверган едва успев завернуть за угол. Впереди показалась огромная бункерная дверь с большим количеством замков и большим крюком.

– Выход! – запыхавшись крикнул он. На бегу он зацепился ногой за провод, валявшийся на полу, перед глазами всё стремительно закрутилось – в падении он успел сгруппироваться и сделать кувырок. Тут же вскочил на ноги, и оказался у двери. Дрожащими руками он отпер замки и пинком отворил старую тяжелую дверь, открыв себе путь наружу. В этот момент из-за поворота раздался мерзкий, душераздирающий крик. В проёме показалась какая-то неведомая тварь. Она уже стремглав неслась в его сторону, двигая десятками лапок, когда Заверган с большим закрывал дверь обратно. Перед тем как захлопнулась дверь, ПНВ успел охватить чудовище, стремглав мчащиеся в его сторону. Заверган благодарил мастера, который сделал ему прибор ночного видения, ведь устройство ужасно барахлило, и из-за помех не никаких деталей Заверган не разглядел. Чудовище гулко врезалось в дверь, отчего та содрогнулась вместе со стенами, и из петель посыпалась бетонная пыль. Заверган даже ощутил, как вздрогнула земля под ногами. Ударив по двери ещё несколько раз, чудище обижено взвыло, и шлепая удалилось вглубь, во тьму сырых подземелий и коллекторов.

Заверган нервно выдохнул. Он посмотрел на газовый ключ, который всё это время сжимал в руке, отчего та окрасилась в оранжевый из-за ржавчины – он бы точно не помог. Первый раз с ним такое случилось – наткнулся на мутанта в подвале. И не где-нибудь, а в одном из обжитых тайников. Тут не один раз останавливались для ночлежки другие ходоки, но никто об этом не рассказывал. Может, потому и не рассказали, что встретили…

Поднявшись вверх по ступеням он отдышался, и в голове начала проясняться мысль: напарники уже на месте и ждут. Он огляделся: уже светало, а улицы укутал плотный туман.

Ни разу такого не видел, – подумал он, последний раз глянув на лестницу, – Твоё происхождение! Мне фантастически повезло…

Туман постепенно отступал, и наконец стало видно небо – оно было пасмурным. Изредка слышался гул пролетающих в небе самолетов, скрытых за пеленой облаков, далекое движение машин на дороге.Заверган шел вдоль стен домов, чуть ли не на ощупь пробираясь в тумане, и наконец добрался до полуразрушенного двухэтажного здания. Внутри никого не было. Он предпочел перестраховаться и не заходить внутрь: всё-таки после Нашествия было немало патрулей, могли поймать кого-нибудь из его группы, чтобы потом попытаться вытащить из них информацию. А процесс этот, как правило, летальный… Но только для интроспекторов.

Заверган притаился за кустарников, росшим вокруг дома, и утомившись, проверил время на наручных часах: семь ноль-ноль. На другой стороне улицы, из переулка, выскользнули две тени. Показалось, один силуэт наклонился ко второму, что-то сказал ему на ухо, и они, в полный рост, спешно перебежали дорогу, придерживая рукой капюшон, и достигнув здания нервно оглянулись по сторонам.

Крис и Винсент… Вот они – шпионы инкубаторные, – подумал он, глядя на то, как они входят внутрь здания, – Вас же на весь квартал видно! От чего вы прячетесь, перебегая улицу прямо по центру, так еще и озираетесь по сторонам? Хорошо, что тут камер нет, а то к нам бы уже направили пару патрульных машин, еще и разведывательных дронов прихватили.

Он огляделся – к счастью на улице ни одного индивида. Он подошел к лестнице, где заканчивались кусты, и быстро забежал внутрь. Крис и Винсент, встрепенувшись, направили в его сторону оружие: первый был вооружен простым револьвером, а второй "Индуктором".

– Знаю вас, – поздоровался он, – Разведчики, ваше происхождение.

– Заверган! А мы думали тебя на рейде схватили, – сказал Крис. Молодой человек был худой, как глист, обритый налысо, в потрепанных джинсах, и каких-то рваных кроссовках, с синяком под глазом, и покрасневшими глазами. Вечно в синяках и ссадинах, – подумал Заверган.

Они подошли друг к другу, ткнули друг друга в грудь указательными пальцами со словами «знаю тебя», и скрылись в тени помещения.

– По причине чего так пришлось думать? – удивился он.

– Мы тебя по пейджеру вызывали, а ты не отвечал.

– Я его выбросил.

– Зачем? – спросил Крис.

– Не обращай на него восприятия, – усмехаясь сказал Винсент.

– Так зачем? – не унимался Крис.

– Крис, прекрати транслировать! – раздраженно сказал Винсент, и обратился к Завергану. – Как там тайник? Не обнаружили?

– Нет. За мной была погоня, а потоми, кажется, взломали пейджер. Ближе к нему за мной увязался дроид, я успел вывести из строя его системы, но израсходовал на него последнюю батарею "Индуктора". Теперь он в подвале крыс гоняет. Хотя, может и не только крыс…

– Не только крыс? Может, ещё и тараканов? – с усмешкой переспросил Крис.

Крис бросил нервный взгляд на Винсента. Тот тоже выглядел весьма удивленным.– Существо там какое-то, стать мне архаичным. Чуть меня не догнало, как выглядит не разглядел, ПНВ барахлил, но оно большое, и визжит громко, едва перепонки не лопнули, твоё происхождение.

– Низкая самооценка! – выругался Винсент, – Похоже, придется забыть и об этом тайнике.

– И об этом? В других тайниках тоже самое?

– Это мутанты из коллекторов, норы прокопали к нам. Воспринимаю, что они решили сменить ореол обитания.

– Кто-нибудь прекратил мыслить? – поинтересовался Заверган о погибших.

– Дальше… Точно! Выжгли всё их логово, двинулись дальше, а там – сообщили они по пейджеру – целый лабиринт, множествотоннелей, будтов муравейнике. И потом связь пропала. Вернулся только Мартин, двух слов связать не может. Думать перестал. Учитель хочет попытаться вытянуть из него воспоминания, а после провести эвтаназию. Но не смог, Мартин перестал мыслитьедва его подключили к аппарату мыслеобеспечения.– Говорят, Данилу в клочья разорвали недалеко от нашей библиотеки. Представляешь, прям в Нишузабрались! Индивидов двадцать экипировали, вооружились огнемётами "Пинокио" и дробовиками "Хлопок"… Кстати! – сказал он, снимая с плеча ремень с дробовиком, – вот он, «Хлопок»! В тайникеоставлю, сегодня он будет только мешаться. – А что дальше было? – вернул его к теме Заверган.

– Воспринял. Придется искать места для новых тайников.

– Если мы вернемся, – выпалил Крис весело.

Ну и эмбрион недоразвитый этот Крис, сказать такое перед ходкой, – подумал Заверган, и увидел, как Винсент отвесил Крису смачный подзатыльник.