Общество с большой буквы

— Чего ты? — неловко спросила Света, чувствовавшая на себе жутко пристальный взгляд.

— Можно я к вам как-нибудь на чай загляну? — сымпровизировал Андрей. — С Денисом помириться надо, да и Алису давно не видел.

Это не было искренним желанием пойти на мировую, скорее необходимость. Жизнь претерпевала значительные изменения, поэтому сохранить в ней хоть что-то стабильно привычное стало вопросом выживания в кошмаре.

— Конечно! — радостно воскликнула Виноградова. — Приходи на выходных, мне предупредить Дениса?

— Наверное да… — неуверенно ответил Черных.

Когда Света ушла, следователь почувствовал резкий дискомфорт от пустоты квартиры. Большую часть своей жизни Андрей был один, но никогда не был одинок. Не потому, что обладал близкими людьми, которые скрашивали будни, заполняя холодное чувство отчуждённости, а только от того, что, не имея личности, нельзя понять, что ты одинок. Одиночество – это состояние не физическое, а душевное. Если в душе ничего нет, то по определению не получится испытать свою изолированность. Как распознать, что окружающие тебя не понимают, если ты не знаешь, что внутри тебя самого? Одиночество членов Общества и привело их туда. Моральные калеки и инвалиды, опасные для окружающих, вдруг нашли место, где их понимают и принимают. И сама судьба привела туда Андрея.

Глава XVIII. Смешение.

Выкарабкаться из чередующихся температурных снов получилось только через неделю, когда у Светы получилось уговорить Андрея сходить к врачу. На прописанных лекарствах Черных встал на ноги быстро. Назвать это полноценным выздоровлением язык не поворачивался, однако работа не ждёт.

Вновь очутившись на рабочем месте, в первую очередь Андрей пошёл на небольшое должностное преступление. Ему всего лишь нужно было пробить владельцев двух автомобильных номеров, никак не связанных ни с одним делом, которые он ведёт. Он знал, что не имеет на это полномочий, но игра стоила свеч. К тому же, пока не начнётся внутренняя проверка о этом маленьком поиске никто и не узнает, а чтобы проверка не началась необходимо всего-навсего не привлекать внимание. Первый номер, второй – и вот на руках два имени. Вениамин Алентьев и Леонид Магнитов. По ФИО нельзя однозначно сказать, кем из визитёров собраний они являлись, поэтому Черных организовал себе краткий экскурс по их биографиям. Алентьев – мелкий чиновник, особых юридически зафиксированных успехов нет, женат. Магнитов – более примечательный кадр: ни раз привлекался за употребление в общественных местах, стоит на учёте у психиатра, семьи нет. Судя по всему, заядлый лудоман и наркоман. Сохраняя в памяти подозрения, что этот дуэт общается и на собраниях, и за их пределами, Андрей сделал неожиданную ставку на пару яркого подлизы и, как тень, незаметного соседа. Номер 7 и номер 9. Кто есть кто? По личным суждениям и представлениям о их профилях следователь заключил, что Алентьев как мелкий чиновник захаживает в такое место за компанией людей, в которых чувствуется власть и авторитет, а значит вынужден подстраиваться под каждого, боясь лишиться своего привилегированного местечка. А нечастые высказывания номера 9 почти всегда касались эмоций, приносимых «работами», что наталкивало на определенные мысли: доступные источники быстрых и острых ощущений в жизни перестали справляться с задачей на полную и в поисках нового опыта Магнитов забрёл в Общество.

Этим раздумьям мешал внешний мир. За десять минут в прокуренной квартирке следователь дважды чуть не пришиб криворукого коллегу, называть которого новичком больше не получалось. Тело уже унесли, но характерный запах в непроветриваемом помещении сохранялся. Духота, остаточность болезни, идиоты вокруг – доводила каждая мелочь, и как только раньше получалось оставаться непоколебимым и в более адских условиях?

— Я не пойму, сколько можно тут толкаться? С осмотром скоро закончим? — наехал на криминалистов Андрей, осматривая кучку людей, возившуюся над пятном крови.

С лестничной площадки, также не отличавшейся особыми просторами, доносились голоса неспешной беседы. Точнее – опроса свидетелей, но молодой Алексей вёл себя так обходительно, что со стороны и впрямь походило на дружественный разговор.

— Ну бил он её, весь подъезд знал. — опустив глаза в пол, призналась пожилая женщина, делившая одну стену с семьёй убитой.

— Скажите, вы слышали шум накануне происшествия? — уточнил Алексей.

— Проще сказать, когда я его не слышала. — бурчала соседка, не поднимая головы.

Андрей поёжился. Его скручивало от устоявшейся культуры невмешательства. Он не был уверен, что убитая была бы жива, прояви хоть кто-то должное беспокойство, но точно знал, что в его жизни всё могло бы сложиться по-другому, заговори кто-нибудь неравнодушный о проблемах его семьи.

— Почему не позвонили в полицию? — вмешался Черных. Женщина подняла на него раздраженный взгляд.

— Тц, а кто-то бы приехал? Говорят же, звоните, когда убьют. — ответила она

— А вы звонили ранее? — на этот вопрос ответом послужили застенчиво отведённые в сторону глаза. — Хорошо вы устроились. Живёте по принципу «моя хата с краю» и не важно, что там за стенкой соседа убивают.

Пожилая свидетельница выплюнула что-то нераздельно матерное про компетентных сотрудников СК и удалилась. Напарник Андрея обеспокоенно косился на старшего коллегу, но спустя время решился заговорить:

— Вы чего на неё взъелись? Мы ж чуть ли не каждый день с такими разговариваем…

Черных не стал отвечать. Потому что не хотел и не видел смысла. Стоило ли объяснять другим, что теряешь контроль над словами и действиями в попытке найти что-нибудь подлинное в собственной памяти? Он вышел на улицу и закурил, ожидая пока криминалисты закончат работу. Сигаретный дым больше не помогал окунуться в воспоминания и желанного успокоения не приносил, однако отказаться от вредной привычки оказалось невозможно в условиях разваливающейся на части жизни. Сегодня у него выстроилось нетипично насыщенное расписание, занятое, на удивление, не только службой и внештатным расследованием.

Личность – это персональный компас, с помощью которого мы ориентируемся в сумбуре мира вокруг, решаем куда и зачем хотим отправиться. У Андрея этот компас сбоил или вовсе отсутствовал, поэтому предсказать, куда его заведут принимаемые ныне решения не получалось.

— Всё в порядке? — послышалось из-за спины.

Лёша. Молодая кровь. Парень неплохо прижился в коллективе, да и Черных не был сильно против такого подопечного – работал хорошо, тут уж ничего не скажешь. Но его сохранившаяся пока чувствительность плохо воспринималась в профессиональных кругах, а особенно, когда касалась не потерпевших, а сотрудников отдела. Андрей ненавидел вопросы в духе «как дела?» или «всё в порядке?», потому что они нужны были для успокоения совести любопытствующего, а не облегчения духа опрашиваемого. Хотя на Лёшу злиться не получалось: он спрашивал с искренним беспокойством. Тут следователь раздражался уже от того, что сам не мог ответить на поставленный вопрос.

— Да, наверное, да. — выпуская сигаретный дым, Черных. — Просто тяжёлый период.

— Они у всех бывают, просто… — согласился Алексей, потирая шею, — меня уже даже Шашкин допрашивает о том, как ты себя на выездах ведешь, нормально ли выглядишь, куришь ли.

— Не его дело. — сквозь зубы проговорил следователь.

Михаил Дмитриевич продолжал свои попытки игры в заботливого папашу? Или это подобно Денисовому страху за собственную шкуру? Им обоим не по себе оттого, что они больше не контролируют Андрея и не знают, что тот может натворить без надзора. По правде говоря, Черных сам разделял их тревоги.

— Конечно не его! — боязливо закивал Лёша. — И не моё, и вообще ничьё. Просто…ты отличный следователь, профессионал и…ну смотреть, как ты вянешь становится…тяжело.

Он тщательно подбирал слова, стараясь не обидеть и оставить дверь приоткрытой: мол мы беспокоимся. Андрей злился, что даже после отказа в его жизнь настойчиво вторгаются посторонние. Однако признавал своё лицемерие в последних минутах: раскритиковать свидетельницу за бездействие, а потом предъявлять за проявление человеческой обеспокоенности коллеге. Так держать.

— Лёш, я понял. Проблемы мои, сам разберусь. — Черных затушил сигарету, разворачиваясь к товарищу лицом. — Только ты это, скажи мне честно, если на результаты работы начнёт влиять. Не хотелось бы просаживать рейтинги.

— Я…да, постараюсь. — в смятении согласился Алексей, неуверенно глядя на с виду расслабленное лицо старшего коллеги.

Андрей ушёл с работы пораньше. Такое случалось не часто, но милостивый начальник сам настоял, аргументируя это недавно перенесённой и недолеченной болезнью следователя. Контактов и открытых диалогов с Шашкиным Черных избегал или старался свести к минимуму их продолжительность. Вечером он собирался на ужин к Виноградовым, поэтому впервые обрадовался благосклонности Михаила Дмитриевича и не стал спорить, когда его настойчиво спроваживали восвояси.

На улице выпал декабрьский снег, не успевший толком осесть. Андрей замерзал в своём осеннем гардеробе, плетясь от машины к квартире, но мигом согрелся, завидев красно-черный силуэт на лавке у дома. Марфа была одета по погоде и от одного её вида по телу разливался опаляющий жар.

— Я принесла рисунок последней работы. — сразу объяснила она.

Черных сначала молча кивнул, забирая бумажку в папке, а потом сообразил поблагодарить напарницу:

— Спасибо, что тогда зашла. Лекарства очень помогли. — чуть слукавил Андрей.

— Не за что, мы же напарники, помогаем друг другу. — будто стесняясь сказала Марфа, поправляя алый шарф.

— Не хочешь зайти? — внезапно предложил следователь. — Правда я ненадолго домой, переодеться только, но чаем напоить могу, погреешь как раз.

— Почему бы и нет? — задорно кивнула напарница, уже устремившаяся к подъездной двери.

Удовлетворив общественные представления о гостеприимстве, Черных оставил Марфу на кухне наедине с чашкой чая. Он быстро переоделся в штатское, размышляя параллельно, стоит ли рассказывать Марфе об очередной находке. Стоило давно избавиться от этих сомнений и довериться напарнице полностью или напрочь вычеркнуть её из расследования, а не мучить себя одной и той же дилеммой.

— Мне тут посчастливилось отыскать ещё двоих из Храма. — таки похвастался Андрей, возвращаясь на кухню с парой бумажек с записями об обнаруженных членах Общества, сделанными прямо на работе. — В лесу наткнулся на две машины, стояли рядом. Есть мысли, кто кроме Тишайцевых может общаться вне собраний?

— Из неопознанных ранее? Я бы поставила на странных ребят с последнего ряда, но не уверена, что второй поддерживает связь с кем-то кроме Бога. — высказалась Марфа, пытаясь разглядеть имена на принесённых следователем листах.

— А что насчёт этого яркого выскочки и такого неприметного, с клоунским колпаком? — поинтересовался Черных.

— Тоже может быть, да и там не сказать, что один их них прям общительный.

— Оставлю пока этот вариант, колоритом больше подходят. — решил следователь, прикрепляя соответствующие записи к определенным маскам. — Ладно, выдвигаемся, опаздывать сегодня не в моих интересах.

В компании напарницы Андрей не чувствовал прежнего раздражения и невроза, являвшегося из беседы с коллегами, свидетелями, начальством и прочими. Она создавала вокруг себя атмосферу, которую очень легко можно было развеять, но фокус был именно в том, что делать этого не хотелось. Черных не расслаблялся в её присутствии, скорее переключал внимание. Они молча ехали в машине – он полагал, что Марфа живёт в районе Гор. больницы, поскольку эта точка стала постоянным ориентиром для водителя.

— Припаркуйся где-нибудь, я прогуляюсь. — предложила напарница.

— Не замёрзнешь? — зачем-то спросил Андрей, на что Марфа лишь коротко хихикнула.

Выбираясь из машины, следователь замер, нелепо так, как в дурацком фильме. К своему дому двигался Виноградов по траектории, неизбежно пролегавшей мимо. Прятаться от человека, к которому идёшь в гости – это, конечно, странное занятие, но именно это и помышлял совершить Андрей. Денис не должен был видеть Марфу, Марфа не должна была иметь возможность поговорить с Денисом. Это были две разные жизни Черных, пересечения которых он иррационально боялся.

Напарница похоже заметила замешательство Андрея и проследила за взглядом товарища, выцепляя объект столь пристального наблюдения. К тому моменту помощник прокурора, всё приближавшийся к долгожданному повышению, подошёл достаточно близко, чтобы заметить и приятеля, и его спутницу, которая словно нарочно сократила расстояние до напарника.

— Здравствуй. — сухо поприветствовал Виноградов старого знакомого, обратился к спутнице: — Марфа, я полагаю?

— А вы тот самый Денис Виноградов? — люди из разных миров неплохо справлялись со знакомством, пока Черных стоял, как парализованный.

— Решил наконец-то познакомить нас со своей пассией? — бесстыдно напрямую спросил Денис.

— Она не…я просто подвёз…мы не… — бессвязно в спешке пробормотал Андрей, стремясь оправдаться.

— Он хотел сказать, что наши отношения нельзя так просто охарактеризовать понятными большинству терминами. — переняла инициативу Марфа, фамильярно сложив ладонь на предплечье следователя, чем окончательно сбила с толку и его, и Дениса. — И да, я сегодня случайная попутчица. Заскочу на ваши семейные посидели в лучшие времена.

Черных видел на лице будущего прокурора молчаливое замешательство. Сомнений нет, Марфа произвела свой фирменный обескураживающий эффект «первой встречи». Будто ей этого мало, она решила добить двух мужчин вопросом-напоследок:

— Денис, позвольте несколько странный вопрос про нашего общего друга?

— М? — успев отойти на пару шагов, Денис был вынужден обернуться.

— Скажите, сколько лет назад не стало Евгения Черных? — спрашивая эту глупость, Марфа обращалась к Виноградову, но глазами сверлила вновь остолбеневшего Андрея.

— Э-эм, ну лет двадцать назад, наверное… — непонимающе ответил Виноградов.

Лучезарно улыбнувшись и выразив искреннюю благодарность за ответ, Марфа отправилась в свою сторону. Двое мужчин, между которыми и без того летали искры напряжения от неразрешенного конфликта, стояли пораженные единым громом.

— Интересная барышня… — многозначительно изрёк Денис.

— Молчи. — шикнул Черных, пытаясь оценить ущерб от столкновения его противоположных приятелей.

— Давай сразу расставим всё на свои места, чтоб не тащить в дом чернуху. Всё это никак не должно коснуться Светы, а уж тем более Алиса. — подходя к подъезду, прервал тишину Виноградов. — Выскажем всю правду друг другу сейчас и сойдёмся на чём-нибудь нейтральном.

— Я ненавижу футбол. — выпалил Андрей.

— Я не про это. — раздраженно сказал помощник прокурора.

— Что ещё ты хочешь услышать? Мне показалось наш разговор на моей кухне вышел достаточно откровенным. — перенял настроение друга Черных.

— Тогда зачем всё это? Зачем попросил Свету об ужине, к чему эта попытка сгладить углы? — едва сдерживался Денис, соблюдая покой соседей по подъезду.

— А что ещё мне делать?! — менее сдержанно проговорил Андрей. — Нет у меня никого, понимаешь? Света сама сказала: заболею я, окажусь в больнице, ещё что приключится, к кому я обращусь?

Виноградов не ответил, нажал на кнопку нужного этажа, и тогда разговор продолжился за закрытыми дверьми лифта:

— Не получится сохранить нормальные отношения с тобой – поделом, переживу. — с напором произносил следователь. — Но со Светой я знаком столько же, сколько и ты.

— Справедливо. — заговорил Денис. — Помешать жене общаться с тобой я, конечно, могу, но из уважения не буду. Считай это очередной формой извинения.

— Это подачка? — недовольно выгнул бровь Черных.

— Это отсрочка. — покачал головой Виноградов. — Я согласен с твоими заключениями на счёт неимения альтернатив, но вот тебе почва для размышления: всё, что я делаю, я делаю ради Светы и Алисы. Ты, Андрей, возможно сам не понимаешь, насколько ты нестабилен.

Последние слова неприятно кольнули своей правдивостью.

— Так что я позволю тебе с ними общаться только исходя из надежды, что это пойдёт тебе на пользу. — двери лифта открылись, Денис вышел. — Но, если я замечу, что что-то идёт не так, пресеку всё.

— Ты не заметишь. — Черных прошептал это так, что разобрать слова было нереально, можно было только почувствовать иррациональную злобу, исходившую от них.

— Что говоришь? — отпирая квартиру, через плечо бросил Виноградов.

— Меня всё устраивает, говорю. — уже беззлобно ответил Андрей.

Следователя по-прежнему больше заботила неплановая встреча Марфы с его другом, чем весь этот лепет товарища, решившего показать, кто контролирует ситуацию. Оба врали, оба осознавали, что второй врёт. Денис хотел держать Андрея поближе, чтобы знать, когда будет пора стучать начальству и тем самым выслуживать себе быстрое повышение. Андрею нужна была «семья» не для поддержки в трудных бытовых ситуациях, а для поддержания планки нормальности в глазах окружающих. Тем не менее к консенсусу прийти им удалось.

— Мы дома. — с порога крикнул Виноградов, оповещая домочадцев о прибытии.

— Мы? — с кухни показалась Светлана. — Ах, Андрей, здравствуй! Где вы пересеклись?

— У подъезда. — чуть приврал супруг, не желая вдаваться в подробности специфического знакомства.

Прелесть семейного времяпрепровождения осталась скрыта от Андрея к концу вечера. Вкус закусок Светы, продемонстрировавшей настоящий кулинарный талант, был омрачен осознанием, что на самом деле следователю совершенно не нравятся пирожки с капустой. Обсуждение счастливых бедных студенческих дней казалось нелепым, поскольку Черных не мог бороться с ощущением, что всё это была ложь, что он не должен был оказаться в том месте, что сами его попытки говорить о свете того времени его омрачают. Просмотр какой-то старой глупой комедии был подпорчен любознательным ребенком, избавиться от которого не получалось. Алисе всегда нужна была компания: не важно взрослых, детей, мультяшных персонажей. Поэтому, когда родители включили кино, она наотрез отказалась сидеть у себя и играть в одиночестве, собирая любимые паззлы. Впрочем, несмотря на это, девочка умела быть спокойной и не разносить окружающее пространство в течении фильма, но её неутолимая жажда знаний была столь же раздражающей, сколько заслуживающей восхищения. Малютка спрашивала значение каждого незнакомого слова и обижалась, когда дядя-Андрей, завладевший пультом, перематывал «недетские» моменты фильма.

Черных был далёк от получения удовольствия от вечера в кругу Виноградовых, но был готов терпеть и изображать наслаждение, если это значило, что якорь в реальность в лице этого семейства не позволит ему разбиться о скалы Общества.

Глава XIX. Корни и плоды.

— Между двадцатью и пятью годами, Андрей, немаленькая разница. — завела беседу Марфа, специально дожидавшаяся напарника перед собранием.

Первоначальной реакцией был испуг: не часто при выходе из машины в темный лес посреди ночи тебя встречает женский голос, обращающийся к тебе по имени. К счастью, обладательница голоса была известна следователю, однако ситуацию омрачило содержание её слов.

— Не делай так больше, ладно? — наигранно изобразил сильный шок Черных, держась за сердце.

— Не соскальзывай с темы. — строго сказала Марфа.

Он избегал её как мог. Приходил домой максимально поздно, игнорировал звонки, в смс ссылался на большую загруженность: отрезал любую возможность диалога. Андрей знал, что обсудить эту невинную ложь придётся, но не желал наслаивать это ещё и на попытки восстановления отношений с Виноградовыми.

— Ну приврал чутка, с кем ни бывает? — уклончиво ответил следователь, доставая с заднего сидения костюм.

На улице было морозно. Декабрь медленно обволакивал город снежной пеленой, напоминая о неминуемом приближении конца года. В центре весь этот белоснежный покров сразу превращался в грязную, едва ли не черную кашу. Приехав сюда, Андрей словно оказался в сказке: белый пушистый снег укрыл голые поля и утяжелил ветви разнообразных деревьев, лунный свет отражался от его поверхности, разливаясь вокруг голубым отражением. На своей машине Черных преодолел некий портал из мира реального в этот противоречиво чистый уголок рая.

— Что ты наврал, я понимаю, а вот зачем – не очень. — поделилась Марфа, к костюму которой теперь прилагалась шаль.

Черных быстро натянул на себя верхние элементы наряда, заранее надев штаны, чтоб не переодеваться на холоде целиком. Взяв в руки маску, он разглядывал её, как впервые.

— А зачем ты вообще спросила про эту глупость у Дениса? — парировал Андрей.

— Потому что у меня в голове не вязалось то, что ты говоришь, и то, что делаешь. — спокойно ответила напарница. — Нет правда, сначала повествуешь мне о натянутых отношениях с отцом и их последующем отсутствии вовсе, а потом из-за него же ввязываешься в такое дело? Ни к лицу тебе чувство долга.

Следователь начинал ненавидеть возникавшую в такие моменты агрессию, потому что из всех ощущений подчинить её себе получалось хуже всего. Он шумно втянул воздух и приготовился к очередному непростому разговору:

— Я идиот, Марфа. — внезапно тихо проговорил Черных. — Я полез в эту трясину, зная, что увязну. Что хуже – не зная, зачем.

Он захлопнул дверь и закрыл машину.

— Это я теперь понимаю, что всё чужое. Чужие цели, понимаешь? — она не понимала, поэтому пришлось объяснять: — Денис едет в отпуск – и мне пора. Коллега купил новую машину – что ж, неплохо бы задуматься об обновлении. Знакомый затеял ремонт – вот на что буду откладывать деньги в следующем месяце.

Копировать остальных, не задумываясь о собственных желаниях – вот чему его научили отец и Денис, лишив воспоминаний. И это пародирование привело его в Общество.

— А потом перед таким вот мимикриатором появился инициативный новичок, грезивший о справедливости. — сквозь ком в горле произнес Андрей. — Я стал пленником чужого энтузиазма, не своего стремления установить справедливость.

Его голос дрожал, со стороны могло показаться, что он вот-вот заплачет, но стоя вблизи, Марфа ощущала, что он скорее придушит кого-нибудь, чем позволит глазам намокнуть.

— Это…это дело было первым висяком, попавшемся под руку. — продолжил свою исповедь Черных. — Боже, во что я влез… — осознание пришло давно, но проговорив это вслух, следователь впервые оказался придавлен тяжестью слов, а не освобождён их оглашением.

— И откуда ты взял эту историю с отцом, чтобы так быстро мне тогда ответить?

— Да сморозил самую банальную бредню из фильмов! Незаконченное отцом дело, в ходе которого он трагически погибает и его ношу берет сын. — Андрей дёрнулся в её сторону, отчего Марфа непроизвольно вздрогнула и сжалась. — Хотел выглядеть благородным! Это же так красиво: герой, бросающийся в бездну, чтобы отомстить за отца! А главное так банально.

— Действительно… — осипшим голосом пробормотала напарница, старавшаяся увеличить расстояние между ними. Поразительная перемена в поведении.

Какое-то время путь к Храму сопровождался только хрустом снега под ногами.

— Я понимаю, ты потерял все свои опоры, а попытки их восстановить приносят только больший дискомфорт… — осторожно заговорила Марфа, как будто опасаясь, что Андрей решит выплеснуть всё накопившееся на неё, — но может это причина задуматься о фундаменте для новых?

Не уловить в этом намёк трудно было даже недогадливому следователю. Вопреки ожиданиям он не вспылил, но ответил достаточно жёстко:

— Думаешь, я не понимаю, что ты пытаешься сделать? — риторический вопрос на время повис в воздухе. — Ты занимаешься тем же, чем батюшка с моим другом пару десятков лет назад. Это старая добрая попытка обратить меня в твою веру. Перекроить мою личность под себя.

— И ты мне это позволяешь. — она не пыталась ничего отрицать.

На ответ не осталось времени, поскольку ровно в этот момент они вошли в притвор Храма и подчинились царившей тишине.

Внутри пахло горелым, слышался едва различимый треск пламени, какое-то бурление. Металлический запах крови пропитал помещение. Зная, что будет представлено на обозрение через пару минут, удивляться аромату алой жидкости не получалось, но отчего же он сегодня столь резкий?

Голубо-розовый дуэт Тишайцевых, Кирилл Воронцов в обличии лакея, Пётр Пригорский, предполагаемые аляпистый Алентьев и блёклый на его фоне Магнитов, Марфа по левую руку от Андрея и трое неопознанных: молящийся, наблюдатель и человек с перстнем и докторской маской. Коллектив в сборе.

— Прошу лицезреть: работа «Древо насилия». — огласил Воронцов.

За красными шторками скрывался источник запаха, поэтому стоило им разъехаться, как тошнотворный аромат крови заполнил пространство ещё плотнее и интенсивнее, едва не затрудняя дыхание. На алтаре был разожжён костер, пламя было небольшим, но достаточным, чтобы примешать аромат гари к металлу и ладану, создавая головокружительную вонь. Поверх пламени расположился чугунный котел, округлый, не очень большой, служащий исключительно как композиционный элемент, не выполняющий конкретной функции. Однако в нём бурлила кровь. Буквально: из разогретой тары периодически выпрыгивали алые капли, а под определенным углом виднелась и пузырчатая поверхность кипящей крови. Запах не позволял надеяться, что это окрашенная вода. На котле был зафиксирован таз. Человеческий. Прочная кость частично окуналась в алую жидкость, как бы врастая туда корнями. От таза анатомически рос позвоночник. Конструкция выглядела надежно, основательно. Рёбра были расправлены в стороны, неестественно выгнуты, но не сломаны. Грудина отсутствовала: на её месте в грудной клетке притаился череп. От лопаток и ключиц вверх уходили две бедренные кости на заднем плане и две плечевые, «отрастающие» ближе к зрителю. Тяжеловесные части были закреплены умело, трудно представить, как это сооружение сохраняло свою устойчивость. От бедренных костей попарно в разные стороны расходились большая и малые берцовые кости; от плечевых также симметрично – лучевая и локтевая кости. Определенно имитация ветвей. На этих самых «ветвях» подобно листве были развешаны: косточки пястья, плюсны; фаланги всех пальцев; ошметки мяса, рваные кусни кожи. Древо насилия, что тут скажешь.