Распахни глаза

— Ладно, ладно, уже слезаю, — она послушно начинает спускаться, но в темноте неловко задевает коленом пустую бутылку.

Та со звонким, пугающим стуком катится по кафельному полу кухни. Слава богу, не разбивается. Лиза судорожно прижимает свободную ладонь к губам, гася глупый пьяный смех, в котором слишком много затаённых слёз.

— Прости… Тут у меня всё из рук падает. Координация к чёрту.

Миша чувствует, как внутри нарастает глухое волнение и искреннее, щемящее переживание за эту женщину. Что-то ломает её прямо сейчас, и он ощущает это физически, сквозь сотни километров. Лиза не была похожа на любительницу горячительных напитков, и этот её ночной срыв означает только одно: в её жизни происходит что-то по-настоящему страшное. Глубокое.

Лиза, слегка шатаясь, послушно спускается с подоконника. Она на цыпочках подходит к двери, выглядывает в тёмный коридор и долго вслушивается в тишину комнат. Тихо. Дети сладко спят в своих кроватках, даже не подозревая о том, какая буря сейчас разрывает их мать. Лиза на мгновение замирает, борясь с уколом вины, но затем быстро идёт в спальню. Она снимает с кровати тёплое одеяло, прихватывает подушку и возвращается на кухню. Плотно закрывает за собой дверь, отрезая себя от остального дома, и устраивается прямо на полу, укутав ноги в мягкое тепло шерстяного одеяла.

Теперь можно полностью сосредоточиться на разговоре. Прижав трубку к уху, она слушает его дыхание и до сих пор не верит. Неужели он правда ей позвонил? Неужели действительно всё это время думал о ней? Что это — уязвлённое самолюбие известного музыканта, который не привык к отказам, или настоящие, живые чувства?

— Лиза, ты здесь? — тихо спрашивает Миша, и от этого интимного шёпота по её коже пробегает мороз.

— Здесь, — выдыхает она в темноту. — Я устроилась на полу. Расскажи мне… почему ты набрал мой номер?

— Потому что не мог не набрать, — просто отвечает он, и в его голосе нет и капли наигранности. — Я искал тебя все эти долгие восемь месяцев, Лиза. Каждый проклятый день.

Лиза бессильно прислоняется затылком к бетонной стене в нежно-жёлтых обоях и закрывает глаза.

— Это очень странно, Миша. Вот так сидеть ночью на своей кухне и разговаривать без купюр с человеком, по которому сходят с ума миллионы. Расскажи про свой новый альбом. Про «Разорванные линии».

— Я как раз сейчас работаю над ним, сижу в студии, — отзывается он. — Но одиннадцатая композиция не ложится, хоть тресни. Чего-то не хватает. Десять треков уже готовы. Лиза, ты перевернула весь мой привычный мир шоу-бизнеса. Заставила замереть на самом краю сцены, чтобы я наконец очнулся и начал жить. Я не знаю, почему ты приходишь ко мне во снах. Не знаю, почему твой силуэт и твои изумрудные глаза я упрямо ищу среди тысяч других лиц на концертах.

Миша затихает, тяжело переводя дыхание.

— Здорово… — Лиза горько улыбается в темноту. — Знаешь, моя жизнь после нашей встречи тоже свернула с привычного маршрута и пошла по совершенно другой траектории. Хотя внешне всё осталось прежним. Но где-то глубоко внутри я стала другой. И, наверное, пора признаться себе: прежней я уже не стану. Может, это пресловутый кризис среднего возраста, а может, ещё какой-нибудь чёрт, шут его знает.

Лиза закрывает глаза и умолкает. На другом конце провода — мужчина, который одним прикосновением сломал её идеальный, выверенный годами мир.

— Миша, скажи честно… Ты искал меня только потому, что я первая, кто не дала тебе номер телефона и не прыгнула в постель? — вдруг неожиданно выдаёт она.

— Нет, — Миша на секунду теряется от её прямоты. — Конечно, нет. Лиза…

— Ладно. И как ты пытался меня забыть?

— Гулял, бегал, ходил по барам…

— Понятно.

Лиза чувствует, как внутри разливается тугая боль и вспыхивает лёгкий, но обжигающий укол ревности. В его «ходил по барам» ей услужливо чудятся чужие лица, мимолётные женские улыбки и случайные связи, которыми он пытался заглушить её образ.

— Привычный маршрут… — вдруг глухо повторяет Миша, словно пробуя её слова на вкус. — Сломала привычный маршрут, планы на вечер пускай подождут… Так, Лиза, тише. Кажется, я вновь нащупал эту нить. Слушай. Прямо сейчас рождается.

На том конце провода воцаряется секундная тишина, нарушаемая лишь шорохом его одежды и быстрым, тяжёлым дыханием. Лиза замирает, боясь дышать.

— Шумная улица, тысяча лиц в суете, — негромко напевает Миша, и его хриплый баритон звучит прямо в её голове, пробирая до дрожи. — Каждый из них бежит к глупой мечте. Нежданная встреча сломала маршрут… Планы и мысли пускай подождут. Сердце пылает опасным огнём, когда они заживо тонут вдвоём. Прохожие странно смотрят вдогонку, пока этот город смеётся им звонко.

— Миша, это невероятно… — Лиза выдыхает, чувствуя, как по телу разливается жар, а ревность мгновенно испаряется. — Так красиво. Сюда бы добавить про этот первый случайный взгляд, про прикосновение… Про ток, который бьёт между ними, когда они сталкиваются.

— Да, Лиза… Точно! — в его голосе вспыхивает азарт настоящего творца, поймавшего волну. — Случайный взгляд, разговор без конца. Улыбка, безумное касание рук и лица. Два незнакомца внезапно стали близки… Робкий шаг ближе, наперекор судьбе. Поцелуй на крыше… Растворяюсь в тебе. Да, Лизка, что-то вырисовывается. Чёрт, это оно!

— Миша, получается вроде круто. Попробуй собрать всё вместе.

Миша на том конце провода замолкает. Слышно только, как он стучит пальцами по клавиатуре, набивая текст. Лиза сидит неподвижно, прижав колени к груди и укутавшись в тёплое одеяло. Прохлада кухонного пола больше не пугает её — внутри всё горит от странного, пьянящего единения. Они только что вместе создали нечто живое.

— Ну-ка, послушай, что у нас получилось, соавтор, — тихий, хрипловатый голос Миши звучит так близко, словно он сидит на полу рядом с ней, касаясь своим плечом её плеча.

Миша начинает петь — негромко, вполголоса, интимно, обращаясь только к ней одной:

— Шумная улица, тысяча лиц в суете, каждый бежит к своей главной мечте… Нежданная встреча сломала привычный маршрут, планы и мысли теперь подождут… Сердце пылает безумным огнём, когда они идут вдвоём… Прохожие странно смотрят вдогонку, пока этот город смеётся звонко. Так звонко!

Лиза закрывает глаза, и по её щеке медленно катится горячая слеза. Этот голос, пробивают её броню, обнажая всё то, в чём она боялась признаться себе даже шёпотом.

Миша меняет интонации и темп голоса:

— Случайный взгляд, сквозной разговор без конца… Улыбка, безумное касание рук и лица. Два незнакомца внезапно стали близки, наперекор судьбе, разрывая тоску в тиски. Робкий шаг ближе, туда, где никто не услышит… Наш самый первый, отчаянный поцелуй на крыше… На крыше… И.. Сердце пылает безумным огнём, когда они бегут вдвоём, босиком, под дождём. Они вдвоём…Смеются так звонко…

Миша постепенно затихает. Его бьёт дрожь. Руки дрожат. В голове всё ещё пульсирует композиция. Лиза чувствует, как у неё перехватывает горло. Это больше не просто песня известного музыканта Скворцова. Это их обнажённая, кровоточащая правда. Он соткал её из её слёз, её ревности и её тоски по свободе.

— Лиза… — тихо зовёт Миша в тишине студии. — Ты плачешь?

— Нет, — врёт она, судорожно сглатывая подступивший ком и вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Просто… это слишком красиво, Миша. И слишком страшно.

— Лиза… Милая, ты сотворила шедевр, — в его голосе сквозь динамик прорывается искреннее, мальчишеское восхищение. — После нашего разговора — если он, конечно, когда-нибудь закончится — я сразу сяду за инструменты и вдохну жизнь в этот текст. Мы только что создали с тобой настоящий хит для всех одиноких душ. Манифест любви без правил. Лиза, слышишь?

— Слышу, — отзывается она, ещё плотнее прижимаясь затылком к стене, словно пытаясь слиться с нежно-жёлтыми обоями кухни. Решение принято, черта перейдена.

Глава 11. Электрический шторм

Сотни километров лжи и одна ночь, чтобы сорвать все запреты.

Она пытается удержать ускользающие мысли, но с пугающей отчётливостью осознаёт, что до безумия, до судорог желает мужчину, чей голос сейчас вибрирует у её уха. Внутри мгновенно полыхает лавиной. Алкоголь окончательно завершает свой разрушительный труд, начисто стирая границы дозволенного, рамки морали и пятнадцать лет верности. То, что сейчас рождается на этой кухне, в этом ночном разговоре, за секунду стирает прошлую реальность и её привычный мир. Лиза заживо погружается в другую, пугающую реальность и хрипло шепчет в трубку:

— Хочу тебя, Миша… Мои пальцы сейчас скользят по твоему лицу. Касаются губ. Я целую тебя, слышишь?

— Лиза, перестань… — Миша шумно выдыхает, чувствуя, как у него мгновенно сносит крышу от её хмельного, откровенного шёпота. Разум отключается. Он с готовностью поддаётся этой безумной игре на расстоянии. — Я тоже хочу тебя. С ума схожу. Господи, как же я хочу целовать тебя, каждую клеточку твоего прекрасного, сексуального тела… Мои руки прямо сейчас ласкают тебя… Да.

Они срываются в эту опасную, судорожную близость без страховки. Миша откидывается в кресле студии, закрывает глаза и ловит каждый её вздох, каждую интонацию. Лиза на тёмной кухне, тяжело и прерывисто дыша, прижимает трубку к уху так сильно, словно пытается врасти в его голос, раствориться в нём, спрятаться от удушающей реальности своего дома. Они оба до мельчайших деталей представляют друг друга. Порыв дикого, сдерживаемого месяцами одиночества вырывается наружу. Они лихорадочно говорят полушёпотом, захлёбываясь собственным возбуждением, переплетаясь словами, обещаниями и фантомными прикосновениями. Неутолённое полугодовое желание сводит с ума, превращая телефонную связь в оголённый провод, по которому бьёт чистый, обжигающий ток.

— Ты входишь в меня… Да! — неистово, совершенно не контролируя себя, кричит Лиза в темноту кухни, наплевав на то, что в соседней комнате спят дети. — Ещё! Сильнее! Глубже! Я хочу тебя… Возьми меня, Миша! Сделай меня своей!

— Да, девочка моя… О боже! — хрипит Миша, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. — Ты потрясающая! Чёрт, как же я хочу быть внутри тебя… Ещё, Лиза! Да!

Под судорожные стоны, рваные выдохи и отчаянные крики они кончают одновременно — каждый на своём конце этой невидимой, раскалённой связи.

Лиза обессиленно сидит на кухонном столе. Футболка сбилась, обнажённая грудь тяжело, прерывисто вздымается и опускается. Взор затуманен, а тело всё ещё содрогается от отголосков сумасшедшего экстаза, пульсируя и удерживая внутри его призрачное, выдуманное присутствие.

Миша сидит в московской студии с закрытыми глазами, откинув голову на спинку кресла. Его дыхание срывается. Рука, испачканная тёплым семенем, бессильно падает на колени. Голова наполнена сладким, тяжёлым блаженством, и каждая клеточка тела удовлетворённо стонет.

Постепенно дыхание обоих возвращается в норму. Полумрак кухни и студии медленно остывает.

Лиза бессильно откидывается назад, прижимаясь спиной к прохладной стене. Простыня и одеяло, в которые она куталась, сбились на полу. Она слушает в трубке тяжёлое, постепенно выравнивающееся дыхание Миши, и этот звук кажется ей самым осязаемым, самым честным во всей вселенной. Изголодавшееся тело медленно остывает, но в груди разливается невероятное, пугающее тепло.