В плену уродливой тишины

— Что? Что не так? — я все еще чувствовала на губах вкус его кожи, пива и табака, и от этого было невыносимо трудно отказаться. — У тебя кто-то есть? Или я… я не…

Дин печально улыбнулся. Взял мои руки в свои.

— Нет, дело не в этом. У меня никого нет, — твердо сказал он и погладил большими пальцами мои ладони. Эти прикосновения было одновременно пыткой и наслаждением. Я старалась не смотреть на наши сплетенные руки. Потому что до ужаса хотела, чтобы эти руки блуждали по моему телу.

— Просто ты сейчас немного пьяна, и мне бы не хотелось… — Он не договорил.

Его глаза, обычно такие уверенные, беспокойно забегали, ища точку опоры где-то позади меня — в темноте прихожей.

— Нет, нет, — я снова обхватила его голову ладонями, колючая щетина впилась в пальцы. — Дин, я ничего плохого не подумаю.

Не подумаю, что ты мной воспользовался. Все нормально, правда! Я сама этого хочу.

Дин снова, уже более решительно убрал мои руки.

— И все же…

Он отступил на шаг. Его руки мягко, почти по-отечески, погладили меня по плечам, спустились до локтей, а затем он обошел меня и направился к лестнице.

— Сейчас не время. Не сейчас.

— Но мы не встречаемся, Дин! — я обернулась и отчаянно бросила ему вдогонку. — Что изменится, если мы просто займемся любовью? Это всего лишь секс!

В моей жизни, может, так оно и было. Только потом, оставшись одна, я с ужасом подумала, как это было по-свински — пытаться ломать чьи-то принципы, навязая свои правила. Я была девушкой, которую было легко получить. Которая делала все, лишь бы убежать от реальности, заглушить внутреннюю боль. Хотя бы на время. А Дин, кажется, видел во мне что-то другое. Что-то настоящее, стоящее большей осторожности.

Дин остановился на первой ступеньке и оглянулся на меня через плечо. Взгляд его был строгим, почти каменным. Рот чуть приоткрылся, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли. На его резко очерченных скулах вздулись и заиграли желваки. Он с трудом, через силу выдавил кривую полуулыбку и, не сказав больше ни слова, поднялся на второй этаж. Даже не принял душ, хотя собирался.

— Спокойной ночи, Райли. Иди спать, — донеслось сверху, и дверь в его комнату тихо захлопнулась.

Душу сковали леденящие сомнения и стыд. Зря я так. Просто я привыкла, что в этом мире нет ничего плохого в том, чтобы поддаться сиюминутному порыву, отдаться тому, к кому тебя физически тянет. Может, я ему совсем не нравлюсь? Но как объяснить все эти долгие взгляды, эти редкие, но такие теплые улыбки?

Я совсем разучилась понимать, что такое настоящая близость — со всеми ее правилами, условностями, бережностью. Мне это стало чуждо. Возможно, я показалась ему слишком доступной, и он разочаровался.

Чтобы заглушить неприятные мысли, я налила себе на кухне большую кружку зеленого чая и вышла с ней на веранду. Прохаживалась вдоль темных окон, делая маленькие глотки обжигающей жидкости и думая о Дине. Цикады отбивали свою монотонную, гипнотическую дробь, нарушая безмолвие ночи. Над головой — бесчисленная россыпь мелких, холодных звезд. Где-то в стороне амбара, в темноте, совы перекликались томным уханьем.

«Амбар. Женские туфли на высоком каблуке. В пыли.»

Мне до боли захотелось увидеть их снова. Но амбар наверняка заперт. Я продолжила идти по скрипучим доскам веранды, чувствуя, как внутри вновь поднимается волна тревоги. Спустившись на холодную землю, я замерла перед дверью сарая. Желание заглянуть внутрь боролось со страхом: если Дин застанет меня здесь после всего случившегося, он окончательно выйдет из себя. И тогда я потеряю немногие остатки его доверия.

Я тихо позвала собаку. Никакой реакции. Тишина. Ее не было в будке. Наверное, гуляла где-то. Я надеялась успеть вернуться в дом, прежде чем Тэлута меня заметит и поднимет шум.

Поставив кружку на ближайшее бревно, я подошла к двери. И, затаив дыхание, начала открывать ее — медленно, миллиметр за миллиметром. Скрипа не было. Я вошла внутрь — в полную, густую темноту, пахнущую старым деревом, маслом и землей. Подперла дверь куском бетонного блока, чтобы лунный свет и свет уличных фонарей проникали внутрь.

Включать свет в самом сарае было бы самоубийством.

Я сама не знала, что там хотела найти.

Пока глаза привыкали к полумраку, я осмотрелась. Справа тянулась полка с банками краски и инструментами. В дальнем углу темнели лопаты и грабли. Одна из них была вся в засохшей грязи.

Уже собираясь уйти с чувством стыда за то, что снова пыталась найти ужасные доказательства, как увидела то, что увидеть никак не ожидала.

Черные туфли. Те самые.

Они небрежно, почти презрительно были брошены в угол.

«Зачем он перенес их сюда?»

Из непроглядной тьмы, позади полок, донеслось протяжное, угрожающее шипение. Я затаила дыхание и замерла в абсолютном ужасе. Кровь стучала в висках. На уровне моих глаз вспыхнули два ярких желтых огонька. Сердце сильно забилось и рвалось наружу.

С глухим металлическим грохотом на землю упало что-то металлическое — ведро или банка. А потом между ног, коснувшись штанины, стрелой пронеслось что-то очень быстрое. Кошка…

Она ракетой выскочила в приоткрытую дверь и растворилась в ночи.

Я выдохнула, прислонившись лбом к холодной стене. Дрожь мелкими волнами пробегала по телу.

Ночь за дверью казалась теперь еще чернее, еще гуще. Звуки природы снаружи притихли, будто прислушиваясь. Воздух в сарае стал тяжелым и очень спертым. Мне отчаянно хотелось скорее уйти отсюда и пробраться в свою комнату.

Я вышла, заперла сарай на щеколду, но тут же отперла снова. Дверь изначально не была заперта. Ничего нельзя менять.

Схватив оставленную на бревне чашку с почти остывшим чаем, я поднялась на веранду. Выплеснула остатки в кусты под перилами. И уже дошла до двери, как заметила среди глиняных орлов что-то серо-красное. С первого взгляда было похоже на детскую плюшевую игрушку.

Я присела на корточки и пригляделась, щурясь в полумраке. И когда мозг наконец сложил картинку воедино — я вскочила и попятилась, задев плечом кашпо, висящее под крышей. Миллионы ледяных мурашек пробежали по коже от затылка до пят.

Это был окоченевший труп кошки. А то красное, что я приняла за уши игрушечного зайца — оказалось ее внутренностями.

На ватных ногах я ворвалась в дом. С такой силой толкнула стеклянную дверь, что та задрожала, чуть не слетев с петель. Стрекот цикад за спиной внезапно стал громче, зловещее, нагоняя меня.

В гостиной я без сил рухнула на диван, все еще не совсем трезвая после трех бутылок пива. Теперь же к опьянению добавился леденящий, тошнотворный страх. Живот скрутило от спазма, во рту пересохло. Дрожащими пальцами я вытащила из-под подушки пульт и включила телевизор, отчаянно нуждаясь в любом фоновом шуме, в любом отвлечении. Но как только экран вспыхнул, на нем возникла взволнованная женщина с микрофоном. Позади нее — большое дерево и мозаичный фасад здания полицейского участка в Карсон-Сити. Мой взгляд судорожно выхватил бегущую строку внизу, и буквы впились в сознание, как раскаленные иглы: «Уже пятое убийство в Карсон-Сити. Последние два отличаются от остальных. Один ли орудует убийца? Или у него есть сообщники? Полиция пока не дает комментариев».

Сердце заколотилось в горле. Сильно, как загнанная птица, бьющаяся о железные прутья клетки. Чистый, животный страх отравлял каждую мысль, каждый уголок сознания. Воздух в комнате вдруг показался ледяным. Каждый шорох за окном, каждый скрип дерева теперь заставлял думать лишь об одном — об убийце: Как он выглядит? Он расправился с этой кошкой? Он где-то там?…

Я выключила телевизор непослушными пальцами, и комната погрузилась в гулкую тишину, нарушаемую лишь моим тяжелым дыханием. Поднялась и пошла проверить входную дверь. Было страшно прикоснуться к ней — словно могла ударить током.

Потянула на себя. Закрыто.

Потом еще раз. На всякий случай.

Мысли путались, налетали друг на друга, сталкивались и рассыпались. Паника, хорошо мне знакомая, но оттого не менее ужасная, поднималась по пищеводу. Мне срочно нужны были мои таблетки. Без них реальность начинала становиться нереальной — словно смотришь на мир через грязное стекло.

Шатаясь, я побрела на кухню. Там таблеток не оказалось. Заглянула в шкафчики, судорожно открывая их. Потом в вазу с конфетами — тоже пусто.

Ринулась наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Старалась не шуметь. Дин уже спал. Будить его, просить о помощи сейчас… это было немыслимо.

Я ворвалась в свою комнату, нащупала на стене выключатель — и яркий свет люстры ударил в глаза, ослепив на секунду.

Стала лихорадочно рыться в каждом ящике комода, сбрасывая на пол носки, белье. Никаких нейролептиков. Никаких сильных препаратов от тревоги. Они исчезли. А я ведь закупилась ими на полгода вперед! Без них я была никем. Просто куском мяса с ногами и руками. Без этих таблеток я не могла вести нормальную жизнь.

Я размахнулась, швырнула чемодан в стену и рухнула на кровать.

Мне нужна была помощь.

ГЛАВА 8

Запах кофе манил. Я тихо спустилась вниз и сразу прошмыгнула в ванную. Мне пока не хотелось встречаться с Дином. Он, должно быть, ненавидел меня после вчерашнего. Считал дешевой городской девкой — неразумной, без совести.

Я сбросила одежду, пропахшую костровым дымом в корзину для белья и наспех искупалась. Почистила зубы прямо стоя в ванне. Помыла волосы и вышла чистой, благоухающий. Хотя бы снаружи…

В голове прочно засел образ выпотрошенной кошки. Нужно было срочно рассказать об этом Дину.

Когда я появилась на кухне — приготовилась столкнуться со стальным, полным ненависти и презрения взглядом. Но Дин, увидев меня, лишь улыбнулся и поднял над головой дымящуюся крышку. На нем была белая футболка и светло-голубые джинсы с подвернутыми штанинами.

— Доброе утро, пьянчуга, — с кривобокой улыбкой сказал он, возвращаясь к завтраку. — Садись есть. Все готово.

Я хотела сразу завести разговор о мертвом животном, но его слова меня слишком смутили.

— Я не пьянчуга, — начала оправдываться, садясь за стол. — Как раз хотела объяснить. Я вчера…

— Да шучу я! — Дин фыркнул.

За окном весело щебетали птицы. Одну из них я могла видеть на расстоянии вытянутой руки — она сидела на подоконнике, прямо за стеклом. Ее туманно-серые перья поблескивали на солнце. День выдался удушающе жарким.

Когда я привстала, чтобы поудобнее сесть, Дин, напротив, встал. Сначала я подумала, что он не хочет меня видеть, оставить одну, но потом поняла — он просто пошел за кружкой для меня.

Поставил ее на стол и налил чаю. Не кофе, хотя точно знал, что я предпочитаю пить по утрам. Я нахмурилась и подняла на него глаза с немым вопросом. Он встретил мой взгляд и замер с заварочным чайником в руках. Перестал наливать.

— Ой, прости, ты хотела кофе? — спросил Дин, все еще держа посуду над темно-красной кружкой. Из носика чайнику перестала литься темно-бурая жидкость.

— Нет, все нормально, — я поджала губы в нейтральной улыбке. — Продолжай.

Дин хмыкнул, наполнил кружку до середины, а потом разбавил черную заварку кипятком. Не спросил, сколько положить сахара, поэтому я сделала это сама.

Я решила ненадолго отложить тревожный разговор, он никуда не денется. Дин явно был сегодня не в настроении, а после того, что я собиралась ему рассказать — у него и вовсе могла бы появиться на меня аллергия. Я только и делала последнее время, что привносила в его жизнь смуту. Поэтому сначала решила поговорить о другой, но немаловажной для меня теме:

— Знаешь, вчера ночью я долго думала, — начала я, поправляя мокрые волосы, завязанные в низкий хвост, — и пришла к выводу, что поступила очень неправильно.

Я поднесла кружку к губам и сделала неуверенный глоток обжигающего чая. Пить чай в такую жару — мазохизм, но я не могла отказаться — привычка.

Дин жевал и смотрел на меня в упор. В его взгляде не было осуждения, но и радости тоже не было.

— Мне жаль. Не стоило мне целовать тебя, не спросив заранее, нет ли у тебя кого-то.

— Дело не в этом, — Дин откусил кусок от сэндвича с курицей, оставив на хлебе отпечаток зубов. Тарелку с оставшимся сэндвичем он пододвинул ко мне мизинцем. — Дело не в поцелуе, Райли. И не в том, что ты напилась. И точно ни в том, что ты поддалась чувствам. Нет, конечно, нет.

Он снова вонзился зубами в хлеб и продолжил:

— Больше всего меня расстраивает то, что ты сказала после. О том, что это просто секс. И что к этому нужно относиться легче.

Я промолчала.

Его взгляд примагнитился к кулону на моей груди — серебряное сердце с розовым обрамлением. Внутри, если открыть, — фотография мамы. Чтобы она всегда была рядом. Отец, когда узнал об этом, всячески пытался заставить меня его снять. Говорил, что это идиотская идея и чтить память матери надо иначе. Кто бы говорил! Он осуждал меня, твердил моей тете — своей сестре, — что его жена умерла из-за меня. Якобы я вечно доводила маму и не слушалась. И она убила себя, не выдержав. И знаете что? Тетя действительно стала осуждать меня.

Она поверила ему.

Это было больно…

Но теперь мне плевать. Люди всегда будут осуждать вас, что бы вы ни сделали: блондинка — тупая и доступная, рыжая — ведьма, полная — чревоугодница, честная — грубиянка, и так далее по списку. Забейте. Просто будьте собой. Живите по совести. Если правда на вашей стороне — вы уже победили.

— Да, за это мне жаль больше всего, — выдохнула я, наконец отправляя первую за день пищу в желудок.

Он кивнул, продолжая жевать.

— Это правда? — Дин пристально взглянул на меня. Я чувствовала себя провинившимся ребенком, боящимся, что ему дадут люлей. — Ты это говоришь, потому что действительно сожалеешь, или просто хочешь закрыть тему?

Я задумчиво посмотрела на него.

— Это… правда.

— Правда — что?

Тон Дина был вполне спокоен, но почему тогда мое тело реагировало по-другому?

— Действительно сожалею, — ответила я.

Дин понимающе кивнул и отвел от меня взгляд своих зеленых глаз. Выдернул салфетку из металлической коробочки и вытер жирные пальцы. Быстро допил свой кофе.

— Хорошо, — Дин положил свою теплую ладонь на мою. Встал из-за стола и ушел, убирая руку.

Пространство после него пропахло свежестью и сладковато-древесным парфюмом. Чем-то вроде перезрелого персика, томящегося в кокосовом ликере.

— Хочешь, я возьму тебе чего-нибудь? — громко спросил Дин с улицы, засвистев. — Еду в магазин скоро.

Я слышала, как он что-то забрасывал в кузов своего пикапа. Не ответила. Размышляла, что мне могло бы понадобиться.

И подпрыгнула, когда прямо у моего лица раздался громкий стук в окно.

Дин улыбался за пыльным стеклом, полы шляпы защищали его глаза от солнца. На обветренных губах играла веселая ухмылка.

— Я выдвигаюсь уже сейчас, поэтому думай быстрее! Не забывай, телефона у тебя нет. Смс отправить не сможешь.

Его голос звучал немного глухо из-за разделяющего нас окна.

— Нет, спасибо.

Я встала, щурясь от ослепительных лучей солнца, проникающих через стекло, и создавался эффект лупы, что делало жару еще более несносной.

— Ты… не видел сегодня утром кошку? — спросила я, выходя из дома. При мысли о том, что мертвое животное может до сих пор лежать где-то там, под перилами, меня слегка замутило. — Мертвую.

Дин взглянул на меня, закончив завязывать мешок с вонючими отходами в кузове пикапа. Запах напоминал смрад разлагающейся плоти.

— Да, видел, — заявил он. — Вот тут, да?

Он указал прямо на то место, где я видела труп.

— Да, — проговорила я и сглотнула. — Как думаешь, что это значит? Она была в ужасном состоянии. Голова и туловище как бы… — Я не смогла закончить.

— Что значит? — Дин ухмыльнулся — шрам на губе скрутился, и потер лоб, будто я сказала нечто невообразимо глупое. — А что должно значить? Да, бедняге не повезло. Когда на них нападают собаки или еще кто из хищных, они способны и не на такую жестокость, — объяснил он. — А к чему ты спрашиваешь?

Он точно знал, о чем я думаю.

— Просто хотела узнать, убрал ли ты ее, — проговорила я немного погодя, сочтя его версию вполне правдоподобной. Я вздохнула, а он продолжал смотреть на меня снизу вверх — я стояла чуть выше — и многозначительно улыбался.

— Убрал, — он кивнул на кузов. — Вон там лежит. Со всем остальным мусором. Отвезу и выброшу.

Мне оставалось лишь успокоиться и проводить его. Но как только машина Дина скрылась из виду, я вдруг вспомнила, что у меня в сумке есть рецепт на нейролептики, которых у меня осталось всего пару штук. Но Дин уже уехал. Можно было попросить его заехать в ближайшую аптеку.

Черт.

В прихожей я сняла со стены домашний телефон. Но, чувствуя себя полной дурой, с досадой поняла, что не знаю его номера мобильного.

Прежде чем повесить трубку, я еще раз хорошенько прислушалась: тишина.

Потыкала кнопки. Снова тишина.

Я взглянула на трубку и увидела — провод был перерезан.

Но ведь еще пару дней назад телефон точно работал. Я сама слышала, как Дин разговаривал с кем-то. Ладно, черт с ним.

Я допила все еще теплый чай на кухне и побежала за рубашкой и рецептом, спрятанным в скрытом кармашке чемодана, решив, что нужно попытаться поймать такси, если они вообще имеются в этом захолустье.

Спустилась по лестнице уже одетая и выпорхнула на улицу, смазывая губы гигиенической помадой со вкусом дыни. Горячий воздух обжигал легкие, а ветер не сулил облегчения — был слишком слабым.

Я волочила ноги по пыльной дороге, щурясь от солнца. Направлялась к той самой ферме, где, по словам Дина, он иногда подрабатывал. Может, там кто-то согласился бы подвезти меня до города? Мне было дико страшно разговаривать с незнакомыми людьми, особенно после новостей. Но еще страшнее было остаться без лекарств, что укрощали демонов в моей голове.

— Здравствуйте! Эй? — запыхавшись, я подняла руку в знак приветствия.

Мужчина лет сорока оценивающе оглядел меня, ставя последний лоток яиц в багажник оранжевого «Ниссана». — Вы ведь едете в город?

Он явно мне не доверял. Как и я ему.

На нем были вельветовые коричневые джинсы и футболка с надписью «CALIFORNIA» на фоне заходящего, бархатного солнца и стада бизонов.

Калифорния? Серьезно? Вселенная освоила черный юмор и теперь практиковалась на мне?

— Допустим, — голос мужчины не отличался благосклонностью. — А что? Кто вы?

— Я… приехала погостить к Дину Хардингу. Я его давняя подруга, — затараторила я, чтобы не объяснять долгую, идиотскую правду. — Он куда-то уехал. Его не будет несколько часов, кажется. А мне срочно нужно лекарство. Вот, рецепт даже есть! — Я принялась размахивать клочком бумаги в знойном воздухе западной Невады.

Мужчина смотрел на меня как на сумасшедшую. Его густые брови опустились так низко, что почти доставали до ресниц. Он погладил рыжеватую бороду с едва заметной проседью и разглядывал меня, очевидно решая: хорошая ли идея сажать к себе в машину запыхавшуюся незнакомку, взявшуюся бог знает откуда.

— Довезете до ближайшей аптеки? Обратно я доберусь сама. — Я внутренне взмолилась, чтобы он не отказал. Его глаза, как минимум, казались добрыми.

Мужчина обернулся на угодья с множеством загонов и двумя огромными амбарами, расположившиеся за его спиной. Я проследила за его взглядом и увидела сидящего на крыльце дома парня. Лет тридцать на вид. Волосы — чуть темнее русых. В рубашке без рукавов и черных брюках. Он гладил кошку, лежавшую у него на коленях, и еще несколько блаженно спали у его ног, где лежал прозрачный кувшин с чем-то красным внутри.

Солнце не давало хорошо рассмотреть кошатника, но, могу поклясться, смотрел он прямо на нас. Или… на меня.

Его загорелая рука застыла на спинке животного.

— Ладно, — привлек снова мое внимание рыжебородый. Он глубоко вздохнул и указал на машину, не глядя мне в глаза. На нас налетел порывистый ветер, и кепка, лишь слегка надетая на голову, чуть не слетела. Он придержал ее.

— Спасибо, спасибо, — обрадовалась я, обошла машину и села в адски горячее кожаное кресло, стараясь не прикасаться голой кожей к пластику и раскаленной обивке. — Вы очень добры.

— Ага, прямо очень, — буркнул он и завел машину, его толстые пальцы легли на тонкий обод руля.

Я в последний раз отыскала взглядом странного мужчину на крыльце. И когда нашла — в животе зашевелилась тревога: он пристально пялился на меня, а глаза — точно глаза взбешенной козы, иначе не скажешь. Он резко привстал, кошки разбежались с мяуканьем, Вытянул шею, как лебедь, стараясь разглядеть меня, но не успел — шины зашуршали по земле, а я откинулась назад.

Что за адский поселок, подумала я. Кто этот парень? Может, местный чудак? Да кто угодно. Даже взять этого рыжебородого мужчину — и он вполне мог оказаться тем самым маньяком. И да, я хорошо понимала, что рискую. Но старалась не думать об этом. Куплю по-быстрому таблетки и вернусь домой, в безопасность. И стану ждать Дина, если он еще не вернулся.

Ехали мы медленно. В багажнике лежали продукты, которые этот мужчина вез на продажу: яйца, молоко, мясо. Последнее лежало в белом мини-холодильнике — я заметила его, когда только окликнула хозяина авто.

— Как вас зовут? — вытеснив из головы мысли о том странном парне, я обратилась к водителю.

В отдалении виднелись желто-болотные горы. Голубое небо было чистым, без единого облака. Ветер, проникающий через открытые окна, приятно остужал кожу и весь салон. Теперь можно было не бояться ожога от раскаленной кожи сидений.

— Честер, — безучастно сказал он, слишком часто посматривая в боковые зеркала, словно мы на оживленной трассе, а не на пустой дороге, где машины если и ездили, то всего парочку в день.

За все время, что я здесь, не видела ни одной проезжающей машины. Только машину Дина и «Мерседес» Феликса, который сейчас, скорее всего, гнил на свалке после того, как они слетели с обрыва.

До сих пор не верилось…

— Прямо как пиво. То, что с вишней, — сказала я, и мужчина бросил на меня такой взгляд, после которого захотелось выйти из машины прямо на ходу. Вечно сболтну чего-нибудь глупого.

— Да, а еще как город в Англии, — он надавил на газ, когда мы выехали на ровный асфальт. — Но я ни первое, ни второе. Я Честер МакГиликади.

Мужчина посмотрел на меня и расплылся в кривой улыбке, увидев мое озадаченное лицо.

До чего же странная фамилия.

— Что? Правда, я круче, чем все остальные Честеры, а? — он вывернул руль влево, и вскоре мы добрались до аптеки. Он заглушил мотор, выдернул ключ из замка зажигания, и салон мгновенно затих.

Как оказалось, до ближайшей аптеки было не так далеко. Но пешком я бы ни за что не добралась.

— А вот и ваша аптека, — он склонил голову, убеждаясь, что это точно она. Затем посмотрел на меня. — Могу вас подождать, если что.

— Правда? — Я удивилась его внезапной доброте.

— Да, только закончу кое-какие дела вон там, — он небрежно махнул рукой в сторону соседней улицы. — А потом отвезу вас обратно. — Он понял, что это прозвучало странно, и поспешил все исправить: — Ну… вы к себе домой, а я к себе. На ферму.

Он поджал тонкие губы в смущенной улыбке.

Хороший мужчина, подумала я. Мне он понравился.

— Да, хорошо. Договорились, — я кивнула и выпрыгнула из машины. Старалась не слишком хлопать дверью — владельцы машин этого не любят — и забежала в аптеку. Внутри было так прохладно, что я готова была остаться здесь до конца лета. Лечь прямо на пол и не вставать.

В окошке показалось лицо девушки. На ней был белый халат с оранжевой кофтой под ним.

— Доброе утро, — я достала бумажку из кармана. — Дайте вот это, пожалуйста. — Положила со стуком на стойку рецепт. — Каждого по три упаковки.

Я нервно потерла бедра, ожидая, пока аптекарша достанет мое спасение. Однако она долго что-то читала и не торопилась.

— Мисс, — обратилась ко мне девушка с коричневым пучком на затылке. Ее голос звучал, как щебетание воробья. — Простите, но у вас вот… — она наклонилась и ткнула пальцем без маникюра в угол листка. Я прищурилась и тоже наклонилась, чтобы разглядеть, придерживая волосы. Ничего не понимая, я взглянула на нее, и она пояснила: — Дата проставлена задним числом.

— И… что это значит?

— У рецепта истек срок действия. Уже недели две. Вам нужно получить новый.

Я была готова расплакаться. Почему ее слова резали так больно? В висках стучала кровь, в животе заурчало от стресса. Казалось, реальность вокруг перекосилась. Все стало чужим и непонятным в один миг. Паника медленно накатывала, в горле встал ком.

Может показаться, что я преувеличиваю.

Но нет.

Смерть мамы стала отправной точкой к моим нескончаемых стрессам и панических атак. Потом депрессия, от которой я смогла сбежать, но дальше все стало только хуже: пограничное расстройство и деструктивное поведение, благодаря которым я сейчас и находилась в этой самой аптеке.