Знаю тебя

Они нашли заброшенный подвал неподалёку – когда-то здесь, видимо, был склад, но теперь только крысы да ржавые стеллажи. Гелиос разложил добычу на полу: флешки, тетради, чертежи, технический дневник.

– С чего начнём? – спросил Иван.

– С дневника, – решил Гелиос. – Флешки потом, их читать надо, а тут сразу видно.

Он открыл первую страницу и начал читать вслух. Заверган слушал вполуха, пытаясь унять дрожь в руках. Слишком много всего навалилось за последние часы. Слишком много смертей. Слишком много тайн.

– «Эксперимент 7-А», – читал Гелиос. – «Четвёртая партия. Эмбрионы Заверган, Винсент, Крис. Генетическая модификация с целью повышения совместимости с имплантом „Омофор“. Предыдущие партии демонстрировали высокую смертность при внедрении – причина неизвестна. Когитор не понимает. Я тоже не понимаю. Но четвёртая партия… Они другие. „Омофор“ в них функционирует иначе. Не разрушает, а усиливает. Память, сообразительность, способность к анализу. Заверган, например, начал понимать чертежи, хотя никогда этому не учился. Почему – неизвестно. Но это работает».И вдруг он услышал слова, от которых кровь застыла в жилах.

Гелиос поднял глаза от дневника.

– Ты слышишь? Вы – эксперимент. Все вы. Все интроспекторы в Нише – биологические опыты Учителя. Он создавал вас. Улучшал. Искал идеальное поколение.

Заверган молчал, вцепившись пальцами в колени так, что побелели костяшки.

– «Проблема остаётся нерешённой», – продолжил Гелиос, перелистнув страницу. – «Смертность при внедрении „Омофора“ у интроспекторов по-прежнему высока. Причина ускользает. Но четвёртая партия даёт надежду. Если удастся понять, почему их мозг принимает имплант без отторжения, возможно, мы сможем спасти следующие поколения. А пока – просто наблюдаем. И молимся, чтобы они выжили».

Заверган покачнулся, опёрся о стену.

– Этого не может быть…

– Может. – Гелиос ткнул пальцем в дневник. – Здесь всё написано. Каждая партия, каждый эмбрион, каждое наблюдение. Вы не просто дети Ниши. Вы – результат десятилетий экспериментов. Самых удачных экспериментов.

– А другие? – спросил Заверган, не узнавая свой голос. – Те, кто погиб?

– Были до вас. Первая, вторая, третья партии. – Гелиос полистал дневник. – Многие умирали. Кто-то сразу, кто-то через год, кто-то позже. Когитор до сих пор не знает почему. Учитель – тоже. Это остаётся загадкой. Но вы… – Он посмотрел на Завергана. – Вы выжили. Все трое. Винсент, Крис, ты.

– Крис… – прошептал Заверган. – Крис погиб.

– Не от импланта. От Антенн. Это другое. – Гелиос закрыл дневник. – Важно другое: ты жив. Ты выдержал и излучение, и имплант. Ты – самое удачное, что создал Учитель. И ты последний. И теперь это надо использовать.

Заверган опустился на пол, обхватил голову руками. Внутри всё переворачивалось. Вся его жизнь, всё, что он знал о себе, оказалось ложью. Он не был «рождён». Он был создан. Выращен в колбе. Улучшен. Доведён до совершенства. И даже его талант к чертежам, которым он так гордился – всего лишь запрограммированный побочный эффект.

– Зачем? – спросил он глухо. – Зачем он это сделал?

– Затем, что кто-то должен был бороться. – Голос Гелиоса звучал устало, но твёрдо. – Когитор создал систему, в которой людям не нужно думать. Учитель создал людей, которые не могут не думать. Вы – его ответ. Его оружие. Его надежда.

– Он называл нас детьми, – прошептал Заверган.

– Наверное, для него вы и были детьми. – Гелиос пожал плечами. – Он создал нас, растил, учил. И, судя по записям, любил. По-своему.

В подвале повисла тишина. Иван молчал, не зная, что сказать. Гелиос листал дневник, находя всё новые и новые записи. А Заверган сидел, уставившись в одну точку, и пытался осознать, что теперь, когда рухнула последняя опора – вера в своё естественное происхождение, – у него не осталось ничего, кроме боли и вопросов, на которые не было ответов.

Сколько времени прошло – минута, час, вечность – он не знал. Очнулся от того, что Гелиос тряс его за плечо.

– Выходим, – сказал он. – Уже тихо. Пора уходить.

Заверган поднялся, шатаясь, как пьяный. Иван протянул ему рюкзак.

– Держи. Там твои батареи и чертежи. Без них ты долго не протянешь.

Заверган взял рюкзак, повесил на плечо. Они выбрались из подвала на улицу.

Ночь была тихой. Стрельба стихла, крики умолкли, только где-то далеко ещё выли сирены. Небо над Нишей было чёрным, беззвёздным, затянутым дымом пожаров.

– Красиво, – сказал Иван, глядя вверх. – И страшно.

– Что дальше? – спросил Заверган. Голос его звучал ровно, но в нём не было жизни.

– Дальше? – Гелиос посмотрел на него. – Мы расходимся. Я ухожу в своё убежище, там оборудование, надо разобрать флешки, понять, что ещё мы унесли.

– А я – в подполье, – добавил Иван. – У меня там связи, схроны. Пересижу, пока не утихнет.

– А я?

Гелиос и Иван переглянулись.

– А ты, – медленно сказал Гелиос, – внедришься в общество. Станешь экстраспектором. На время.

– Что?

– Это наш план. – Гелиос говорил твёрдо, глядя Завергану в глаза. – Ты уникален. Твой «Омофор» позволяет тебе притворяться одним из них. Ты пройдёшь Настройку, будешь жить в городе, работать, покупать эмоции… И собирать информацию.

– Информацию о чём?

– Обо всём. О патрулях, о сервисах, о Когиторе. О том, где держат Учителя. – Гелиос положил руку ему на плечо. – Ты наша главная надежда, Заверган. Если мы хотим когда-нибудь освободить старика и разрушить эту проклятую систему – нам нужно знать, как она работает изнутри.

Заверган молчал, глядя на чёрное небо. Где-то там, за тучами, были звёзды. Те самые, что отражались в глазах Беллы. Те самые, которые он, наверное, больше никогда не увидит.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я сделаю это.

Иван кивнул, хлопнул его по плечу.

– Держись, брат. До узнавания.

– До узнавания, – ответил Заверган.

Гелиос просто посмотрел на него долгим взглядом, развернулся и ушёл в темноту. Иван скользнул следом, бесшумный, как тень.

Заверган остался один. Он стоял посреди пустыря, в чужой форме, с рюкзаком за плечами, и смотрел, как догорает Ниша. Единственный дом, который у него был. Единственная семья, которую он знал.

Всё это кончилось. Впереди была только тьма. И он шагнул в неё.

Часть вторая

ВНЕДРЕНИЕ

Глава 6

Заверган открыл глаза за минуту до сигнала. Он уже не помнил, когда это началось. Может быть, на второй неделе. Может, на третьей. Тело само знало, когда проснуться. Ровно за шестьдесят секунд до того, как динамик в стене оживёт и безликий голос произнесёт стандартное: «Доброе утро, гражданин. Ваш профиль ожидает настройки».

Он лежал неподвижно, глядя в белый потолок.

Ни единой трещины. Ни пятна. Ни следа времени. Идеально ровная поверхность, как и всё в этой квартире. Стены цвета высохшей кости, пол из холодного пластика, мебель, подобранная сервисом «Архитектор» так, чтобы не раздражать, не отвлекать, не вызывать эмоций. Серый, белый, серый. Цвета функциональности.

За окном уже светало. Город просыпался – бесшумно, синхронно, как единый организм. Заверган знал, что если подойти к стеклу, увидит десятки таких же окон, и за каждым – такой же гражданин, лежащий в такой же постели и глядящий в такой же потолок.

Раньше это зрелище вызывало у него дрожь. Теперь – только усталое принятие.

Сигнал прозвучал ровно в 6:00.

– Доброе утро, гражданин. Ваш профиль ожидает настройки. Пожалуйста, пройдите к терминалу.

Голос был приятным. Женским. Тёплым. Заверган знал, что это запись, что за ней нет человека, но каждый раз ловил себя на мысли, что отвечать хочется именно ей. Этой несуществующей женщине, которая желает ему доброго утра уже который день подряд.

– И тебе не болеть, – одними губами прошептал он.

Он сел, спустил ноги с кровати. Пол под ступнями был прохладным – система климат-контроля поддерживала ровно 22 градуса в спальне и 24 в остальных комнатах. Оптимально. Эффективно. Мёртво.

Квартира была маленькой – ровно столько, сколько положено одинокому гражданину его когнитивного ранга. Кухня, совмещённая с гостиной, спальня, санузел. Ничего лишнего. Никаких предметов, которые можно было бы назвать «своими». Всё казённое, стандартное, взаимозаменяемое. Даже кружка, из которой он пил воду, была одной из тысячи таких же кружек в тысяче таких же квартир.

Заверган прошёл в гостиную, где у стены стоял терминал Настройки. Аппарат напоминал большое кресло с полусферой, которая опускалась на голову. На спинке мигала зелёная лампочка – готов к работе. Он сел.

Это действие давно стало автоматическим. Сесть. Откинуть голову. Закрыть глаза. Ждать. Полусфера опустилась, мягко, почти невесомо. Заверган почувствовал знакомое покалывание в висках – синапс-порт устанавливал соединение. В затылке что-то щёлкнуло, завозилось. «Омофор» синхронизировался с аппаратом.

Но, Заверган всё-такизамер. Не потому что боялся – потому что незнал: может любое лишнее движение вызоветподозрение. Система не любит сбоев.– Начинается плановая утренняя настройка, – объявил сухой, технический голос. – Оптимизируйте процесс:сохраняйте неподвижность.

Заверган хмыкнул. «Оптимизируйте». Этакое А если не сохранит? Что тогда? Сигнализация? Штурмовики? Он представил, как в квартиру врывается спецназ, потому что он пошевелился во время настройки, и чуть не засмеялся вслух.

– Сканирование когнитивных фильтров, – монотонно продолжал голос. – Фильтры активны. Норма.

Норма, – подумал Заверган. – А если бы я был собой настоящим – что бы она сказала? «Аномалия. Тревога. Уничтожить»?

– Проверка эмоционального диапазона. Диапазон стабилен, отклонений нет.

Он хмыкнул про себя. Стабилен. Это потому что вы не видите, что у меня внутри. Потому что Омофор показывает вам картинку, а не меня.

– Тестирование шаблонов поведения. Шаблоны загружены. Соответствие эталону – сто процентов.

В затылке что-то едва слышно загудело. Заверган знал: сейчас аппарат перебирает его мысли, чувства, воспоминания, сравнивает с эталонной матрицей «нормального гражданина». Ищет несоответствия. Ищет, что можно подправить, стереть, переписать.

Он вдруг поймал себя на мысли: а что, если сегодня Омофор даст сбой? Что если система увидит то, что скрыто?

– Подавление рефлексии: включено, – объявил аппарат. – Критическое мышление: отключено. Социальная синхронизация: выполнена.

Сердце на секунду ёкнуло, но он заставил себя дышать ровно. Паника – тоже отклонение.

Включено. Отключено. Выполнено, – мысленно повторил Заверган. – Слова для кукол. Для тех, кто позволяет себя собирать и разбирать как конструктор.

Он представил, как где-то в тысячах таких же квартир сидят в таких же креслах такие же люди, и аппараты объявляют им то же самое. И они даже не задумываются, что это значит. Они просто встают и идут жить свой запрограммированный день.

– Настройка завершена, – голос аппарата стал чуть громче, будто подводил итог. – Личностные параметры стабилизированы. Отклонений не выявлено. Ваш профиль актуален. Хорошего дня, гражданин.

Полусфера поднялась.

Заверган открыл глаза и несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к себе. Голова была лёгкой. Слишком лёгкой. Как будто из черепа вынули что-то тяжёлое, важное, и оставили только оболочку.

Он встал, подошёл к окну.

Город сиял в утреннем свете – идеальные линии, чистота, порядок. Люди выходили из подъездов, направляясь к остановкам. Они шли ровно, не спеша, не сталкиваясь. Идеальный механизм.

Наблюдатель, – подумал Заверган. – Я просто наблюдатель. Стою и смотрю, как они движутся по своим маршрутам. А потом выйду и сам стану частью этого механизма. До вечера. До завтра. До следующей настройки.

Он отошёл от окна, направился в санузел. Ионный душ занял три минуты – ровно столько, сколько нужно, чтобы очистить тело, не тратя лишнего. Зубы, волосы, бритьё – всё по расписанию, всё оптимизировано.

В кухне его ждал стандартный завтрак. Синтезатор пищи выдал тарелку с идеально ровными кубиками – белок, клетчатка, углеводы, витамины. Если бы не эти кубики, то еда была бы похожа на бесформенную массу, лишенную вкуса. Но, у каждого был свой вкус, у одного колбасы, у другого кубика вкус молока, а вкус третьего он назвать не мог, очень знакомый, но никак не мог вспомнить, где он это пробовал, что это.

Заверган ел механически, глядя в стену. На стене висел экран, транслирующий новости. Диктор с идеальной дикцией читал сводку:

– «В южных районах зафиксировано снижение когнитивной активности на 0,3 процента. Гражданам рекомендовано пройти внеплановую настройку. Сервис„Куратор“ напоминает: своевременная информационная гигиена – залог стабильности и счастья».

Счастье, – подумал Заверган. – Вот оно: втарелке, вэкране, в ровных линиях домов. Идеальное, продезинфицированное, стерильное, но такоемёртвое: счастье.

На кухне повисла тишина – только тихое гудение синтезатора пищи да шум ветра за окном. Он постоял несколько секунд, глядя на серую стену, потом достал из кармана маленький матовый брелок.Он доел, убрал посуду в утилизатор. На часах – 6:47. До выхода на работу оставалось тринадцать минут. Ровно столько, чтобы дойти до остановки, сесть в транспорт и прибыть на место за пять минут до начала смены. Но, ему захотелось позвонить Гелиосу, спросить, меняет ли его настройка или только кажется.

Гелиос сунул ему эту штуку перед самым расставанием, когда они в последний раз виделись в Нише. «Зашифрованный канал, – сказал он тогда, протягивая брелок. – Система думает, что это служебные данные климат-контроля. Если что – жми и говори. Я буду на связи».

Заверган нажал единственную кнопку. Брелок едва заметно вибрировал, ожидая соединения. Несколько секунд тишины – и вдруг знакомый голос, чуть искажённый помехами, но живой, настоящий:

– Заверган? Ты?

– Я, – выдохнул он. Услышать друга – уже легче. – Гелиос, я… не понимаю, тревожно мне. Ценность момента не могу уловить.

– Что случилось? Настройка прошла?

– Да. Только что. – Заверган провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. – Всё как обычно. Аппарат перебирал параметры: когнитивные фильтры, подавление рефлексии, социальная синхронизация. Всё как положено.

– Ну и? – в голосе Гелиоса послышалось недоумение. – Ты уже месяц живешь в этой квартире с настройкой. Значит, функция выполнена.

– Функция? – Заверган невольно повысил голос. – Гелиос, я не помню, о чём думал вчера вечером. Была какая-то мысль, важная, я чувствую – важная! А сейчас… пустота. Как будто её никогда не было. А вдруг этот чёртов аппарат всё-таки…

Он замолчал, не договорив.

На том конце повисла пауза. Потом Гелиос хмыкнул – не насмешливо, а скорее успокаивающе.

– Воспринимай на слух, – сказал он. Голос его звучал твёрдо, без тени сомнения. – Твой Омофор – не просто имплант. Это зеркало. Система смотрит в него и видит то, что хочет видеть. Идеального экстраспектора. Чистый лист. А ты там, внутри, остаёшься собой. Это я тебе транслирую.

– Откуда такая уверенность? – глухо спросил Заверган.

– Потому что я видел чертежи. – Гелиос понизил голос, хотя в этом зашифрованном канале можно было не бояться. – Учитель делился. Я знаю, как эта штука работает. Она не трогает твою личность. Только создаёт иллюзию для системы. А ты просто… живёшь дальше. Думаешь, чувствуешь, злишься, боишься. Всё как обычно.

– А память? – Заверган прижал пальцы к виску, словно пытаясь нащупать ускользнувшую мысль. – Я правда не помню.

– Это не они стёрли, – уверенно сказал Гелиос. – Это ты сам. Стресс, нервы, новая обстановка. Ты в городе, один, без поддержки, каждый день как на иголках. У людей так бывает. Мозг устаёт, мысли путаются, что-то забывается. Это нормально.

Заверган молчал, переваривая.

– Ты меня воспринимаешь? – спросил Гелиос. – Не терзай себя. Если бы они что-то стёрли, ты бы это почувствовал иначе. Не как пустоту, а как… чужеродность. Как будто в твоей голове кто-то чужой. А у тебя просто усталость.

– Откуда ты знаешь, что я чувствую? – тихо спросил Заверган.

– Потому что знаю тебя, – просто ответил Гелиос, и тут оба поняли, что не поздоровались друг с другом,– И потом, я сам через это проходил, когда в первый раз в город уходил. Тоже боялся, что система меня сломает. Но она не ломает, Заверган. Она только делает вид. А ты – ты есть. И будешь.

Заверган выдохнул. В груди немного отпустило.

– Ценность получена, – сказал он коротко.

– Взаимный обмен, – отозвался Гелиос. – И ещё кое-что. Батареи не забывай менять. Судя по записям Учителя: ещё пара месяцев – и Омофор выйдет на автономный режим. Будет потреблять минимум, сам себя поддерживать. Но пока – следи. Без батарей мозг начнёт разрушаться, а нам это не нужно.

– Держись там. Если что – канал открыт. Транслируй, не стесняйся.– Принято к познанию, – кивнул Заверган, хотя Гелиос не мог этого видеть. – Буду следить.

– До узнавания.

– До узнавания.

Связь прервалась. Заверган убрал брелок в карман и посмотрел на своё отражение в тёмном экране синтезатора. Обычное лицо. Усталые глаза. Ничего не изменилось.

Мираж, – подумал он. – Я – мираж для системы. А для себя… кто я для себя?

Гелиос всегда говорил не как все, часто в его словах Заверган слышал что-то древнее, забытое, что вспоминал сам, и вспоминали его со-мыслители, и Крис, и Винсент в стрессовых ситуациях. Может, Гелиос сам постоянно на стрессе?Ответа не было. Но стало чуть легче.

Лифт пришёл через семь секунд. Внутри уже стояли двое – мужчина и женщина, соседи с верхних этажей. Они коснулись своего виска и легко кивнули, синхронно, как близнецы.Брелок снова стал холодным и безжизненным. Заверган убрал его в карман, провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него остатки разговора, и вышел из квартиры. Он надел куртку – стандартную, серую, безликую – и вышел из квартиры. Дверь за спиной щёлкнула, блокируясь до его вечернего возвращения.

– Ваш профиль активен, – ответил Заверган, приложив палец к виску, и кивнув в ответ.– Твой профиль активен, – поприветствовалиони в один голос

Лифт поехал вниз. Восемь секунд тишины. Никто не смотрел друг на друга. Никому не было дела.

Пустота, – подумал Заверган. – Кругом одна пустота. И я скоро стану таким же.

Но где-то в глубине, под слоями «Омофора», под маской экстраспектора, под утренней настройкой, ещё теплилось что-то живое. То, что заставляло его замечать эту пустоту. То, что делало его наблюдателем, а не частью механизма.

Но лифт остановился, двери открылись, и он вышел в серое утро. Город дышал ровно, как хорошо отлаженная машина. Заверган влился в поток и зашагал к остановке, стараясь ни о чём не думать. Потому что думать в этом мире было опасно. Особенно тому, кто уже однажды чуть не погиб за свои мысли.

Заверган дошёл до остановки ровно за три минуты – как и рассчитывал. Подошёл транспорт, двери открылись, он зашёл внутрь. В салоне сидело человек двадцать – кто-то смотрел в одну точку, кто-то листал новостные ленты на экранах, кто-то просто дремал с открытыми глазами. Ни звука, кроме ровного гула двигателя.

Через двенадцать минут он вышел на нужной остановке. Перед ним возвышалось здание Центра распределения профессий – стеклянный куб, в котором угадывалась та же стерильная эстетика, что и везде.

Внутри было прохладно и тихо. Роботы-терминалы выстроились вдоль стен, ожидая граждан. Заверган подошёл к свободному, приложил ладонь к сканеру. Экран мигнул, высветил его данные, а затем – новое назначение.

Профессия: Интервьюер социальных исследований.

Задача: Проведение опросов среди граждан для сбора статистических данных.

Сектор: 7-Г, улицы Центрального района.

Инвентарь: Планшет, униформа, доступ к базе вопросов.

Заверган забрал из ячейки форму – лёгкую серую куртку с нашивкой отдела статистики, планшет в противоударном корпусе и бейдж с номером. Всё как всегда. Ничего лишнего.

Первые полчаса ушли на то, чтобы просто влиться в ритм.Он вышел на улицу и направился в свой сектор.

Заверган шёл по тротуару, держа планшет в руке, и присматривался к прохожим. Нужно было выбрать «репрезентативную выборку» – так говорилось в инструкции. На практике это означало: подходить к каждому третьему, не думая.

Он остановил первого – мужчину лет сорока в сером костюме.

– Доброе утро, гражданин. Оптимизируйте процесс: уделите минуту для социального опроса.

Мужчина остановился мгновенно, как по команде. Повернулся к Завергану, глядя сквозь него пустыми глазами.

– Вопрос первый, – Заверган зачитал с планшета. – Оцените качество услуг Мульти-меркатусов по шкале от одного до десяти.

– Семь, – ответил мужчина. Голос ровный, без интонаций.

– Вопрос второй. Чувствуете ли вы потребность в расширении ассортимента эмоций, доступных для приобретения?

– Да.

– Вопрос третий. Удовлетворены ли вы работой системы Настройки?

– Да.

– Вопрос четвёртый. Есть ли у вас предложения по улучшению городской среды?

Мужчина задумался на секунду – ровно на секунду, будто процессор обрабатывал запрос. Потом ответил:

– Предлагаю увеличить количество зелёных насаждений в спальных районах.

Заверган записал ответ. Всё по инструкции. Всё правильно.

– Ценность получена. До следующей синхронизации.

– До следующей синхронизации, – отозвался мужчина и двинулся дальше, как ни в чём не бывало.

Следующей была женщина с ребёнком. Ребёнок лет пяти сидел в коляске и смотрел перед собой так же пусто, как и взрослые.Заверган проводил его взглядом. Семь. Да. Да. Зелёные насаждения. Идеальный гражданин. Идеальные ответы. И ни одного живого слова. Он пошёл дальше.

– Доброе утро, гражданка. Оптимизируйте процесс: уделите минуту для социального опроса.

– Вопрос первый. Оцените качество услуг Мульти-меркатусов по шкале от одного до десяти.Женщина остановилась. Ребёнок даже не моргнул. На его виске красовался синапс-порт.

– Шесть, – ответила женщина. Голос чуть выше, чем у мужчины, но такой же ровный.

– Вопрос второй. Чувствуете ли вы потребность в расширении ассортимента эмоций?

– Нет.

– Вопрос третий. Удовлетворены ли вы работой системы Настройки?

– Да.

– Вопрос четвёртый. Есть ли у вас предложения по улучшению городской среды?

Женщина помолчала чуть дольше – две секунды, не одна.

– Предлагаю установить больше скамеек в парках. Пожилым гражданам трудно стоять.

Заверган записал. Женщина кивнула и покатила коляску дальше. Ребёнок даже не оглянулся.

Скамейки, – подумал Заверган. – Для пожилых. Хорошее предложение. Человечное. Но почему тогда в её глазах – ничего?

Третий был парень лет двадцати, в ярко-жёлтой куртке – единственное цветное пятно на этой серой улице.Он пошёл дальше.

– Доброе утро, гражданин. Оптимизируйте процесс: уделите минуту для социального опроса.

Парень усмехнулся. Усмешка была странной – не живой, а какой-то заученной, будто он репетировал её перед зеркалом.

– Валяй, – сказал он. – Задавай свои вопросы.

– Вопрос первый. Оцените качество услуг Мульти-меркатусов…

– Три, – перебил парень. – Там вечно очереди, а эмоции дорогие.

Заверган поднял глаза от планшета. Парень смотрел на него с вызовом – но вызов был тоже ненастоящим, будто он играл роль «недовольного гражданина», предписанную ему системой.

– Вопрос второй. Чувствуете ли вы потребность в расширении ассортимента эмоций?

– А то! – Парень хохотнул. – Хочется чего-то остренького, а не этого вашего стандартного набора.

– Вопрос третий. Удовлетворены ли вы работой системы Настройки?

– Не очень, – парень пожал плечами. – После неё всегда голова болит.

– Вопрос четвёртый. Есть ли у вас предложения по улучшению городской среды?

– Сделать ночную подсветку поярче. А то скучно.

Заверган записал. Парень подмигнул ему – и это подмигивание было таким же механическим, как и всё остальное – и пошёл дальше, насвистывая какую-то мелодию.

Час сменялся часом.Он играет роль, – понял Заверган. – Система дала ему маску «весёлого парня», и он её носит. Но под маской – ничего.

Заверган опросил ещё десятка два человек. Старушку, которая жаловалась на шумные стройки. Подростка, который требовал больше экстремальных эмоций. Бизнесмена в дорогом костюме, который предлагал оптимизировать налоговые сборы. Молодую маму, которая просила больше парковок. Пожилого мужчину, который хотел, чтобы в Мульти-меркатусах продавали больше книг.

Все разные. И все – одинаковые.

У каждого была своя маска. Шутник. Ворчун. Активист. Интеллектуал. Система раздавала роли щедро, не скупясь. Но за каждой маской – пустота. Ни одного живого взгляда. Ни одной настоящей эмоции. Только запрограммированные реакции, только заученные фразы, только социальные маски, которые можно было менять как одежду.