Бану

Бану не понимала их слов, но по происходящему догадалась: оправдания не помогли. Мужчинам связали руки и повели прочь от источника.

К её защитнику отнеслись иначе. Один воин помог ему подняться, другой подвёл коня и придержал стремя. Раненый с трудом опёрся на седло, поморщился от боли, но всё же забрался в седло сам. Перед тем как последовать за остальными, он коротко взглянул на Бану, словно хотел убедиться, что она не пострадала.

К девушке подъехал другой всадник и протянул руку. Бану замешкалась: она не знала, куда её повезут, и не могла решить, означает ли появление отряда спасение или новую опасность. Но остаться одной у источника было ещё страшнее. Она осторожно вложила ладонь в его руку, и он помог ей сесть на лошадь, придерживая за локоть.

Куда её везут? Кто эти люди? Что будет дальше? Ответов не было, и Бану оставалось лишь держаться в седле и наблюдать.

Отряд двинулся в путь. Девушка старалась сидеть прямо, хотя тело всё ещё болело после падения и схватки. Она украдкой рассматривала всадников. Их было около тридцати; у многих на одежде виднелись следы долгой дороги, оружие висело у поясов, а лица обветрились под палящим солнцем.

Теперь мужчины не кричали. Они переговаривались вполголоса и иногда поглядывали на Бану, но стоило ей встретиться с кем-нибудь взглядом, как тот отворачивался. Девушка ожидала насмешек или грубых вопросов, однако никто не пытался заговорить с ней и не приближался без необходимости.

И всё же она не спешила принимать эту сдержанность за доброжелательность. Возможно, всадники просто выполняли приказ предводителя. Возможно, в их мире существовали правила, о которых она ещё ничего не знала.

Дорога оказалась недолгой. За очередным барханом открылась широкая долина, и Бану невольно выпрямилась в седле.

Внизу раскинулся огромный кочевой лагерь. Казалось, шатрам не было конца: они стояли рядами, разделённые широкими проходами, между ними двигались люди, тянулись повозки и бродили верблюды. Женщины занимались хозяйством, несли кувшины с водой и раскладывали вещи возле жилищ; дети играли у шатров, старики сидели в тени, а мужчины возились с лошадьми. Над одним из костров поднималась тонкая струйка дыма.

Перед Бану было целое поселение, жившее по собственным законам вдали от знакомых ей городов и дорог. Казалось, каждый здесь знал своё дело, и жизнь не останавливалась ни на минуту.

Но с приближением всадников шум начал стихать. Сначала замолчали люди у въезда, затем обернулись остальные. Люди выходили из шатров и расступались, освобождая дорогу отряду. Вскоре в лагере стало так тихо, что отчётливо слышались стук копыт и позвякивание сбруи.

Навстречу вышел пожилой мужчина. На нём было длинное одеяние из добротной ткани и расшитая накидка, голову покрывал аккуратно уложенный тюрбан. Но его положение выдавали не только богатая одежда и спокойная осанка: люди уступали ему дорогу, а даже шумевшие дети притихли рядом со взрослыми.

Всадники остановились. Защитник Бану спешился и, несмотря на ранения, подошёл к старцу. Он склонил голову в знак уважения, и мужчина ответил коротким приветствием. Они заговорили, но Бану не понимала ни слова. По выражениям их лиц она лишь чувствовала, что речь идёт о чём-то серьёзном.

Старец выслушал раненого, задал несколько вопросов и посмотрел на связанных пленников. Его лицо оставалось спокойным, однако взгляд стал холоднее. После недолгого разговора он повернулся к толпе и произнёс несколько слов.

Из стоявших позади людей вышла пожилая женщина. Она шла медленно, но прямо, не опираясь ни на чью руку. Лицо казалось измученным, под глазами залегли глубокие тени. В ней было что-то такое, от чего Бану стало не по себе: словно женщина давно выплакала все слёзы и теперь не оставила в себе места ни для страха, ни для сомнений.

Женщина остановилась перед пленниками. Оба занервничали. Один заговорил быстро, почти захлёбываясь словами; другой повернулся к старцу, будто надеялся найти у него защиту. Но тот не вмешивался и молча наблюдал за происходящим.

Женщина не отвечала. Тогда старец медленно вынул из-за пояса короткий кинжал и протянул ей рукоятью вперёд.

Бану почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Женщина приняла оружие, и пленники, словно наконец поняв, что их ждёт, начали отчаянно вырываться. Они кричали, дёргались и оглядывались по сторонам, но несколько мужчин удержали их на месте. Никто не собирался отпускать их или слушать дальше.

Бану смотрела на происходящее, не в силах отвести взгляд. Она не знала, что сделали эти люди и почему их судьба решилась именно так. Но вокруг стояли десятки свидетелей, и никто не пытался остановить женщину или хотя бы возразить вождю.

Нет… Что они собираются сделать?

Женщина подняла кинжал. Всё словно замерло. Бану слышала только собственное сбившееся дыхание, а затем раздался короткий вскрик. Женщина резко двинулась вперёд, и лезвие сверкнуло на солнце. Через мгновение она перерезала горло одному пленнику, затем второму.

Бану застыла. Сознание отказывалось принять увиденное, словно пыталось превратить случившееся в нечто менее страшное — случайность, ошибку, недоразумение. Но ошибки не было: оба мужчины упали на песок и больше не двигались.

Кровь темнела на земле, несколько капель попали на плечо Бану, когда один из пленников рухнул рядом. Девушка медленно опустила взгляд и увидела красные пятна на ткани и коже. На мгновение ей показалось, что сердце остановилось. Она не могла пошевелиться и не могла вдохнуть полной грудью.

Ещё недавно эти мужчины угрожали ей, и она боялась, что они снова причинят ей боль. Теперь они были мертвы, но Бану не почувствовала ни облегчения, ни радости — только потрясение и ужас от того, как быстро оборвалась человеческая жизнь.

В прежней жизни она видела жестокие сцены в фильмах и читала новости о преступлениях. Всё это оставалось по ту сторону экрана, в мире, который можно было выключить или оставить за пределами собственной комнаты. Теперь же она стояла в нескольких шагах от двух тел. Запах крови смешивался с пылью и горячим воздухом, а люди вокруг молчали так, словно произошло нечто суровое, но привычное.

Бану подняла голову. Пожилая женщина всё ещё держала кинжал, и по её бесстрастному лицу невозможно было понять, что она чувствует. Возможно, это была месть; возможно, приговор, которого она ждала слишком долго. Бану не знала правды и не могла судить о том, что привело к этой расправе. Она знала лишь одно: смерть произошла у неё на глазах, и никто не попытался её предотвратить.

Вождь произнёс несколько слов. Один из мужчин подошёл к женщине и забрал оружие; она отдала кинжал без сопротивления, после чего отошла в сторону, даже не взглянув на тела.

Постепенно люди снова задвигались. Кто-то унёс тела, другие заговорили вполголоса, и привычный шум лагеря понемногу возвращался, словно жизнь не собиралась останавливаться из-за случившегося.

Но для Бану всё изменилось. Она по-прежнему не понимала языка этих людей, не знала их обычаев и не представляла, по каким законам они живут. Теперь, однако, она поняла, что оказалась не просто в незнакомом месте. Здесь человеческая жизнь могла оборваться на глазах у целой толпы, а решение о чужой судьбе принималось без объяснений, которые она могла бы понять, и без возможности вмешаться.

Впервые с момента пробуждения в пустыне Бану испытала страх не только перед отдельными людьми, но и перед самим миром, в который попала. Она ещё не знала, что впереди её ждёт гораздо больше испытаний, чем она могла представить.

Глава 13

Двое убитых лежали на песке неподвижно. Кровь пропитывала раскалённую землю, оставляя вокруг их тел тёмные пятна, и от этого зрелища Бану становилось дурно. Она не могла отвести глаз, словно сознание отказывалось принять то, что произошло у неё на глазах. Ещё несколько минут назад эти люди двигались, говорили, угрожали ей, а теперь от них остались лишь неподвижные тела.

Девушка невольно сглотнула, пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой. Она никогда прежде не видела смерть так близко. В прежней жизни даже самые страшные события казались чем-то далёким, существовавшим за пределами её собственного благополучного мира. Здесь же между ней и человеческой смертью не было ни экрана, ни безопасного расстояния.

Постепенно Бану заметила, что внимание окружающих переключилось на неё.

Её спаситель разговаривал с пожилым мужчиной, которого остальные, судя по их почтительному поведению, считали своим предводителем. Время от времени мужчина указывал в сторону источника, затем на пленников, а после — на саму Бану. По его жестам девушка догадалась, что он рассказывает о случившемся: о нападении, о схватке и о том, при каких обстоятельствах она оказалась среди них.

Вскоре к разговору прислушивались уже не только старейшины и воины. Люди, собравшиеся вокруг, тоже смотрели на незнакомку, словно пытались понять, кто она такая и откуда появилась посреди пустыни.

Одни разглядывали её с открытым любопытством, другие держались настороженно, а некоторые молчали, не отводя глаз. Бану чувствовала себя так, словно оказалась в центре огромного зала, где все ожидали от неё объяснений, которых она не могла дать.

Наконец разговор закончился. Пожилой мужчина повернулся к ней и подошёл ближе. Остановившись напротив, он произнёс несколько слов — спокойно, но с такой интонацией, будто задавал важный вопрос.

Бану растерянно моргнула.

Она не поняла ни единого слова.

— Что? — невольно вырвалось у неё.

Мужчина повторил вопрос, на этот раз медленнее, отчётливо произнося каждое слово. Девушка внимательно прислушалась. Может быть, ей всё-таки знаком этот язык? В её прежней жизни она слышала разные иностранные речи, учила языки в школе, смотрела фильмы без перевода и порой улавливала отдельные выражения даже там, где не могла понять общего смысла.

Она попыталась уловить знакомое слово, привычное сочетание звуков, хоть какую-нибудь зацепку.

Но ничего не получилось.

— Я не понимаю, — произнесла Бану, осторожно подбирая слова. — Вы можете говорить на другом языке?

Она не знала, поймёт ли её собеседник, однако тот, к её удивлению, словно уловил просьбу. Немного помолчав, он заговорил иначе. Изменились звучание, ритм и интонация речи, но смысл по-прежнему оставался для девушки недоступным.

Бану покачала головой.

Старец попробовал ещё раз, затем перешёл на другой язык. После небольшой паузы заговорил снова, будто перебирал в памяти все известные ему способы общения с чужеземцами.

Поначалу Бану слушала напряжённо, стараясь не пропустить ни одного знакомого звука. Но после нескольких неудачных попыток растерянность начала сменяться почти невольным удивлением. Она никогда не представляла, что может оказаться в ситуации, когда не поймёт даже простейшего вопроса, сколько бы раз его ни повторяли.

Когда мужчина снова заговорил на незнакомом языке, девушка устало выдохнула.

— Нет, и этот тоже не понимаю.

Она осеклась, заметив, что окружающие внимательно наблюдают за ней, и поспешила пояснить жестом, что не может ответить. Старец, казалось, не обиделся. Он лишь задумчиво посмотрел на неё и попробовал обратиться к ней ещё раз.

Бану уже начинала воспринимать происходящее как нелепое испытание, в котором обе стороны старались изо всех сил, но ни на шаг не приближались к пониманию.

— Неужели вы больше не знаете языков? — пробормотала она по-русски, хотя прекрасно понимала, что её слова вряд ли будут поняты.

И тут ей пришло в голову, что она сама тоже знает не так уж много языков. Русский, английский и немного турецкий — вот и всё, на что она могла рассчитывать. Когда-то ей казалось, что этого достаточно для обычной жизни, поездок и общения с людьми. Теперь же она с неожиданной ясностью поняла, насколько ограниченными были её знания.

Бану попробовала начать с русского. Она представилась, затем произнесла несколько простых слов и коротких фраз, медленно, сопровождая их жестами. В ответ получила лишь недоумённые взгляды.

Тогда она перешла на английский.

— Hello. Do you understand me? Can you help me?

Люди молчали. Кто-то переглянулся с соседом, кто-то нахмурился, пытаясь разобраться в непривычных звуках, но никто не ответил.

Последней надеждой стал турецкий. Бану произнесла несколько фраз, стараясь говорить отчётливо, однако результат оказался прежним.

Она замолчала.

Теперь сомнений не оставалось: среди собравшихся не нашлось человека, который понимал бы хотя бы один из знакомых ей языков. Возможно, где-то в этом мире существовали люди, способные разговаривать с ней, но здесь, посреди пустыни, рассчитывать на такую встречу было бессмысленно.

Надо же было так мало заниматься иностранными языками… — с горечью подумала Бану.

Мысль показалась ей настолько нелепой, что она едва не усмехнулась. Ещё недавно её волновали выпускной вечер, платье, оценки и ожидание результатов экзаменов. Она строила планы на будущее, выбирала, куда пойти с подругами, и была уверена, что самые большие неприятности в её жизни связаны с людьми, которые её раздражают.

А теперь она стояла посреди незнакомого лагеря, не понимая ни слова вокруг, и даже не могла объяснить, кто она такая и почему оказалась здесь.

Старец некоторое время внимательно смотрел на неё. В его взгляде не было явной враждебности, однако Бану не удавалось понять, что именно он думает. Возможно, он пытался решить, что делать с неожиданной гостьей. Возможно, его настораживало её странное платье, чужая речь или само появление девушки в пустыне, где она едва не погибла.

Наконец он повернулся к собравшимся и произнёс несколько коротких фраз.

Люди закивали. Некоторые сразу разошлись по своим делам, другие продолжили наблюдать за Бану, но уже не с прежним напряжением. Затем старец подозвал двух женщин и обратился к ним.

Обе внимательно выслушали его, после чего одна из них кивнула, а другая жестом показала, что поняла поручение.

Женщины направились к Бану.

Одна была постарше, с усталым, но добрым лицом; другая выглядела моложе и держалась чуть настороженнее. Они остановились перед девушкой, обменялись несколькими словами, а затем старшая осторожно взяла её за руку.

Бану напряглась.

Она всё ещё помнила, как легко незнакомые люди превратились для неё в угрозу, и теперь не могла безоговорочно доверять даже тем, кто не проявлял к ней враждебности. Однако женщина не тянула её силой и не пыталась торопить. Она лишь мягко коснулась её запястья, приглашая следовать за собой.

Бану оглянулась на своего спасителя. Он стоял неподалёку, разговаривая с несколькими мужчинами, и, заметив её взгляд, коротко кивнул.

Этот жест не мог гарантировать ей безопасность, но по крайней мере давал понять, что происходящее не было самовольным решением женщин.

Девушка медленно поднялась и позволила взять себя за руку.

Она не знала, куда её ведут, что собираются с ней делать и удастся ли ей когда-нибудь вернуться домой. Её окружали люди, говорившие на непонятном языке и жившие по законам, о которых она ничего не знала. Но оставаться посреди пустыни одной было бы куда страшнее.

Поэтому Бану пошла следом за женщинами, стараясь запоминать дорогу и внимательно смотреть по сторонам. Она ещё не доверяла этим людям, но впервые с момента своего появления в чужом мире позволила себе надеяться, что, возможно, среди них найдётся кто-то, кто не причинит ей вреда.

Глава 14

Впервые с тех пор, как оказалась в пустыне, Бану спала без кошмаров.

Она провалилась в глубокий, почти беспамятный сон на тонкой циновке, расстеленной поверх песка. Под спиной ощущалась твёрдая земля, над головой колыхалось грубое полотнище шатра, а сухой воздух казался непривычно тяжёлым. Но после всего пережитого эти неудобства уже не имели значения: измученное тело наконец получило несколько часов покоя, не омрачённых страхом и мучительными воспоминаниями.

Бану проспала почти до рассвета. Разбудил её лёгкий прохладный ветерок, проникший под край шатра и коснувшийся разгорячённой кожи.

Она медленно открыла глаза и некоторое время лежала неподвижно, пытаясь понять, где находится. Сознание ещё цеплялось за остатки сна, но стоило ей приподняться, как последние сомнения рассеялись.

Пустыня никуда не исчезла.

Вчерашние события не оказались кошмаром, от которого можно проснуться в собственной постели и с облегчением вздохнуть. Бескрайние пески, чужие люди, незнакомая речь — всё это было реальностью. Теперь к этому добавились старый шатёр, глиняные кувшины по углам и циновка, на которой, похоже, ей предстояло спать и дальше.

Бану устало прикрыла глаза.

— Ну конечно… Куда же без этого, — пробормотала она.

Тут её взгляд упал на одежду, аккуратно сложенную неподалёку.

Простая, грубоватая, сшитая из плотной ткани, она совсем не походила на то, что Бану привыкла носить. Однако по сравнению с её собственным платьем эта одежда выглядела почти роскошью.

Бану невольно опустила глаза и внимательно осмотрела свой прежний наряд. Лишь теперь, при утреннем свете, она смогла как следует разглядеть, во что он превратился: ткань была разорвана и испачкана, подол местами обтрепался, а сбоку, в области груди, зияла широкая прореха, сквозь которую виднелась кожа.

Она вспыхнула от смущения.

Теперь Бану наконец поняла, почему накануне некоторые всадники так пристально на неё смотрели, а затем поспешно отводили глаза. Вчера ей было не до подобных мелочей: она едва держалась на ногах, не понимала, где оказалась, и боялась, что в любую минуту её снова могут схватить или ударить. Но теперь, когда опасность хотя бы на время отступила, мысль о том, в каком виде она предстала перед незнакомыми мужчинами, показалась ей невыносимой.

— Господи, какой позор…

Она поспешно схватила приготовленную одежду и переоделась, стараясь не думать о том, сколько людей успело увидеть её в таком состоянии. Новая одежда оказалась непривычной на ощупь, ткань слегка царапала кожу, а крой казался странным, но Бану решила, что сейчас это наименьшая из её проблем.

Старое платье она отодвинула подальше и несколько секунд смотрела на него с раздражением, словно оно было виновато во всех её несчастьях.

— Отлично. Сначала пустыня, потом какие-то разбойники, теперь ещё и гардероб поменяли. Сериал продолжается, — пробормотала она.

Даже здесь, в чужом шатре посреди неизвестного мира, её привычка прикрываться сарказмом не исчезла. Возможно, именно она пока помогала Бану не поддаваться отчаянию окончательно.

Она попыталась встать, но едва выпрямилась, как тело отозвалось резкой болью. Заныли спина и плечи, ноги будто налились свинцом, а на руках обнаружились ссадины, о которых она прежде даже не задумывалась.

Бану тихо зашипела сквозь зубы и опустилась обратно на циновку.

Несколько мгновений она сидела, пережидая приступ боли, после чего осторожно поднялась ещё раз. На этот раз ей удалось удержаться на ногах, хотя каждое движение требовало усилий. Оставаться внутри шатра не хотелось: неизвестность давила сильнее, чем боль, и Бану решила, что, если уж ей придётся провести здесь какое-то время, нужно хотя бы понять, куда она попала.

Она медленно подошла к выходу и положила пальцы на край плотной ткани.

На мгновение замерла, прислушиваясь к голосам снаружи, затем осторожно приподняла завесу.

Перед ней раскинулось то же поселение, которое она видела накануне. Те же шатры, те же лошади, те же люди, занятые своими делами, и пустыня, уходившая во все стороны, насколько хватало глаз.

Но стоило Бану показаться у входа, как несколько человек обернулись. К ним присоединились другие, и вскоре ей показалось, будто на неё смотрит весь лагерь.

Она невольно отступила на полшага.

В обычной жизни Бану любила внимание. Ей нравилось, когда её замечали и оборачивались ей вслед, когда одно её появление вызывало интерес или зависть. Чужие взгляды льстили её самолюбию и подтверждали, что она умеет привлекать к себе внимание.

Здесь всё было иначе.

Никто не восхищался ею, не пытался заговорить и не спешил улыбнуться. Люди просто рассматривали незнакомку, появившуюся в их лагере неизвестно откуда, и в их любопытстве Бану чувствовала себя не привлекательной девушкой, а чужаком, чьё присутствие ещё предстояло объяснить.

Она неловко поправила одежду и огляделась, надеясь увидеть хоть одно знакомое лицо. Разумеется, таких не нашлось.

Немного помедлив, Бану всё же вышла из шатра.

Утро уже вступало в свои права. Солнце поднималось над далёкими песками, окрашивая их мягким золотистым светом, а прохлада рассвета постепенно уступала место сухому теплу. Над несколькими очагами вились тонкие струйки дыма, слышались голоса, ржание лошадей и звон посуды. Лагерь просыпался, возвращаясь к привычному распорядку, словно вчерашняя жестокая расправа над двумя пленниками была всего лишь одним из многих событий, которые здесь случались и вскоре забывались.

Бану направилась туда, где неподалёку от нескольких шатров собрались женщины.

Они занимались утренними делами. Одна сидела у небольшого очага, следя за лепёшкой, лежавшей на раскалённой поверхности; другая переливала воду из одного глиняного сосуда в другой, третья растирала зерно между тяжёлыми камнями. Чуть поодаль молодая женщина укачивала ребёнка, который, судя по недовольному плачу, вовсе не собирался мириться с ранним пробуждением.

Воздух наполняли запахи дыма, свежего хлеба, пряностей и чего-то незнакомого, но удивительно аппетитного.

Живот Бану предательски заурчал.

Она вдруг осознала, насколько сильно проголодалась. Вчерашние потрясения отодвинули это ощущение на задний план, однако теперь, когда страх немного отступил, организм настойчиво напоминал о себе.

Бану подошла ближе. Ей хотелось не только поесть, но и попробовать наладить хоть какой-нибудь контакт с этими людьми. После долгих часов одиночества и постоянной тревоги она особенно остро нуждалась в простом человеческом общении — в нескольких понятных словах, доброжелательном взгляде, в ощущении, что она не совсем одна в этом огромном и чужом мире.

Женщины заметили её почти сразу.

Их разговор постепенно стих. Несколько пар глаз внимательно скользнули по лицу Бану, задержались на волосах, одежде, руках. Одна женщина негромко произнесла что-то соседке; та ответила короткой фразой, после чего обе снова занялись своими делами.

Бану натянуто улыбнулась, надеясь, что дружелюбный жест будет понятен без слов.

В ответ она не получила даже улыбки.

Она растерялась, но решила не отступать.

— Можно мне немного поесть? — спросила она, указав на лепёшки и миски, стоявшие возле очага.

Разумеется, никто не понял её слов. Однако одна из женщин, проследив за движением её руки, взяла лепёшку, положила рядом небольшую миску с едой и протянула Бану.

— Спасибо, — тихо произнесла та, принимая угощение.

Женщина ничего не ответила, лишь на мгновение задержала на ней взгляд.

Бану отошла в сторону и села на свободную циновку. Еда была простой, непривычной на вкус, но после пережитого казалась ей настоящим спасением. Она ела медленно, стараясь не показывать, насколько сильно голодна, хотя каждый кусок возвращал ей немного сил.

Женщины тем временем снова заговорили между собой. Их голоса то становились тише, то оживлялись, иногда кто-то смеялся, а кто-то возражал собеседнице. Однако всякий раз, когда Бану поднимала глаза, ей чудилось, что разговор на мгновение меняется, а некоторые из присутствующих украдкой поглядывают в её сторону.

Она не могла понять причины такого отношения.

Неужели они ей не доверяли? Или просто не любили чужаков? Может быть, её появление в лагере уже успело стать предметом пересудов, и теперь каждая женщина хотела собственными глазами увидеть ту, которую привезли всадники?

Бану ничего не знала и могла лишь строить догадки.

Она попробовала вслушаться в разговор, надеясь уловить хотя бы знакомое слово, но речь женщин оставалась почти непонятной. Некоторые звуки уже казались ей знакомыми, словно она слышала их накануне, однако связать отдельные слова в осмысленную фразу она не могла.