Распахни глаза

Капитан негромко прерывает их затянувшийся разговор:

— Ребята, смотрите! Сейчас начнется развод Дворцового моста.

Лиза вздрагивает от звука его голоса и оглядывается. Вся акватория Невы вокруг них кипит жизнью: десятки прогулочных теплоходов, юрких катеров и речных трамвайчиков выстроились в плотную линию. Кругом царит шум и суета. Массивный пролет моста под действием скрытых механизмов начинает медленно вздыматься к светлеющему небу. По воде разнесся тяжёлый скрежет металла. Зрелище грандиозное и пугающее одновременно.

— Извините… а мы не могли бы уплыть в более спокойное место? — тихо просит она штурвала.

Мужчина понятливо кивает, добавляет газу, и «Бабочка» начинает медленно маневрировать между другими судами, уходя с шумного фарватера. На Лизу внезапно накатывает тяжелая, свинцовая усталость — сказывается избыток эмоций.

Миша мягко касается ладонью её лица. Он нежно проводит пальцами по бледной щеке, скользит взглядом по приоткрытым губам, а затем наклоняется и целует её в алые губы. Оба больше не в силах сопротивляться этому бешеному притяжению, которое намного сильнее разума и любых запретов. Лиза почувствовала вкус его губ — мягких, влажных и горячих. Когда он неохотно отстраняется, она преданно посмотрит ему в глаза. Миша крепче прижимает её к своей груди, и Лиза отчётливо слышит, как бешено колотится его сердце. Ей хочется раствориться в этом стуке, стать с ним единым целым. Закинув голову, она запускает пальцы в его волосы, бережно касается жесткой щетины на подбородке, и сама тянется навстречу. Они вновь сливаются в чарующем, надрывном поцелуе. Невидимая волна подхватывает их и уносит куда-то в заоблачные выси, кружа в своём безумном танце.

— Твои усы и борода… они меня щекочут, — с тихим смехом шепчет Лиза, неохотно разрывая объятия. — Прости. Это так непривычно.

— Ты что, никогда не целовалась с бородатыми мужчинами? — прищуривается Миша.

— Нет. Никогда.

— Значит, я стал первым в этом списке?

— Скорее, единственным, — тихо шепчет она.

Миша удивлённо рассматривает её и, не выдержав, целует снова — быстро и собственнически.

— Ты невероятно притягательна, Лиза… И скажи, тебе ведь есть восемнадцать? Этот вопрос тоже меня мучает, а то вдруг тебе семнадцать? И тогда придётся играть по-другому.

— Да, мне уже давно есть восемнадцать. Но спасибо, что спросил, это приятно. Последний раз у меня спрашивали паспорт на кассе год назад, когда не поверили, что я уже давно не та яркая девочка….

Лиза грустно отводит взгляд в сторону, воспоминания вновь нахлынывают на неё, но Миша быстро выбивает их своим поцелуем в щеку.

— Погоди, у меня идея!

Он решительно поднимает, подходит к капитану и спрашивает, нет ли у того случайно бритвенного станка. Мужчина лишь озадаченно качает головой в ответ.

Он возвращается на нос катера, крепко обнимает Лизу и спасает от ночной прохлады залива.

— Похоже, следующим пунктом нашего маршрута станет круглосуточный супермаркет, — улыбается Миша, доставая смартфон. — Сейчас спрошу у Сони, где тут поблизости можно купить бритвенный станок.

Он активирует экран: «Привет, Соня. Подскажи ближайший круглосуточный магазин. Спасибо!»

Голосовой помощник послушно диктует адрес в центре, Миша благодарит искусственный интеллект и убирает телефон в карман.

— Капитан, спасибо вам за эту потрясающую прогулку! Не могли бы вы пришвартовать нас у набережной? — Миша называет адрес.

«Бабочка» плавно упирается носом в деревянный настил причала. Миша первым сходит на берег и подаёт Лизе руку. Засмотревшись на него, она оступается на трапе и едва не падает, но музыкант вовремя подхватывает её, заключая в объятия. Они весело смеются. Лиза поправляет растрепавшиеся от ветра волосы и коротко, благодарно целует Мишу в щёку.

Глава 5. По лезвию ножа

Одна ночь, ради которой стоило сбрить прошлое и разрушить настоящее

Держась за руки, они идут по пустеющим ночным улицам Питера, болтая о всяких пустяках. Дойдя до яркой вывески круглосуточного маркета, они переступают порог. Миша быстро отыскивает стеллаж, берёт бритвенный станок и баллон с пеной.

— Я сейчас, подожди меня здесь, — заговорщически шепчет он.

Лиза остаётся стоять посреди безлюдного торгового зала. Она рассеянно проводит взглядом бесконечные ряды товаров и сонных кассиров на кассах, а затем отворачивается к панорамному окну, стремительно погружаясь обратно в вязкий туман собственных мыслей.

Находясь посреди безлюдного ночного супермаркета, Лиза мысленно уносится в далёкое детство.

Она, совсем ещё маленькая девочка, идёт с мамой мимо витрины "Детского мира". За огромным чистым стеклом сидит невероятная кукла. Малышка замирает как вкопанная, завороженно разглядывая игрушку: длинные белоснежные локоны, пышное платье и густые чёрные ресницы, обрамляющие фарфоровые глаза.

— Мамочка, пожалуйста, давай зайдем в магазин? — умоляюще просит она. — Я только чуть-чуть подержу эту куколку и всё, честное слово.

— Милая, прости, но нам нельзя… — тихо вздыхает мама.

В этот момент их замечает продавщица и приветливым жестом приглашает войти. Мама колеблется, но Лиза уже тянет её за руку внутрь. За тяжёлыми резными дверями открывается сказочный мир: хрустальные люстры под потолком, сияющий мрамор под ногами. Всё вокруг искрится и переливается всеми цветами радуги. Переступив порог отдела игрушек, маленькая пятилетняя Лиза чувствует себя настоящей Золушкой, внезапно попавшей на королевский бал.

— Вам понравилась эта красавица? — приветливо щебечет продавщица. — Знаете, это последняя модель, эксклюзивный привоз, она у нас в единственном экземпляре.

Женщина аккуратно достаёт коробку с витрины и протягивает девочке. Но мама испуганно перехватывает ручки дочери, боясь, что та случайно сломает или испачкает дорогую вещь — ведь тогда придётся платить, а им такая роскошь совершенно не по карману. Смущённо улыбнувшись сотруднице, мама мягко произносит:

— Спасибо, кукла действительно невероятная. Знаете, отложите её нам, пожалуйста, до вечера. Мы обязательно подойдём.

Мама крепко берет Лизу за руку и поспешно уводит на улицу. В её глазах застыла горькая, невыносимая печаль: ей всем сердцем хочется побаловать своего ребёнка, но кошелёк пуст. Малышка идёт рядом, сглатывая подступающие слёзы. По дрожащему маминому голосу она прекрасно понимает — никакого «вечера» не будет. Кукла никогда не станет её. И в эту самую минуту пятилетняя Лиза даёт себе клятву: когда она вырастет, она заработает много денег, получит возможность покупать всё, что понравится, и обязательно подарит своей будущей дочке самую лучшую, самую дорогую игрушку на свете.

— Ничего, мамочка, не грусти, — Лиза крепче сжимает мамины пальцы, пытаясь её утешить. — Дедушка починит мою старую куклу, а бабушка сошьёт ей новое нарядное платьице, и она станет ещё краше этой! Я накрашу ей губки и щёчки карандашом, а ты поможешь заплести волосы. Будет очень здорово, увидишь.

Мама не выдерживает, по её лицу катятся горячие слёзы. Она опускается на колени прямо посреди тротуара, судорожно прижимает Лизу к себе и шепчет, как безумно сильно её любит.

Легкое прикосновение к плечу заставляет Лизу вздрогнуть, возвращая из лабиринта детских воспоминаний обратно к реальности. Она медленно оборачивается и цепенеет: перед ней стоит совершенно другой, незнакомый молодой мужчина с пронзительными небесными глазами и обезоруживающей, мальчишеской улыбкой. Без привычной бороды его лицо кажется молодым, открытым и пугающе ранимым.

— Ну… как я тебе? — смущённо спрашивает он.

Лиза окончательно смущается, не в силах вымолвить ни слова. Миша шагает ближе, наклоняется и нежно целует её. И питерский мир снова на полной скорости понесся куда-то вдаль. Она словно падает вниз, а затем резко взлетает к облакам — точь-в-точь как на американских горках, которые в остальном мире почему-то упрямо называют русскими. Лиза завороженно трогает его гладкую, ещё хранящую прохладу кожу, нежно проводит ладонью по щеке, взъерошивает волосы.

— Погуляем ещё, если ты не слишком устала? — тихо интересуется он, едва сдерживая зевоту. На часах в торговом зале было уже 3:15 утра.

— Знаешь, наверное, уже слишком поздно… или слишком рано. Смотри, там, за окнами, вовсю светает.

— Да, новый день стремительно набирает силу, — Миша на мгновение замолкает, но в его глазах снова вспыхивает опасный, азартный огонёк. В голове музыканта рождается очередная безумная идея. Он крепко перехватывает её руку и тянет за собой к выходу. — Я точно знаю, где мы обязаны встретить этот рассвет! Скорее, за мной!

Смеясь от избытка чувств, они бегут по пешеходным улочкам Питера, лавируя между молчаливыми доходными домами и прохожими. Залетев в один из типичных дворов-колодцев, они принимаются лихорадочно дергать тяжёлые парадные двери, пока наконец одна не поддаётся. Они летят по крутой лестнице на самый верхний этаж. Фантастическая удача — чердак тоже оказывается не заперт. Ещё пара ступеней, и они выбираются наружу, на покатую жестяную крышу.

Задыхаясь от быстрого бега, Миша и Лиза ищут взглядом восточную сторону горизонта и замирают, затаив дыхание.

Небо над Санкт-Петербургом медленно окрашивается в нежно-розовую дымку. На глазах она густеет, перетекая в глубокие фиолетовые, а затем в яркие желтовато-оранжевые тона. Наконец из-за зубчатой линии крыш показалось огромное алое солнце, упрямо стремящееся ввысь. Миша собственническим, защищающим жестом прижимает Лизу к себе. Под его ладонью судорожно колотится её сердце — от бешеной беготни, от азарта поисков и от невозможного счастья быть здесь, на вершине мира, только с ним. Это самый странный, самый пронзительный восход в её жизни. Внутренний ком эмоций разрастается до таких размеров, что дышать становится нечем. Ей отчаянно жизненно необходимо закричать на всю вселенную, завизжать от первобытного восторга и навсегда выпустить на волю то, что долгие годы копилось внутри, мешая жить. Лиза широко открывает рот, и из её груди вырывается чистый, освобождающий крик.

А затем она резко поворачивается и самозабвенно, со всей накопившейся страстью целует Мишу. Он отвечает мгновенно и жадно. Огненная лавина чувств накрывает их с головой. Рождающееся солнце касается шпилей, скользит по ржавому железу крыш, по их переплетённым телам, окончательно наполняя их ослепительным утренним светом. Миша не желает отпускать её губы. Он прижимает Лизу всё крепче, неистово лаская, жадно вдыхая родной аромат её кожи и растрёпанных волос. Она в ответ целует его щёки, закрытые веки, шею, исступленно покусывая мочки ушей.

Наконец, обессилев, Лиза утыкается носом в его плечо. Из её глаз безудержным потоком хлынули горячие слёзы. Она сама не понимает, почему плачет, тело бьёт крупная дрожь. Миша лишь молча гладит её по каштановым прядям и тихо шепчет на ухо самые нежные, бессвязные слова. Лиза мягко отстраняется, вытирает лицо ладонью и отворачивается, устремив взгляд на сияющее взошедшее солнце. Она потеряла счёт времени — рядом с этим человеком минуты и секунды попросту переставали существовать. Миша осторожно потрагивается до её плеча, бережно выводя из плена нахлынувших мыслей.

— Всё в порядке, Лиза? — тихо шепчет ей на ухо Миша.

— Да, — отвечает она, поспешно смахивая последние слёзы. — Здесь так красиво… и необыкновенно романтично. Знаешь, Миша, ты словно волшебник, который под покровом ночи пробрался в самый потаённый уголок моей души и вытащил наружу все желания и мечты, запертые там. Это была невероятная, безумная ночь! Всё время, проведённое с тобой — как сказка. Я до сих пор не могу поверить, что это происходит наяву.

— Для меня эти часы тоже стали чем-то необыкновенным, Лиза, — Миша серьёзно смотрит на неё, бережно убирая растрепавшуюся каштановую прядь с её лица. — Я никогда раньше не творил ничего подобного. Не взламывал чужие замки, чтобы пробраться на крышу. Даже в юности, когда гормоны били ключом, и ради любви я был готов на любые безрассудства. Ты перевернула мой привычный мир. Вытащила из меня то, что я считал давно похороненным — эту сумасшедшую, чистую романтику.

— Я хочу, чтобы время остановилось… — едва слышно произносит она.

— И я тоже…

Лиза глубоко вздыхает и, крепко взяв Мишу за руку, увлекает его к чердачному люку. Пора постепенно возвращаться на землю. В её сознание вдруг врывается отрезвляющее, ледяное осознание: она занимается какими-то абсолютно дикими вещами. Встречает рассвет на питерской крыше с известным музыкантом, самозабвенно целуется с ним… А ведь в её жизни есть мужчина. Мужчина, которого она обещала никогда не предавать, которому когда-то поклялась в вечной любви перед Богом. И вот теперь, под покровом теплой июньской ночи, она так легко растоптала это обещание, бросившись в объятия едва знакомого человека, который просто поманил её за собой. Липкое, удушливое чувство вины мгновенно зарождается где-то глубоко в груди. Но стоило им спуститься на лестничную площадку, как Миша нежно разворачивает её к себе и снова целует. И Лиза послушно падает обратно в этот грешный, сияющий рай.

Они аккуратно спускаются по крутым ступеням парадной и выходят на безлюдную, ещё погружённую в сонную прохладу улицу. Откуда-то донесся густой, дразнящий аромат свежей выпечки.

— Обожаю этот запах, — Лиза невольно зажмуривается. — Запах свежего хлеба на рассвете — это божественно.

— Давай найдем источник этого блаженства и немедленно зайдем внутрь, — улыбается Миша. — Боюсь, после такой потрясающей ночи нам обоим жизненно необходимо подкрепиться. Хорошо, что мы поели в кафе перед нашим сумасшедшим приключением.

Лиза послушно кивает, и они идут вдоль фасадов в поисках пекарни. Буквально за углом стоит небольшое уютное заведение, оформленное во французском стиле. Миша потянул на себя застеклённую дверь, та приветливо поддалась, и они шагнули в залитое мягким светом помещение.

— Простите, к вам можно? — негромко спросил Миша, переступая порог.

Из-за матовой двери служебного помещения показался мужчина в белой форме и поварском колпаке. Его руки были по локоть перепачканы в муке.

— Ой… Это я, похоже, забыл запереть замок, — озадаченно бормочет он. — Мы вообще-то ещё закрыты, я пока только выпекаю первую партию. Официальное открытие в семь утра.

— Очень жаль, — искренне вздыхает Лиза. — У вас здесь такой потрясающий аромат, что просто слюнки текут.

— Может, найдутся какие-то варианты приобрести буханку прямо из печи? — Миша подходит ближе к прилавку и заговорщически подмигивает мастеру.

— Ладно, чудаки, пару минут. Присядьте пока вон там.

Мужчина снова скрылся на кухне. Миша с Лизой устроились у огромного панорамного окна на высоких барных стульях, молча любуясь просыпающимся Питером. По пустынным дорогам уже мчались первые автомобили и поливальные машины, на тротуары лениво выходили дворники. Огромный город медленно стряхивал с себя остатки сна, готовясь к новому дню.

— Ну вот, держите. Наисвежайшие, только что из печи, — раздался за спиной добродушный голос.

Он вынес на деревянном подносе пышные круассаны и длинный французский багет. От выпечки шёл густой пар и умопомрачительный хлебный аромат.

— М-м-м, это божественно! Вы просто бог кухни! — Лиза восторженно заулыбалась.

Она потянулась к подносу, ухватила горячий багет и с хрустом отломила румяную корочку. Обжигая пальцы, она поспешно перебросила кусочек в рот, смешно подула, остужая его, и с огромным удовольствием зажмурилась, смакуя каждый оттенок вкуса.

— Невероятно… Правда.

Миша, улыбаясь, наблюдал за ней. Заметив за стойкой профессиональный кофейный аппарат, он обернулся к мастеру:

— Простите, что мы так нагло злоупотребляем вашим гостеприимством. Но, может быть, у нас получится выпить по чашечке кофе? Пожалуйста.

— С кофе, к сожалению, не помогу, — мужчина развел испачканными в муке руками. — Аппарат полностью выключен. С ним на «ты» только наш администратор, а я в этих кнопках вообще ничего не смыслю.

— А если вы позволите мне взглянуть? — Миша с задорной улыбкой приподнял бровь. — Я бы попробовал сам его запустить, как думаете?

— Ну окей, глянь, — добродушно хмыкнул мастер. — Авось и получится!

Миша заходит за стойку, внимательно осматривает внушительный кофейный аппарат, первым делом втыкает шнур в розетку и принимается следовать подсказкам на загоревшемся дисплее. Он проверяет уровень воды, доливает молока в капучинатор, щедро насыпает свежих кофейных зерен и победно нажимает на кнопку. Секунда — и по залу разносится сочный, бодрящий гул. Вуаля! Ароматный кофе готов.

В ту же секунду на кухне раздался резкий звуковой сигнал таймера, и мужчина стремительно убежал спасать очередную партию хлеба. Пока его не было, Миша аккуратно забирает горячие стаканчики, а Лиза подхватывает пакет со сладостями. Хозяин обители возвращается за стойку — раскрасневшийся от жара печей, но с довольной улыбкой.

— Спасибо вам огромное, — Миша достаёт бумажник, собираясь щедро расплатиться, но тот наотрез машет испачканными в муке руками.

— Умоляю вас, не надо. Считайте это подарком за реанимацию техники. Удачи вам! Вы потрясающая, очень прекрасная пара.

— Спасибо за лучший в мире завтрак! Вам тоже удачи, пышного теста и побольше благодарных гостей! — хором отзываются Миша и Лиза, направляясь к выходу.

Обернувшись, они увидели, как мастер машет им на прощание рукой, а затем демонстративно поворачивает ключ в замке, чтобы до официального открытия никто больше не потревожил его уединенное королевство.

Они неспешно бредут по утренней питерской улице. От пакета с выпечкой всё ещё идёт густой пар, коробку горячо держать в руках. Свернув к набережной, Лиза с Мишей спускаются к самой воде и уютно устраиваются прямо на гранитном парапете канала. Достав по пышному, хрустящему круассану, они принимаются жадно есть. Миша протягивает Лизе стаканчик с капучино – он уверен, она любит именно такое кофе, а сам пьёт двойное американо.

— М-м-м, это просто пища богов, — зажмуривается Миша. — Чёрт возьми, я в жизни не ел ничего вкуснее.

— Подтверждаю. Это безумно вкусно, — тихо улыбается Лиза.

Она снова съедает вначале пышную пенку, зажмуривается от удовольствия и подставляет лицо первым лучам солнца, затем начинает пить капучино. И в этот миг прекрасная волна счастья разливается по её телу от макушки до кончиков пальцев ног. Сделав очередной глоток напитка, она снова замирает. На этот раз теплый аромат домашнего хлеба и прохладный утренний ветер уносит её мысли в далекое, безоблачное детство — в те благословенные летние месяцы, когда она, будучи маленькой девочкой, приезжала на каникулы в деревню к любимой бабушке.

Лиза вспомнила, как проводила каждое лето в деревне. Как бегала утром за свежим хлебом, по пути забирала у соседей крынку только что надоенного молока и бережно несла этот утренний улов в дом. Ей безумно нравилось деревенское время — там дышалось спокойно и легко. Летом можно было с разбегу нырять в прохладную речку, а потом до изнеможения носиться по бескрайнему полю среди высокой кукурузы и подсолнухов. Ей нравилось прятаться там от всего мира: сорвать сочный початок, грызть его прямо сырым и безотрывно смотреть в прозрачное, бездонное небо. Или щёлкать молодые молочные семечки, растянувшись посреди этого буйства красок. В те минуты она оставалась наедине с собой и своими чистыми мыслями. У бабушки Лиза спала сладко и безмятежно — никто и ничто не тревожило её ночной покой. Ей нравилось возиться в огороде: полоть грядки, таскать тяжелые лейки, собирать первый урожай. Бабушка пекла самые вкусные в мире пироги с ягодой, а дедушка запекал в золе картошку, которую Лиза обожала есть вприкуску с только что сорванными огурцами и помидорами. Казалось, во всей вселенной нет еды вкуснее.

— Лиза, это лучший ранний завтрак в моей жизни, — негромко произносит Миша, прерывая её молчание. — То, что происходит между нами… это просто нечто. С тобой я наконец-то чувствую себя обыкновенным мужчиной. Не поп-звездой, не богатым уродом… Не знаю, как это толком объяснить. В общем, мне с тобой очень круто. Я впервые за долгие годы могу быть собой — без фальши, масок и глянца. С тобой можно казаться глупым, смешным, дурачиться и совершать любые безрассудства, несмотря на солидный возраст и статус. Творить сердцем, а не холодной головой. Спасибо тебе. Я ужасно давно не чувствовал себя настолько живым.

Лиза смотрит на него своими чистыми зелёными глазами. В её зрачках дрожали косые лучи утреннего солнца и золотые блики от воды. В этот ранний час она невероятно, магнетически красива. Миша завороженно наклоняется к её лицу, желая снова почувствовать вкус её губ. Но Лиза мягко, но решительно отстраняется.

— Не надо, Миша. Пожалуйста, — умоляюще просит она и сразу отворачивается к воде.

Лиза физически больше не может смотреть на этого потрясающего мужчину, который дарит ей последние восемь часов абсолютного счастья. Внутри неё бушует разрушительная стихия — безумный шторм из накопленной боли, страха и нежности. Она отчётливо понимает: эта сказка вот-вот закончится, и возвращение будет невыносимо болезненным. Ей больно от осознания, что нельзя просто так взять, перечеркнуть прошлое и начать всё с чистого листа. Нельзя броситься с головой в этот манящий омут. Нельзя безоглядно отдаться любви и нахлынувшей страсти. Нельзя раствориться в нём без остатка. Нельзя сгореть дотла в его объятиях…

— Нам пора, — глухо добавляет она, кутаясь в кофту, что он ей купил. — Я чувствую, что безумно устала от этой затянувшейся прогулки. Как бы мне сейчас хотелось просто растянуться в постели.

— О! Я только за! — Миша пытается улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, но в глубине её взгляда упрямо читается горькая тоска.

«Господи, я никогда не встречал таких женщин, — лихорадочно думает он, не сводя с неё глаз. — Как же она прекрасна в этих косых лучах утреннего солнца, прямо здесь и сейчас… Забыть бы обо всём на свете, взять её за руки и увезти туда, где мы сможем вдвоём наслаждаться жизнью. Так хочется просто быть рядом. Не отпускать. Любить её…»

— Миша, я серьёзно, — Лиза поднимается с парапета, поправляя помявшийся подол платья и растрёпанные волосы. — Я поеду домой. Спасибо тебе за всё. Правда.

— Лиза, ты чего? Нет, так не пойдёт! — Миша вскакивает следом. — Я категорически не хочу вот так с тобой прощаться. Нет и нет!

Музыкант рванулся вперёд и крепко прижал к себе женщину в платье с розовыми цветами.

— Боже, я не могу тебя отпустить… Давай ещё хоть немного побудем вместе? Пожалуйста.

— Я не уверена в этом, — Лиза упрямо прячет лицо у него на груди. — Я не могу… Прости.

— Слушай, я могу устроиться на диване или на коврике у твоих ног! — горячо шепчет он, целуя её в макушку. — Я честно не буду приставать или донимать тебя. Даю слово. Мне достаточно просто смотреть на тебя. Лиза, пожалуйста… Или я тебя чем-то обидел?

Лиза на секунду замирает, взвешивая все «за» и «против», и наконец тихо говорит:

— Нет, что ты. Ты чудесный. И мне до сих пор кажется, что я сплю, потому что в моей жизни невозможно вот так встретится с Мишей Скворцовым и провести с ним ночь…

После последнего слова Миша улыбается, показывая свои белоснежные зубы и дьявольскую обворожительную улыбку, от которой сердце Лизы сжимается.

— Я не о том, о чём ты подумал…Но по факту мы провели с тобой вечер и ночь. Сейчас уже утро, пусть и очень раннее.

— Да, я знаю. Невозможное — возможно. Представляешь, я сам от себя такого не ожидал. Я не знаю, что со мной. Может быть, так проявился кризис среднего возраста или я просто среди тысячи лиц вдруг встретил то одно единственное и такое родное….

Миша затихает, подходит к Лизе и бережно проводит пальцами по её щеке, гладит волосы, затем целует в губы бережно и ласково, без давления. Лиза тает, обхватают его за шею и тянет к себе. Его ладони струятся ниже, обнимают и прижимают её нежное стройное тело к себе.

— Мне кажется, что я целую вечность готов вот так просто провести с тобой, стоя здесь на парапете, — произносит мягко Миша, зарываясь лицом в её волосы.

— А я с тобой, — отвечает взаимностью Лиза. — Хорошо, поехали со мной. Только уговор: без глупостей и приставаний.