Распахни глаза

Память услужливо подкинула воспоминание двадцатилетней давности. Тот же страх. Тот же грохот музыки в ушах.

Двадцать лет назад басы били по перепонкам в душном, залитом неоном клубе. Ей было всего восемнадцать — робкая первокурсница в потрясающем платье посреди безумной толпы. А ему — двадцать, и мир казался чертовски простым. Тогда он не сомневался ни секунды. Просто подошел и спросил:

— Привет! Потрясно выглядишь. Потанцуем?

— Привет! — прокричала она, пытаясь перебить клубный бит. — Ну давай!

Миша бесцеремонно притянул её к себе, увлекая в гущу толпы. Приходилось наклоняться к самому её уху, чтобы расслышать слова сквозь рев колонок.

— А ты неплохо двигаешься, — улыбнулась она через пару минут. — Меня Таня зовут, кстати.

— Я Миша. Случайно не Ларина?

— Нет, банально — Иванова!

— Зато сама ты вообще небанальная. Точно самая красивая здесь.

— Оу, ты что, клеишь меня?

— Естественно, — он самонадеянно усмехнулся. — Так что сразу предупреждаю: я музыкант. Через пару лет мои треки будут играть из каждого утюга.

Таня со смехом закатила глаза:

— Боже, какой скромный парень мне попался! Ну тогда знай, что ты танцуешь с будущим лучшим экономистом этого города. И я еще сильно подумаю, нужен ли мне кто-то из утюга.

Она звонко, заливисто рассмеялась. Миша посмотрел на её открытую улыбку и тогда, двадцать лет назад, окончательно понял, что пропал. Это было начало его первой, сумасшедшей любви.

Миша резко встряхнул головой, прогоняя нахлынувшие призраки. Прошлое умерло, сейчас нужно было думать о настоящем. О ней.

На широкой, залитой светом фонарей площади перед питерским Ледовым дворцом всё еще бурлила толпа расходящихся зрителей. Лиза быстро шла к метро. Миша прибавил шагу, почти побежал и, нагнав её у самых ступеней, без предупреждения перехватил за руку.

Ответная реакция прилетела мгновенно и хлестко. Вместо испуганного вздоха в лицо Мише наотмашь рванулась тяжелая женская сумка. Музыкант едва успел отпрянуть, чудом увернувшись от сокрушительного удара, который едва не сбил с него маскировочную кепку. Несколько случайных прохожих удивленно обернулись на шум.

Глава 2. Свобода пахнетмузыкой

Когда белые лилии и Синатра сдувают пыль со струн души

Лиза распахнула изумрудные глаза и вгляделась в зеркало. Из зазеркалья на неё смотрела женщина, чью красоту ещё не успели стереть компромиссы. Солнечные лучи золотили каштановые пряди, на губах играла улыбка, а во взгляде, укрытом за густыми ресницами, плясали прежние, почти забытые искры. В этом платье с крупными розовыми цветами и босоножках на платформе она казалась хрупкой гостьей из другой, более счастливой эпохи.

Лиза всегда любила быть эксцентричной. Не следовать моде, а диктовать её самой себе. Плевать на чужие смешки по поводу розовых сапожек, коротких юбок или полного отсутствия макияжа — она всегда выбирала оставаться собой.

Вот только в последнее время это давалось всё труднее. Прежний гардероб постепенно вытеснили безликие синие джинсы, блёклые свитера и глухие куртки с ботинками, словно её заставили носить маскировку. Но сегодня Лиза запретила себе унывать. Стоя перед зеркалом, она жадно впитывала собственное отражение, возвращая себе прежнюю силу. Хотя бы на один вечер, на этом концерте, она снова станет свободной. Выпустит на волю всех своих чертенят, забудет о возрасте, о глухом давлении прожитых дней и просто будет дышать полной грудью. Она еще не знала, что этот глоток свободы станет началом её конца.

А ведь еще совсем недавно из зазеркалья на неё глядело блёклое, измученное существо. Женщина с вечно опухшими от недосыпа глазами, потухшим взглядом и небрежно собранными волосами, облаченная в бесформенную растянутую футболку. Лиза искренне ненавидела то отражение. И напольные весы, застывшие в углу комнаты, она тоже ненавидела — они упрямо показывали вес чужака, но точно не её собственный. Не желая мириться с этой незнакомкой, Лиза спрятала весы под кровать, в самую темную пыль, а мимо зеркал старалась проходить зажмурившись. Как яркая, дышащая жизнью женщина могла за несколько лет превратиться в этот унылый призрак? Она отчаянно искала ответы, но каждый раз лишь сильнее запутывалась в лабиринте собственной жизни.

Перелом случился в один из прозрачных сентябрьских дней. Лиза проснулась с хлёстким, почти яростным осознанием: пора всё менять. Никто не придет и не спасет её, кроме неё самой.

Сразу после завтрака, наступив на собственное сопротивление, она включила старые любимые треки. Музыка наводнила комнату, и Лиза начала вспоминать движения из той, прошлой, счастливой жизни. Первую неделю израненное тело стонало и сопротивлялось, мышцы горели от непривычной работы. Но через две недели они уже сами требовали нагрузки — жадно, все больше и больше. За два месяца упорной, до седьмого пота, борьбы Лиза вернула себе контроль над собственным телом. Лишние килограммы ушли, уступив место прежней легкой осанке и тонкой талии. Какой же это был триумф — снова достать весы из-под кровати и увидеть заветные цифры. Снова ловить на улицах восхищенные взгляды мужчин и ревностные — женщин. Лиза наконец-то вспомнила, что она — желанная, обворожительная женщина, и лишь потом — всё остальное.

Лиза наконец-то вырвалась из своего сумасшедшего дома. Впереди целых два дня, когда можно полностью забыть о привычной рутине. Она свободна. В планах — долгожданный концерт, уютные кофейни, выставки и музеи. А главное — возможность просто выспаться, никуда не спешить, часами нежиться в постели, а потом лениво завтракать и без цели бродить по улицам.

Это казалось невероятным блаженством. Раньше Лиза недооценивала одиночество, а теперь по-настоящему полюбила его. Как же глупо она не ценила эту тишину в прошлом! Когда-то она была единственной, кто имел право решать, как пройдет её день и куда повернет её жизнь. Теперь это право у неё отобрали. Теперь за неё всё решали другие…

Лиза надела любимое платье в крупных ярких цветах и распустила длинные, сияющие волосы — сегодня они наконец-то отдыхали от тугих повседневных хвостов и шпилек. Достав дорожную косметичку, она решилась на смелый вечерний макияж — глубокий смоки-айс. Отражение в зеркале прихожей заставило её улыбнуться. Из зазеркалья смотрела ослепительная, чувственная женщина. «Я справлюсь. Я всё еще красивая и желанная», — подумала она и уверенно шагнула за порог.

Внутри БКЗ «Октябрьский» гаснет свет. На сцене под рев многотысячного зала появляется Он.

Лиза мгновенно заразилась этой бешеной энергией. Ей до безумия нравилось кричать вместе со всеми, подпевать знакомым строчкам и ловить ритм, уводивший в танец. Она отошла чуть в сторону, чтобы полностью раствориться в музыке. В руках Лиза бережно сжимала веточку белых лилий и пластинку Frank Sinatra — «In the Wee Small Hours». Как-то в одном из интервью Миша обмолвился, что обожает эти цветы и старые виниловые пластинки. Лиза запомнила эту случайную деталь и решила беззвучно поблагодарить артиста. Днём она обошла несколько питерских музыкальных магазинов и в одном её внимание упало на пластинку Фрэнка Синатры. Она расспросила у продавца про этот альбом, и сразу же решила купить в подарок своему кумиру. Ведь этот альбом об одиночестве, потере любви и пропитал грустной меланхолией. Именно таким ей казался Миша Скворцов.

В эти два часа её личный ад отступил. Душа расцветала и наполнялась летом, а сердце билось в такт мощным басам. Когда Миша пел о любви, ей казалось, что она способна закричать о своих чувствах на весь мир. В мыслях царил сладкий хаос. Откуда это внезапное, дикое желание бросить прошлую жизнь и сбежать за ним на край света? Почему его голос так безжалостно будоражит душу? «Это безумие, — шептал внутренний голос. — Я просто схожу с ума…»

Поддавшись порыву, Лиза пробралась к самому краю сцены. Протягивая лилии и пластинку, она, задыхаясь от волнения, заговорила. Миша выдернул из уха монитор и наклонился к ней:

— Вы просто чудо, ваши песни такие живые! — почти в самое ухо прокричала Лиза, пытаясь перебить гул. — Пусть ваша судьба будет светлой. Дай Бог вам здоровья, вдохновения и… найти свою настоящую любовь.

Миша принял подарок и с удивлением заглянул на обложку пластинки - Frank Sinatra — «In the Wee Small Hours» (1955). Его глаза округлились:

— Спасибо! Отличный выбор. И мои любимые лилии… Слушайте, а какая ваша любимая песня?

Сзади уже напирала толпа, кто-то грубо толкнул Лизу в спину. Краснея от смущения и боясь отнять у него лишнюю секунду, она выдохнула:

— «Я знаю». Со второго альбома. Спасибо вам!

Миша остро чувствовал повисшее между ними электрическое напряжение. За его спиной музыканты уже начали вступление к следующей композиции. Он поднялся во весь рост и поспешил к микрофону, чтобы продолжать концерт.

Миша бережно положил пластинку и лилии возле колонок. А затем резко развернулся к притихшему залу, раскинув руки:

— Ну что, друзья, понеслась?! Экватор позади, но мы готовы довести вас до музыкального оргазма! Вперёд! Давай, зажигай!

Миша запел яркую, динамичную композицию. Лиза почувствовала, как по телу прошла сильная дрожь, руки затрепетали, а в мыслях набатом зазвучал его голос. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза и полностью растворилась в танце. Сердце испуганной птицей билось в груди, за спиной словно выросли крылья — в этот миг она уносилась в невиданные выси вместе с ним.

Но когда он заговорил о своей первой любви, Лизе внезапно стало невыносимо грустно. Она вглядывалась в его лицо на огромном экране и видела за маской поп-звезды бесконечно одинокого человека. Ей отчаянно захотелось согреть его, искупать в ласке, нежности и заботе. Подбежать, крепко прижать к себе и прошептать, что он больше не один…

«Может быть, ему повезет, и он встретит ту самую? — подумала она с легким вздохом. — Да, я искренне хочу, чтобы он нашел свое счастье. Жаль, что это буду не я…»

В этот момент Миша подошел к самому краю сцены и поднял руку:

— А сейчас прозвучит песня, которую я написал много лет назад, сидя на перроне Ленинградского вокзала. Рядом со мной тогда была моя муза, Таня. Прости меня, Таня, за то, что я не сумел сохранить наше чувство… Друзья, умоляю: никогда и ни за что не отпускайте тех, кого любите!

Аккорды «Я знаю» прорезали тишину Ледового. Миша пел, упрямо выискивая в толпе незнакомку, которая одним подарком разбудила его мертвую душу. Он кожей чувствовал её присутствие, в его ушах всё еще звенел её хрупкий голос, а белая веточка лилий и пластинка Синатра служили ориентиром. Эту пластинку он непременно заберет домой, к остальной коллекции. Непривычные, дерзкие мысли роились в голове артиста: ему впервые за долгие годы отчаянно захотелось совершить безумный, глупый поступок.

Последние звуки стихли, но Октябрьский не отпускал своего кумира. Зал бесновался: тысячи людей топали, хлопали, скандировали его имя, требуя выступления на бис. Но лимит времени был исчерпан — концерт и без того шел два с половиной часа. Команда выложилась без остатка. Миша чувствовал приятную, свинцовую усталость в теле. Музыканты отключили гитары и начали расходиться. Миша взял пластинку с лилиями и скрылся за кулисами.

Завороженная, оглушенная Лиза вместе с потоком людей вышла на ночную питерскую улицу. В ушах звенело, в мыслях колыхался туман, а пульс зашкаливал. Она брела в глубь площади, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу. Наконец она остановилась у гранитных ступеней дворца, пытаясь отдышаться, прийти в себя и вернуть контроль над собственными чувствами. Вокруг нее люди спешили к станции метро «Площадь Победы» или на Московский возкал, а в её сознании всё еще кружился знакомый мотив. Слова сами собой ложились на ритм. Это была её любимая песня. И он спел её специально для неё. Это казалось абсолютным, невозможным чудом.

«Я знаю, мы были с тобой

Так близко — и так далеко.

Мой мир закружился земной,

И вырваться так нелегко.»

Её первая настоящая дискотека, куда подруги затащили её за компанию. Пока те крутились у барной стойки, Лиза самозабвенно танцевала в самом центре зала под зажигательные ритмы. Ей не нужен был искусственный допинг — она была пьяна самой жизнью.

Музыка всегда была её главным спасением. В детстве, когда за стеной гремели очередные адские ссоры родителей, Лиза забиралась под стол с кассетным плеером. Она включала любимую запись и улетала в выдуманный, безопасный мир, как можно дальше от боли и невыносимого собственного бессилия. Закрывая глаза, девочка представляла себе тихий деревянный дом и счастливую семью. В тех фантазиях она нянчилась с маленькой сестренкой, заплетала ей косички, а со старшим братом лазала по деревьям. Но кассета неизбежно заканчивалась, и Лизе приходилось возвращаться в кошмарную реальность.

На той дискотеке её одиночество бесцеремонно нарушили. Кто-то беспардонно перехватил её за руку. Перед ней стоял парень, сочащийся дешёвой уверенностью в себе:

— Эй, крошка, привет! Классно двигаешься, давай со мной? Мы станем отличной парой.

— Спасибо, я и сама справляюсь на ура, — отрезала Лиза. — Напарники мне не нужны. Я одиночка. И да, я не крошка.

— Ладно, детка, не кипятись. Может, по коктейлю? Я угощаю.

— Нет, спасибо. Слушай, иди поищи другую «детку», нам не по пути.

— Вау, какая фифа! Люблю трудных девчонок, вы в постели просто космос.

Лиза, не говоря ни слова, молниеносно перехватила его запястье и вывернула руку в жестком болевом захвате. Наклонившись к самому уху опешившего наглеца, она прошипела:

— Повторять не буду, чувак. Держись от меня подальше. Ты прав в одном: я действительно очень трудная девочка и тебе точно не по зубам. Так что вали. Ещё раз приблизишься — и твои крошечные бубенчики на месяц уйдут в глубокий аут. Понял?

Парень испуганно закивал, а освободившись, поспешно ретировался. Лиза спокойно подошла к бару:

— Привет. Можно мне стакан сока? Или просто воды?

— Привет! Круто ты этого урода умыла. Уважуха, — ухмыльнулся бармен. — Есть всё. Давай сделаю ванильный молочный коктейль?

— Давай.

— Я Андрей, кстати. Как я понимаю, с тобой лучше не шутить?

Лиза открыто улыбнулась, и бармен ответил ей теплой, дружеской улыбкой.

«Что же это такое? Почему меня так кроет после этого концерта? — думала Лиза, возвращаясь в реальность ночного Петербурга. — К чему мне эти глупые девичьи фантазии? Сейчас пойду домой… Хотя, может, заглянуть куда-нибудь? Уже десять вечера. А вдруг? Это же Питер, детка!»

Она неспешно, словно в полусне, двигалась по тротуару площади. Мимо проплывали возбужденные лица фанатов, смеющаяся молодежь, случайные прохожие. Лиза лавировала между ними, как вдруг чьи-то пальцы коснулись её руки. Острая вспышка паники прошила тело: «Что за чертовщина?!»

Глава 3. Гравитация

Вспышка, которая стерла многолетнюю пыль с двух одиноких сердец

Лиза резко развернулась на каблуках, вкладывая весь вес в замах тяжелой сумки. Незнакомец в глубокой кепке едва успел уклониться от удара, мгновенно выпустив её запястье.

— Извините, я не хотел вас испугать! — поспешно произнес незнакомец. — Мне нужно было как-то вас остановить, и я не придумал ничего умнее, чем перехватить за руку. Простите меня, пожалуйста.

— Я… я не задела вас? — растерянно спросила Лиза, пытаясь разглядеть мужчину.

Он был на голову выше неё, стройный, одетый в модные свободные брюки, кеды и темную футболку. На нем были глубокая кепка и солнцезащитные очки, хотя багровый солнечный диск уже почти коснулся горизонта.

— Нет, я успел уклониться, — незнакомец неловко переступил с ноги на ногу. — Могу я вас проводить? Хотя… нет. Можно мне с вами познакомиться? Если честно, я совершенно не представляю, как сейчас люди это делают.

— Познакомиться?! Я не знаю… — Лиза неопределенно пожала плечами.

Она судорожно вслушивалась в его голос, всматривалась в силуэт, и всё в этом человеке казалось ей до безумия знакомым. В мыслях настойчиво зазвучали строчки из песни, которая еще полчаса назад гремела над стадионом.

— Я правда не хотел вас напугать, — умоляюще повторил мужчина, по-прежнему не снимая очков. — Давайте отойдем в сторону, здесь слишком многолюдно.

Какая-то неведомая сила заставила Лизу подчиниться. Она послушно пошла следом за своим странным спутником. Когда они миновали гранитные ступени дворца и отделились от расходящейся толпы, мужчина мягко развернул её к себе, а затем одним движением снял очки и кепку.

Лиза оцепенела. «Да ну, бред… Этого не может быть! Он? Всё, я окончательно сошла с ума. Это игры разума, просто дурацкий сон», — лихорадочно застучало в висках. Она изо всех сил зажмурилась, а когда открыла взгляд, наваждение не исчезло. Он стоял перед ней.

— Еще раз простите, — тихо произнес Миша. — В целях безопасности я не мог подойти к вам открыто прямо у выхода. Фанаты устроили бы давку. Хотя обычно в толпе я гуляю свободно, никто не бросается. В общем… я заметил вас ещё во время концерта. Кстати, спасибо огромное за Синатру — это потрясающая пластинка. «I Get Along Without You Very Well (Except Sometimes)» — мой любимый трек. Я отдал её ребятам, чтобы они отнесли в мой номер. Знаете, у меня внутри что-то ёкнуло. Согласен, звучит глупо. Я отродясь не был романтиком или безумцем, но тут отчетливо понял: мне ни за что нельзя упустить девушку в цветочном платье. С такими изумрудными глазами и необычайно нежным голосом. Вы попали мне в самое сердце. Я провернул этот трюк охраны, и вот я здесь, с вами. Вы торопитесь?

— Нет, — едва выдохнула Лиза.

Она резко повернулась к нему спиной, сжимая кулаки. Мысли путались. «Может, я получила солнечный удар? Или умерла и теперь это рай?» Ей хотелось сорваться с места и бежать без оглядки, но какое-то подсознательное, щемящее чувство удерживало её на месте. Сделав медленный, глубокий выдох, она снова повернулась, в тайной надежде увидеть перед собой пустую питерскую улицу и окончательно убедиться в собственном сумасшествии.

Но чудо не растворилось. Прямо перед ней стоял её кумир — человек, который последние два с половиной часа безраздельно владел её сознанием. Тот, с кем она мечтала раствориться в музыке, кому мысленно кричала о своей любви. Он пошел за ней. Специально.

Лиза опять зажмурилась и отвернулась: «Сейчас я досчитаю до трех, обернусь, и там никого не будет. Это просто шок». Она открыла глаза, медленно повернула голову. Миша никуда не исчез. Он стоял в лучах заходящего июньского солнца и молча смотрел ей прямо в душу.

— Это вы? — почти беззвучно, всё еще не веря своим глазам, выдохнула она.

— Да, это я, — Миша мягко улыбнулся и кивнул на массивный фасад Октябрьского дворца, откуда всё еще лениво вытекали последние зрители. — Миша Скворцов. Тот самый парень, который только что два с половиной часа честно пытался сорвать себе голос на этой сцене.

— Но почему… почему я? — Лиза растерянно огляделась по сторонам, словно выискивая скрытые объективы. — Это розыгрыш? Какое-то скрытое шоу?

— Нет, — Миша спрятал руки в карманы брюк. — Даю слово, здесь нет ни камер, ни продюсеров. Только вы, я и прохожие, которые, кстати, уже начинают коситься на парня в солнцезащитных очках на закате. Не против, если мы всё-таки свернем на какую-нибудь тихую улочку?

— Да… Давайте, — согласилась она.

Они неспешно пошли вдоль старинных питерских фасадов. Небо над городом горело фантастическим, пронзительным пожаром. Огромное июньское солнце медленно тонуло в мареве, оставляя за собой невероятное, густое свечение. Нежный закат окрасил облака в пурпурно-розовые и глубокие фиолетово-красные оттенки. Лиза завороженно смотрела вверх, совершенно позабыв о том, кто идёт с ней рядом. У самых ворот старого сквера она внезапно замерла:

— Какой невероятный закат… Я обожаю это время суток. Каждый раз замираю от того, как природа умудряется расписывать небо. Не против, если мы постоим пару минут?

— Конечно, — Миша остановился рядом, разглядывая её профиль в лучах уходящего солнца. — Как вас зовут?

— Лиза.

Она повернулась к нему, и в её изумрудных глазах отразились багровые блики. Романтический туман на миг рассеялся, уступив место взрослому, трезвому непониманию.

— Миша… Зачем вы пошли за мной? Что вам от меня нужно? Я просто не могу уложить в голове, что вы сейчас стоите здесь. Настоящий.

Миша вздохнул, его взгляд стал серьёзным. Маска брутальной поп-звезды окончательно сползла с его лица.

— Я и сам до конца не понимаю, Лиза. Понимаете, ко мне за кулисы приходят сотни людей. Они кричат, признаются в любви, требуют селфи… Но вы подошли и пожелали мне найти свою любовь. И назвали песню, которую я написал в самый волшебный момент своей жизни. Вы не представляете, как это резануло по живому. Внутри будто предохранитель выбило. Я понял, что если прямо сейчас отпущу это платье в цветах, то буду жалеть всю оставшуюся жизнь. А закат и правда чумовой… Посмотрите вон туда, — он указал рукой на причудливое, вытянутое облако над крышей. — Похоже на силуэт девушки. В летящем платье. На вас похоже.

Лиза тихо, искренне рассмеялась. Напряжение между ними окончательно растаяло.

— Да ну, какое платье? Это же огромный многоярусный торт! Посмотрите внимательнее, вон же крем, — она приподняла руку, очерчивая пальцем контуры в воздухе. — Знаете, Миша, мне иногда кажется, что там, наверху, сидит гениальный художник. Он каждый день разукрашивает небо, причём его шедевры ни разу не повторяются. Меня всегда манили эти оттенки. Я даже пробовала несколько раз писать закаты, но ничего не получалось. Краски смешиваются, превращаясь в какую-то грязь, и нужный цвет никак не выходит.

Миша улыбнулся — тепло и понимающе. В его памяти мгновенно отозвались слова матери, сказанные ему когда-то в детстве перед первым прослушиванием.

— Знаете, в следующий раз попробуйте писать картину с любовью, — негромко произнёс он. — Просто отключите голову, доверьтесь чувству и позвольте невидимой силе вести вашу руку. У вас обязательно получится.

— Да, я знаю, — тихо отозвалась Лиза. — Без любви вообще ничто не имеет смысла. Знаете, мне редко удаётся наблюдать за закатами. Я будто живу исключительно внутри домов, а солнце вижу, только когда оно уже высоко в небе.

— Жаль, — искренне ответил Миша. — Но здорово, что сегодня мы видим его вместе.

Лиза одарила своего спутника сногсшибательной улыбкой. Миша замер рядом. Ему до безумия хотелось расспросить её обо всём на свете, но внутри всё дрожало так, словно ему сейчас предстояло впервые в жизни выйти на переполненный стадион. Мысли путались, пульс зашкаливал, а нужные слова терялись. В поисках опоры его сознание лихорадочно швырнуло назад, в тот самый день, когда он впервые познал этот парализующий страх.

— Михаил, вы готовы? До выхода ровно десять минут.

— Не знаю… У меня горло пересохло. Мне кажется, я не справлюсь, там же огромный зал! Чёрт! — парень сделал глубокий вдох, задержал дыхание и медленно, сквозь плотно сжатые губы, выдохнул. Так его учили справляться с паникой. Но почему-то сейчас привычное дыхательное упражнение не помогало.

— Миша, посмотри на меня, — администратор мягко, но крепко взяла его за плечи. — Всё в порядке. Ты справишься. Вспомни, ты делал это сотни раз на репетициях и на записи альбома. Сейчас ты просто выйдешь к рампе, скажешь обычное „привет!“ и начнешь петь. Музыка сама вернёт тебе равновесие. Слышишь? Положись на неё.

— Да… Спасибо.

В этот момент в гримёрке резко зазвонил телефон. Миша судорожно схватил трубку.

— Мишенька, родной, я буквально на секунду! — раздался в мембране далекий, но такой родной мамин голос. — Желаю тебе удачи, сынок. Всё обязательно получится, мой медвежонок! Я тебя очень люблю.

— Спасибо, мама… — у Миши перехватило дыхание, к глазам подступили горячие слезы. — Мне так нужно было тебя услышать. Ну всё, я готов. Мама, я справлюсь!

— Ни пуха ни пера…

— К чёрту!

Сердце бешено колотилось в грудной клетке, во рту пересохло. И вот он шагнул на сцену. Слепящие софиты на миг ослепили его. Миша прошёл к центру, перехватил стойку, выдохнул в микрофон короткое „привет“ и запел. Сначала робко, почти шепотом, но с каждым новым аккордом, с каждой взятой нотой его голос обретал былую силу и смелость. К третьей композиции от давящего волнения не осталось и следа — музыка безраздельно завладела им, унося в свой волшебный мир…