Распахни глаза

Но навязчивое, иррациональное ощущение, что Лиза где-то здесь, в этом зале, не покидает его ни на секунду. А ведь это был уже тридцатый концерт после их питерской встречи. Своеобразный полугодовой юбилей с той невозможной, сумасшедшей ночи. Миша честно пытался научиться жить без неё. Опять один. Снова тотально одинок посреди ревущей многотысячной толпы. Да, желающих занять место в его постели было хоть отбавляй. Он отчаянно пытался забыться: изнурял себя бегом до судорог, сутками пропадал на студии, жёг жизнь в ночных клубах, искал спасения в чужих, пустых объятиях — но всё было тщетно. Каждый раз под утро он неизменно просыпался в липком поту с её именем на устах. Он хотел её найти, но понятия не имел, где искать.

И сейчас, стоя на сцене, его сердце вопреки логике снова ищет эти изумрудные глаза среди тысяч чужих лиц. Но разум безжалостно чеканит внутри: «Её здесь нет. Хватит. Перестань себя терзать».

— Слушайте, друзья, я безумно счастлив быть сегодня здесь, с вами, — Миша тяжело дышит в микрофон, обводя горящим взглядом бушующие трибуны. — И вы знаете, вам сегодня невероятно повезло. Почему? Как думаете? Ну же, не стесняемся! — он широко улыбается и направляет микрофон в ревущий зал.

— Мы попали на твой концерт! — истошно закричали из первых рядов фан-зоны.

— Потому что ты лучший!

— Миша, я люблю тебя!

— У-у-у! — стадион взрывается разношёрстным, оглушительным гулом.

— Сейчас, дайте мне буквально минутку, — Миша поднимает руку, призывая толпу к тишине, и уверенным шагом подходит к музыкантам.

Он опускается на стул перед электронным пианино и, не снимая наушников, бросает короткую команду техникам по звуку. Затем снова подносит микрофон к губам, и его голос становится непривычно серьёзным, почти интимным.

— А теперь я попрошу вас… отключите, пожалуйста, свои телефоны. Серьёзно. Не хочу, чтобы произошла преждевременная утечка в сеть, — он коротко, немного нервно смеётся. — И просто приготовьтесь слушать. Некоторое время назад в моей жизни произошло одно очень важное событие. Встреча, которая полностью перевернула мой мир. Разрушила его и собрала заново. Под впечатлением от этого я написал песню. И, если честно, далеко не одну! Хм, ха-ха. Сегодня вы станете самыми первыми слушателями. Даже моя собственная команда ещё не слышала этот материал. Так что… добро пожаловать в мою душу. И да, очень скоро мы оформим всё это в мой новый альбом под названием «Возвращение».

Зал замирает в звенящем, заинтригованном предвкушении. За кулисами бледнеет Алла, судорожно хватаясь за рацию. Музыканты группы удивлённо переглядываются, но остаются на своих местах.

Миша опускает руки на клавиши. Студию и стадион прошивает первое, глухое и тягучее вступление. Ноты звучат тяжело, депрессивно, ломая весь привычный танцевальный ритм его концертов. Он делает глубокий вдох, приближает губы к микрофону, и его голос — непривычно низкий, с лёгкой хрипотой от сдерживаемых слёз и ярости — летит над притихшей толпой:

— Белый шум на повторе. В комнате пусто. Я пытаюсь собрать остывшие чувства…

Музыка постепенно набирает силу. Пальцы бьют по клавишам всё жёстче, словно он пытается разбить этот инструмент, выскрести из него всю накопившуюся внутри боль. Сзади на огромных экранах начинает транслироваться абстрактный видеоряд: падающие в темноту капли, размытые силуэты, белые лилии, проигрыватель…

— Помню вспышку в метро, лёд под руками — то, что создали, разрушили сами…

На припеве Миша срывается на надрыв. В его голосе больше нет идеального студийного глянца, который так бережно выстраивали продюсеры. Это чистая, живая, кровоточащая рана взрослого мужчины, который прямо сейчас на глазах у миллионов кричит о своём одиночестве. Каждое слово бьёт под дых:

— Твоя любовь окрыляет — и в пропасть бросает! Твоя любовь согревает — и льдом обливает!

Тысячи людей в зале синхронно поднимают вверх экраны телефонов, превращая стадион в бушующее море ледяных огней. Они ловят каждое его движение. Кто-то в первых рядах начинает плакать, ошеломлённый этой невиданной ранее искренностью поп-идола. А за кулисами Алла судорожно сжимает кулаки, понимая, что Скворцов только что уничтожил её полуторагодовую стратегию пресного поп-короля, но одновременно с этим сотворил нечто бессмертное.

Миша берёт финальный, звенящий аккорд. Он буквально вжимает клавиши в корпус пианино, закрывая глаза.

— Этот миг не вернуть, между нами, ущелье… Вместо музыки в мыслях — глухое похмелье.

Последний звук затихает, растворяясь в акустическом эхо огромного зала. Миша сидит неподвижно, тяжело дыша, уткнувшись лбом в руки поверх клавиш. Секунда мёртвой тишины — и стадион буквально взрывается оглушительным, неистовым рёвом.

Лирическая, пронзительная музыка и слова, идущие из самого сердца, до предела тронули и музыкантов, и зрителей. Сначала кто-то один зажег фонарик на телефоне, но уже через пару секунд к концу песни огромный зал наполнился колеблющимся, живым океаном света. На глазах многих девушек блестели искренние слезы, из темноты трибун донеслись восторженные крики «Браво!».

Когда финальный аккорд стих, стадион разразился оглушительными, долгими аплодисментами. Миша, чувствуя невероятный эмоциональный подъём, ещё раз пробежался пальцами по клавишам и на бис пропел несколько самых важных, кровоточащих строк из припева.

Когда зал наконец притих, Миша горячо поблагодарил зрителей, в глубине души отчаянно надеясь, что когда-нибудь и та, единственная, кому посвящено каждое слово, услышит этот крик о помощи. Он точно знал: очень скоро эти строчки будут разноситься из каждого динамика, из каждых наушников страны.

Ночью в гостиничном номере вдохновение по-прежнему не отпускало его. Взяв старый блокнот, Миша снова начал писать. Он просидел до самых рассветных сумерек на широком подоконнике, и к утру на бумагу легли наброски еще нескольких будущих треков. Конечно, все они были о любви. О ней — его внезапной музе, девушке в летящем платье с нежно-розовыми цветами, с роскошными темными волосами и лучезарными изумрудными глазами.

«Где же ты?» — Миша устало прислоняется лбом к прохладному стеклу. Он и подумать не мог, что настоящая любовь способна творить такие оглушительные чудеса и так мощно возвращать к жизни мертвую душу.

Глава 10. Разорванные линии

Они написали хит для одиноких душ, но стёрли собственные жизни.

Лиза изо всех сил старалась сосредоточиться на своей привычной жизни. Она с головой уходила в рутину: заботилась о дочках, обустраивала быт, создавала пресловутый домашний уют, принимала гостей и безропотно тащила на себе весь ворох повседневных обязанностей. Но иногда на неё накатывало странное, непреодолимое оцепенение. И тогда поздней ночью, когда весь дом наконец засыпал, она тихо забиралась с ногами на подоконник. Глядя в глухую черноту ночного неба, Лиза часами думала о том, что было бы, если бы она тогда сделала другой выбор…

Она до мельчайших подробностей вспоминала, как когда-то, на заре отношений, до безумия, до дрожи любила своего мужа. Как им было легко вдвоём, какими безоблачно счастливыми они казались себе и окружающим. Лиза мучительно пыталась понять: в какой именно момент она оступилась? Где недоглядела, и с какой отправной точки всё их выстраданное счастье покатилось в пропасть? Когда Андрей перестал мимоходом говорить, что любит её? Когда перестал целовать просто так, без повода, встречая у двери? В какой день его редкие ласковые слова превратились в серую, бездушную обыденность, и когда они окончательно перестали слышать и понимать друг друга?

Сейчас Лиза при всём желании не могла назвать себя счастливой. Внутри неё зрел немой бунт. Ей до крика хотелось разорвать этот порочный, удушающий круг, вырваться на долгожданную свободу и снова почувствовать себя живой, настоящей, а не просто функцией для обслуживания чужих нужд. Одно время она отчаянно пыталась спасти их брак: сама придумывала семейные походы, загородные пикники, весёлые игры для девочек, планировала небольшие путешествия. Она буквально заново дарила мужу свою нежность, ласку и заботу, абсолютно ничего не требуя взамен. Угадывала малейшие желания Андрея, без остатка отдавая ему всю себя.

Но в какой-то момент Лиза с ужасом осознала, что отдавать больше нечего. Внутри неё ничего не осталось, кроме неподъёмной, высасывающей все силы усталости и звенящей, мёртвой пустоты. Ей безумно хотелось заполнить этот вакуум чем-то светлым, но сил на борьбу просто не было. Единственное, чего она желала теперь на самом деле, — чтобы все, абсолютно все оставили её в абсолютной тишине и покое. Ей хотелось погрузиться в глубокий транс, уснуть и не просыпаться. Остаться одной. Одиночество стало её самой заветной, потаённой мечтой.

Именно поэтому недавно она выбила у мужа уступку — они договорились, что по мере необходимости Лиза будет на пару дней уезжать в Санкт-Петербург. Просто чтобы выдохнуть, побыть наедине с собой и перевести дух, спасаясь от удушающего быта, дабы окончательно не сойти с ума. Андрей, правда, сразу условился, что станет ездить вместе с ней — якобы им обоим полезно сменить обстановку. Лиза согласилась. Её любимый дом давно превратился в клетку, в которой она задыхалась, и ей было жизненно необходимо сбегать оттуда, пусть даже в компании мужа.

Поначалу эти поездки действительно напоминали маленькие медовые выходные. На время Андрей вновь становился нежным, страстным, покрывал её поцелуями и окружал заботой. Но вскоре эта магия перестала работать. Они уезжали, молча гуляли по чужому городу, прячась от домашних проблем, а затем возвращались назад. И дома Лиза снова погружалась в рутину, окончательно теряя себя.

Так продолжалось до того самого дня — до концерта Миши Скворцова. Андрей впервые отпустил жену одну: на пятницу у него выпала важная бизнес-встреча, которую никак нельзя было перенести. А Лиза буквально умоляла его, плакала и ходила сама не своя, лишь бы он разрешил ей поехать на новое шоу Скворцова. Она твердила, что в их городе концерта такого масштаба никогда не будет. И Андрей сжалился. Где-то в глубине его ледяной души пробился забытый лучик тепла — того самого, что согревал их пятнадцать лет назад, окрылял и дарил любовь. Он посмотрел на притихшую Лизу, оценил её угасающий шарм, рассудил, что случайные интрижки мало интересуют эту замученную женщину, и сдался. Лиза всей душой была благодарна ему за этот крошечный глоток свободы.

Она уезжала в Петербург за покоем и зрелищем. Но вместо этого в её жизнь вихрем ворвалось нечто немыслимое. Вернее — некто. Миша Скворцов бесцеремонно вторгся в её размеренное умирание и одним лишь прикосновением задел самые сокровенные струны души. Он безжалостно забрался в тёмный, заброшенный чулан её сердца, смахнул многолетнюю пыль, и оно… снова забилось. Дико, яростно, как в восемнадцать лет. Лиза вдруг снова почувствовала щемящее, почти забытое волнение, сладкое предвкушение и терпкий привкус чужого поцелуя на губах.

Та питерская встреча намертво въелась в её сознание, она никак не могла выкинуть её из головы. И теперь, сидя на подоконнике и глядя на далёкие холодные звезды, Лиза думала только о Мише. Она закрывала глаза и в деталях представляла, как они вновь гуляют по набережным Санкт-Петербурга, крепко держась за руки, и как он бережно, но до хруста обнимает её, закрывая собой от всего мира. Эти запретные мечты удивительным образом грели ей душу. Они помогали жить дальше в этом сером доме, пробуждая в иссушенной груди трепетную веру и надежду. Всё еще возможно…

Андрей уходит на встречу с друзьями, и Лиза наконец-то остаётся одна. Уложив девочек спать и дождавшись, пока в детской воцарится сонная тишина, она отправляется к своему любимому подоконнику. В этот раз она захватывает с собой бутылку игристого, немного сыра и фруктов. Иногда Лиза позволяет себе подобную слабость — просто отключает зацикленную голову с помощью алкоголя. Это требуется тогда, когда жизнь становится особенно невыносимой и организму необходим экстренный, судорожный перерыв. Вот и в этот холодный зимний вечер она чувствует жуткое, почти животное желание напиться и поскорее уснуть в ледяной постели. Муж все равно притащится домой только под утро — хмельной, пахнущий дешевым табаком и чужим весельем.

Лиза наливает себе полный бокал. Любуясь крупными, лениво падающими за стеклом снежинками, она выпивает его практически залпом. И тут же, не давая себе времени передумать, плещет ещё. Алкоголь мягкой волной ударяет в кровь. Лиза тянется к телефону и наушникам, включает привычную радиоволну и принимается медленно танцевать в полумраке кухни. Эфир как раз крутит бодрые ночные хиты, помогая вытряхнуть из мыслей дневную рутину. Но внезапно музыка прерывается, и сквозь лёгкий шум динамика пробивается бархатный голос ведущего:

— В эфире ночной интерактив, и прямо сейчас — эксклюзивная премьера, — раздаётся из динамика бархатный голос ведущего. — Новый трек Миши Скворцова, который он презентует лично в нашем полуночном шоу. Песня, написанная буквально на одном дыхании всего за пару часов, «Разорванные линии». И ещё Миша обещал весной выпустить совершенно новый альбом «Возвращение». Премьера состоится на шоу Леры Пироговой и на нашей радиоволне. Так что следите за анонсами. Слушаем.

Из динамика смартфона льются первые звуки — рваные, тяжелые минорные аккорды. Лиза замирает на полушаге, так и не донеся бокал до губ. Сердце испуганно пропускает удар, а кухня на секунду качается перед глазами. Этот голос она узнает из миллиарда других.

Белый шум на повторе. В комнате пусто.

Я пытаюсь собрать остывшие чувства.

Помню вспышку в метро, лед под руками —

То, что создали, разрушили сами.

Каждое слово бьет наотмашь. Хмель моментально выветривается из головы, уступая место звенящей, оглушительной трезвости. Лиза опускает бокал на стол — пальцы дрожат так крупно, что стекло жалобно бьется о деревянную поверхность. Ей кажется, будто кто-то бесцеремонно залез в ее мысли, содрал защитный слой и выставил всю ее боль на всеобщее обозрение. Метафоры в тексте кажутся ей пугающе, до дрожи знакомыми. Вспышка, лед, разрушение… Неужели все творческие люди чувствуют одинаково? Неужели Миша тоже переживает сейчас нечто подобное, раз написал такую разрывающую душу лирику? Сама не понимая, что делает, Лиза прижимает ладонь к груди, пытаясь унять сумасшедший ритм сердца. Она еще не знает, не смеет даже подумать, что эта песня — манифест их короткой, но изменившей все встречи. Что каждая строчка выжжена в его памяти ее образом.

Шаг один до безумия, шаг до вершины.

Мы на мгновения притворились едины.

Но пробили часы — и осыпались лилии,

Между нами черта из разорванных линий.

Полумрак кухни растворяется. Лиза закрывает глаза, и её уносит обратно в Санкт-Петербург. Она снова чувствует то же щемящее волнение, ту же болезненную тягу. Песня звучит как исповедь, как оголенный нерв. Музыка заполняет все пространство вокруг, проникает под кожу, заставляя дышать чаще.

Твоя любовь окрыляет — и в пропасть бросает.

Твоя любовь согревает — и льдом обливает.

Каждый следующий миг — глухая драма,

И под кожей кровоточит свежая рана.

Слёзы сами закипают в глазах и медленно катятся по щекам. Лиза не вытирает их. Ей душно в этой пустой, идеальной кухне, душно в своей безопасной клетке. Музыка Скворцова безжалостно срывает с неё все маски, обнажая то, в чем она боялась признаться себе даже шепотом: она пропала. Она безнадежно, смертельно увязла в мыслях о чужом мужчине.

Это глупо и горько — бежать за обманом,

Где любовь оседает холодным туманом.

Этот миг не вернуть, между нами ущелье.

Вместо музыки в мыслях — глухое похмелье.

Последний аккорд медленно гаснет в тишине комнаты, оставляя после себя лишь тихое шипение эфира. Лиза стоит неподвижно, глядя на светящийся экран телефона. Внутри неё в этот момент рушится старый мир и рождается что-то новое — пугающее, необратимое и прекрасное.

Лиза чувствует, как сердце в груди испуганно замерло, а всё тело пронзает ледяная, крупная дрожь. Она так и стоит посреди темной кухни с бокалом в руке ещё несколько минут после того, как песня закончилась, а радиоведущий перешёл к другим новостям.

«Что это было, чёрт возьми?! Новинка? Так, Лиза, дыши. Тихо, всё в порядке. Подумаешь, пронзительная песня от Миши Скворцова…» — уговаривает она себя, но обмануть собственное тело не получалось. Пульс бешено колотится в ушах.

Лиза судорожно берёт телефон, заходит в поисковик и находит трек «Разорванные линии». Включает и, затаив дыхание, слушает его ещё несколько раз, жадно впиваясь в каждую строчку, в каждую интонацию. Сомнений не оставалось. Это был его манифест, его крик, адресованный ей одной. Поддавшись безумному, хмельному порыву, Лиза открывает официальную страницу Миши в социальной сети и под самым последним постом — анонсом альбома — оставляет комментарий:

Лиза быстро набивает текст, намеренно подстраиваясь под легкомысленный тон малолетних фанаток, чтобы никто, не дай бог, не заподозрил в авторе тридцатишестилетнюю мать двоих детей:

«Привет! Очень трогательная песня «Разорванные линии». Интересно, почему это вдруг Миша Скворцов решился написать такую лирику? Может быть, он влюбился? Чья любовь его окрыляет и в пропасть кидает? Есть варианты, девочки? А то я не в теме!»

Она на секунду замирает, глядя на экран. Сердце предательски ёкает, но палец решительно нажимает «отправить». И вуаля — комментарий улетает в сеть, мгновенно растворяясь среди тысяч фанатских отзывов. Теперь остаётся только ждать. Вот только чего?

Миша сидит в домашней студии и работает над новым альбомом «Возвращения». У него уже есть десять душераздирающих композиций в стиле Синатры — под стать той виниловой пластинке, которую восемь месяцев назад Лиза подарила ему на концерте. Каждый раз он включает именно её. Старый винил всё ещё хранит тепло её рук и едва уловимый аромат той чудесной ночи в Санкт-Петербурге.

Телефон лежит рядом, на полке. Миша пишет новый трек, но слова ломаются, упрямятся и никак не хотят вставать на место. Часы показывают 22:30. Вдруг экран смартфона тускло загорается — высвечивается очередное системное уведомление. Какая-то Лиза только что оставила комментарий под свежим постом. Эту учётную запись он сегодня ещё не проверял.

Всё это время внутри него жило твёрдое, почти осязаемое предчувствие: рано или поздно она проявится. Она просто не сможет промолчать. Именно поэтому он сразу же после встречи с Лизой жёстко озадачил своего СМ-менеджера: вылавливать и скидывать ему абсолютно всех пользовательниц с именем Лиза, которые оставляют хоть какие-то комментарии на его страницах. Для него это единственный, призрачный путь снова её отыскать. Надеяться на новую встречу в толпе на концерте глупо — что-то подсказывает ему, что Лиза больше никогда не придёт на его стадионное шоу. Она слишком сильно испугалась себя в ту ночь.

Миша отрывается от трека, открывает ветку обсуждений, бегло пробегает глазами якобы невинный текст и кликает на профиль девушки. В ту же секунду он буквально ахает, а пальцы пробивает сильная дрожь. На заглавной фотографии, чуть прищурившись от солнца, улыбается Она. Та самая женщина, которую он страстно, до боли жаждет найти все эти бесконечные восемь месяцев.

Миша чувствует, как кровь оглушительным шумом пульсирует в висках. Сердце делает кульбит. Не давая себе времени на сомнения и долгие раздумья, он открывает диалоговое окно и отправляет ей личное сообщение. Всего одно-единственное слово:

«Ты».

Лиза наливает себе бокал игристого, ей нужно остыть, упорядочить хаос в груди. Телефон послушно лежит рядом. Вдруг всплывает уведомление о личном сообщении. Открыв мессенджер, она замирает, глядя на аватарку с синей галочкой верификации. Это он. Живой, настоящий, со своим коротким, бьющим наотмашь словом.

Лиза сглатывает подступивший к горлу ком, заносит пальцы над клавиатурой и отправляет короткое:

«Я?»

«Я так долго ждал тебя! — строчки на экране появляются одна за другой, дыша лихорадочной скоростью. — Почему ты не писала мне раньше? Я написал эту песню в такси, в ту самую минуту, когда мы расстались. На меня просто обрушилось вдохновение. Слова сами потекли из сердца, из души. Лиза, я думаю посвятить тебе весь этот альбом. Спасибо! Это будет первый за десятилетия альбом, который я написал сам, вообще без чьей-либо помощи. Представляешь, как сильно ты на меня повлияла?!»

Лиза перечитывает его сообщение дважды. Внутри неё происходил страшный, тектонический разлом. Мораль, принципы, клятвы, которые она давала пятнадцать лет назад, — всё это трещит и лопается, как натянутые до предела струны. Она совершает преступление. Пускай пока духовное, пускай на расстоянии, но это была измена всему, во что она верила. Сделав глубокий вдох, она допивает остатки игристого прямо из бутылки и на одном дыхании, почти не соображая от адреналина и собственной дерзости, вываливает в ответ:

«Я хочу с тобой увидеться! Наверное… мне, действительно, стоило оставить тогда свой номер».

Ответ прилетел мгновенно:

«Серьезно?! Конечно, Лиза, я тоже безумно хочу увидеться! Я так и не смог выкинуть тебя из головы за все эти долгие месяцы. Никто и ничто мне не помогло».

Лиза больше не торопится отвечать. Голова приятно кружится — то ли от лёгкой дозы алкоголя, то ли от посетившей её безумной, пугающей идеи. Бутон подавленного желания внутри неё был переполнен, лепестки едва сдерживали напор. Пружина долга, державшая её в плену пятнадцать лет, окончательно лопнула.

«Миша, ты сводишь меня с ума! — её пальцы яростно, до боли стучат по стеклу экрана. — Я просто не знаю, что мне делать. Господи, как хочется плевать на всё, на эти проклятые обязательства и с головой броситься в пучину… Но, чёрт, я не могу! Слышишь? Я НЕ МОГУ! Чёрт бы побрал этот выжженный, пустой мир!»

«Лиза, с тобой всё нормально? — в его строчках появляется отчётливое, бережное беспокойство. — Как твои дела вообще?»

«Херово, — честно признаётся она, сбрасывая последнюю маску благопристойности. — Прости за грубость, просто всё достало. Вот мой номер…»

Лиза отправляет цифры своего мобильного. Пальцы слегка не попадают по клавишам, и, когда сообщение улетает, в груди разливается холодная, пугающая пустота. В голове набатом бьёт один и тот же вопрос: «Что я делаю? Господи, что я творю?» Её накрывает волна первобытного страха. Это не просто интрижка — в её возрасте, с её устоявшейся, зацементированной жизнью, этот шаг означает сознательное, добровольное крушение всего. Она заносит топор над своим браком, над тихим покоем дочерей, над самой собой. Но вместе со страхом под кожу проникает дикий, запретный, пьянящий восторг — впервые за пятнадцать лет она делает то, чего хочет она, а не Андрей.

В этот же миг экран телефона ярко вспыхивает. По полумраку кухни разносится требовательная вибрация — идёт входящий вызов с незнакомого московского номера. Сердце толкается в рёбра так сильно, что становится больно дышать. Лиза набирает полные лёгкие воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, и нажимает «принять вызов».

— Привет, Лиза, — в трубке раздаётся тот самый, до боли знакомый хрипловатый баритон, от которого у неё мгновенно слабеют колени. — Это Миша. Запиши мой номер.

— Надо же… — Лиза хмельно, нервно усмехается, крепче сжимая в ладони вибрирующий пластик смартфона. — Миша. Ты действительно позвонил. Мне казалось, я сошла с ума и мне всё это снится.

— Лиза, с тобой точно всё в порядке? — в его голосе мгновенно прорезается интонация зрелой тревоги. Он слишком хорошо помнит её питерский побег и не намерен упускать её снова.

— Да ничего не в порядке, — она откидывает голову назад, ловя затылком спасительную прохладу оконного откоса. — Я сижу на подоконнике и в одиночку осушила бутылку игристого. Кстати, половину после твоей новой песни. Она огонь! Наотмашь в самое сердце.

— Эй, Лиза, давай без глупостей, — Миша ощутимо напрягается на другом конце провода, вслушиваясь в её неровное, прерывистое дыхание. — Ты на каком этаже живёшь?

— На седьмом. О… Какой здесь чудесный вид на город. Огоньки такие красивые там, внизу. Маленькие-маленькие, как бисер.

— Лиза, немедленно слезь оттуда, — в его взрослом баритоне звучит непривычная для него, глухая паника. Он привык управлять стадионами и концертными залами, но сейчас бессилен перед единственным окном на седьмом этаже где-то. — Пожалуйста. Прямо сейчас сделай шаг назад и отойди от стекла.