
Полная версия:
Артур и Настя
В руках у меня оказывается бумажный стакан с логотипом кафе, что располагается в соседнем доме. Капучино. Я чувствую запах: теплый, сливочный, с легкой горчинкой.
Улыбаюсь Артуру.
Сажусь с краю — туда, откуда видно всех сразу, — и просто наблюдаю. Пью кофе маленькими глотками. Близнецы наперебой рассказывают что-то про свои сны, Уля тянется за круассаном, Артур садится рядом с близнецами, смеется над историей Тимура.
Вот оно, думаю я. Вот оно — то самое семейное утро, которое я так хотела. И фиг с ним, что не идеальное, с неправильной едой. Я позже поговорю об этом с Артуром.
А потом вдруг замечаю это.
Артур одет не в домашнее.
Черная выглаженная рубашка, брюки. Часы на запястье. Офисный вариант, сомнений ноль.
Я медленно опускаю стакан.
— Э-э… А ты куда собрался?
Он смотрит на меня с тем особым выражением: чуть виноватым, чуть ласковым, чуть уговаривающим, которое я давно научилась считывать.
— Настен, ты только не обижайся, — начинает он, и голос становится чуть мягче, чуть тише.
Так он говорит с детьми, когда хочет объяснить что-то неприятное.
— Мне в офис надо, совсем край. Там китайцы наштамповали какой-то лютый брак и прислали нам. Надо разобраться, иначе наши партнеры затребуют неустойку. Отец поручил мне, у него после вчерашнего голова болит. Ты ж не обижаешься, да?
Я молчу секунду.
Нервно сглатываю.
— А как же… день вместе? — спрашиваю тихо.
Ненавижу себя за то, что мямлю сейчас.
— Вечером будем вместе. — Артур пожимает плечами как ни в чем не бывало.
— А помочь с близнецами? — нервно выдавливаю из себя.
— Не беспокойся, любимая. — Он уже встает из-за стола. — Я обо всем позаботился.
И тут раздается звонок в дверь.
Артур бросает на меня быстрый взгляд — довольный, почти торжествующий — и уходит в прихожую. Слышу, как открывается замок, как в коридоре начинается движение, голоса, шарканье ног, детский смех.
— О, вот и помощь! — доносится его голос. — Самые лучшие няни в мире в твоем распоряжении, Настен!
Я сижу и жду.
На кухню входит свекровь с сумкой через плечо, улыбается, оглядывает стол одобрительно. За ней Каролина — старшая сестра мужа. И девятилетняя сестра Анаит, которая немедленно бросается к Уле с радостным воплем. А еще бабушка Артура — куда же без нее?
Шум утраивается. Близнецы срываются со стульев, начинают что-то объяснять Каролине обоими ртами сразу. Свекровь скидывает сумочку на спинку стула, уже командует что-то насчет чая.
Я смотрю на все это и обалдеваю.
Ну да, ну да.
Проще маме позвонить, чем самому остаться.
Я даже не успеваю поздороваться толком — Артур уже спешит в прихожую, надевает пиджак. Иду за ним.
— Я думала, мы…
Не успеваю закончить.
Он сгребает меня в объятия так резко и так крепко, что у меня перехватывает дыхание — буквально, я не могу вдохнуть, он держит слишком сильно. А надушился-то как, от запаха его одеколона хочется чихнуть. Щекой чувствую жесткую ткань пиджака.
Потом он целует меня.
И говорит — прямо в губы, почти не отрываясь:
— Вечером увидимся. И не вздумай опять обижаться. — Пауза. — Мама тебе со всем поможет, она влегкую справится. Кстати, вдогонку к нашему вчерашнему разговору. Вопрос с няней я решу, тебе будет проще. Но четвертый ребенок будет, я так решил. Это понятно?
Он не ждет ответа.
Ему он не нужен.
Дверь закрывается, и я остаюсь в прихожей одна. Стою и смотрю на закрытую дверь. За спиной шум кухни, голоса детей, смех Каролины, звяканье чашек.
А внутри тихое, мучительно знакомое ощущение.
Что мое мнение мужа не интересует.
Совсем.
Глава 8. Моя свекровь
Настя
Я не в силах покинуть прихожую.
Так и стою, прислонившись к стене, и смаргиваю слезы.
Все мои силы уходят на то, чтобы не разрыдаться в голос.
Потому что Артур на все наплевал!
Он же вчера обещал, что проведет с нами день! Или я не так все поняла? Но сегодня воскресенье… Воскресенье, черт подери. Неужели эта проблема с китайцами не могла подождать до понедельника?
Неужели я так много прошу? Чуть-чуть внимания, хоть иногда выходной со мной, с детьми…
Удивляюсь тому, как Артур понимает термин «помощь с детьми». Не самому, не дай боже, с ними пойти гулять, как-то их развлечь. Поговорить хотя бы о том, что они творили вчера с няней. Нет, зачем делать это все, когда можно пригласить весь женский состав семьи Григорян? Особенно его идеальную маму, которая, разумеется, со всем справится.
Он типа всем рассказал, что я не могу управиться с детьми?!
Представляю, как он их сюда зазывал: Настя зашивается, ничего не может, мам, помоги ей, у тебя же своих дел нет… Научи мою безрукую жену, как с детьми водиться.
А по поводу четвертого ребенка я вообще молчу. Вчера же объясняла.
С высокой колокольни наплевал!
Ишь ты, великий владыка всея семьи постановил, что четвертому ребенку быть.
А ты, свиноматка, вперед к станку, рожай еще. Давай… Больше!
Мне хочется закричать в голос.
Точнее даже не так — мне хочется выскользнуть из квартиры, поехать к Артуру в офис, хоть даже в этом самом халате, и устроить там ему отвратительную сцену.
Трус! Вместо того, чтобы как-то постараться меня понять или нормально поговорить, помочь с детьми, он накормил всех углеводами и усвистал в офис, предварительно позвав свою мамочку, чтобы прикрыла тылы. И чтобы великая обиженка Настя, которая, видимо, годна только для секса и деторождения, не устроила ему выволочку перед уходом.
В кого я превратилась…
А в кого он превратился!
За своими грустными мыслями я даже не замечаю, что в прихожей уже не одна.
Вздрагиваю от голоса Ульяны Владимировны:
— Настенька, что у тебя случилось? С Артуром поругались?
Она как всегда проницательна, ничего от нее не скроешь.
В этот момент я понимаю, что мне надо заткнуться, проглотить злые слезы. Улыбнуться, при этом постараться, чтобы улыбка выглядела не натянутой. А потом с дорогой душой развлекать гостей и доказывать, что у нас с Артуром все супер. Ну а как же может быть иначе, когда ее блистательный сын добился таких высот в фирме отца.
И вообще, негоже выставлять все напоказ, никому не нужно видеть наше грязное белье. И мать мужа — это последний человек, которому стоит на него жаловаться. Потому что она его слепо и безусловно любит. С детства потакала его желаниям.
— Да, поругались. — Шумно всхлипываю. — Он обещал мне помочь, но вместо этого ушел на работу.
Не хочу я ничего скрывать. И маску счастливой домохозяйки носить устала. Больше того, я так часто надевала ее на лицо, что эта маска совсем истрепалась.
Даже не осознаю, как отчаянно звучит мой голос.
Ульяна Владимировна тут же хмурит брови, спрашивает с беспокойством:
— А почему поругались?
Потому что он свинтус, каких мало, потому что он только о себе и своем комфорте думает, потому что он мнением жены только что подтерся три раза.
Но выдаю совсем не это:
— Потому что я, по всей видимости, хреновая жена. Не справляюсь со своими обязанностями, дети у меня растут вандалами, а помощи от мужа не дождешься. Наконец потому, что я не такая как вы, мама! Я не идеальная, не умею совмещать дом, детей да еще и работу. Не чета вам, вы-то одной рукой махнете — и дом прибран, другой рукой махнете — и дети выросли, и никаких с ними проблем… Вы и красивая всегда, и ухоженная. И платьев у вас на каждый день в году, на шопинг времени явно хватает. Не дотягиваю я до вашего уровня, мама, слишком высокую планку вы задали. Вы-то со своими близнецами играючи справлялись…
Все это я произношу с обвинением, с диким расстройством в голосе, да к тому же со сжатыми от злости кулаками и красным лицом.
В душе понимаю, как ужасно звучат мои слова и как они несправедливы. Ведь я не имею никакого права предъявлять свекрови претензий. Она мне никогда ничего плохого не делала. Безмерно раненная ее сыном, я этими словами вымещаю злость на ней, хотя она и близко не виновата в моих несовершенствах.
Но Ульяна Владимировна почему-то не обижается на меня. Наоборот, она подходит, тянет ко мне руки, обнимает, а потом говорит с чувством:
— Господи, да кто ж тебе сказал такую удивительную ложь, что я с ними справлялась играючи? Ведь и близко нет…
Вот что называется — разрыв шаблона.
Чего-чего я ожидала услышать от свекрови, но не такого.
Пока Ульяна Владимировна меня обнимает, спешно пытаюсь уложить в голове то, что только что услышала. Не получается. Слова не складываются в картинку, которая у меня была раньше — идеальная мать моего мужа, все успевающая, везде справляющаяся, с улыбкой на губах, при этом красиво одетая и при макияже.
Киборг, а не женщина.
Ее прислали на планету Земля, чтобы унизить всех остальных женщин за их несовершенства, меня в частности.
Или нет?
Отстраняюсь, хлопаю ресницами. Смотрю на нее: у свекрови ровный тон кожи, морщинка между бровями, которая появляется, когда она говорит о чем-то важном, как сейчас.
— Как же так, мама? — спрашиваю тихо. — Как это вы с ними и близко не играючи справлялись?
Она чуть наклоняет голову, и в глазах у нее мелькает что-то похожее на усмешку — не злую, а такую, понимающую.
— А вот так, — говорит она теплым, немного уставшим голосом. — Близнецы всю душу из меня вынули, пока выросли. Что Артур, что Арам. Я, конечно, сама виновата — баловала их очень, потому что люблю без всякой меры. Но до чего шкодливые были дети, Настенька! Ты себе не представляешь. Я перекрестилась, когда им стукнуло восемнадцать.
Я открываю рот.
Закрываю.
— Артур другое мне рассказывал, — выдаю наконец. — Что вы с ними влегкую…
Ульяна Владимировна смотрит на меня с таким выражением, что я невольно умолкаю.
— Какое влегкую! — произносит она с отчетливым возмущением. — Много он знает, этот Артур! Когда маленькие были — глаз да глаз за ними нужен был, а не уследишь, так или подерутся, или побьют кого-то, или что-нибудь расколошматят. Прибить хотелось, честное слово! — Она произносит это без злобы, с такой интонацией, которая бывает только у человека, пережившего что-то и получившего право так говорить. — А сколько к директору меня вызывали в школу? Ни на что времени не было. Какой там шопинг! Даже порой в душ сходить не успевала.
Я невольно тянусь к стене, чтобы опереться. Что-то внутри меня щелкает.
— Как это? — спрашиваю. — А как вы работать умудрялись? У вас же кондитерская столько лет…
— Сколько? — Она качает головой. — Муж мне ее подарил, когда я четвертым ребенком забеременела, мне уже под сорок было. Артуру с Арамом тогда по пятнадцать лет исполнилось. А до этого дома сиднем сидела, Настенька. Обстирывала этих оглоедов, обкармливала, по дому крутилась, а они еще и недовольны были.
Она горько усмехается.
— И на работу меня не пускали, — вдруг признается свекровь. — Смешно вспомнить, но я втихушку работала, когда дети подросли. Не потому что денег не хватало — их как раз было много, Григоряны мастера замаливать грехи деньжатами. Своего хотелось. Какой-то самореализации. Но то долгая история, может как-нибудь расскажу…
Я смотрю на нее, и мне кажется, что сейчас впервые вижу ее настоящую.
— Но разве Мигран Аветович не помогал вам с детьми? — осторожно спрашиваю я. — Артур говорил, что…
— Ой. — Она машет рукой так, что браслет на запястье тихо звякает. — Помощничек тоже мне нашелся. Знаешь, когда он помогать мне стал? Когда я четвертым забеременела и мы чуть не развелись. Вот тогда уж вовсю помогал, аж запомогался.
В ее голосе звучит выстраданная ирония женщины, которая давно отпустила все обиды.
Ульяна Владимировна продолжает:
— Когда молодые были, Мигран бизнес строил. Не до нас ему было. Придет вечером полумертвый от усталости, котлету съест — и спать. Все на мне было. Так уставала, что плакать хотелось. Прямо в ванной и плакала, чтоб никто не видел. И ты не думай, что идеально справлялась — ничего такого. Все было: и грязь по углам, и истерики, и ужины подгоревшие, и дети в слезах, и я в слезах вместе с ними…
Молчу.
Потому что я попросту в шоке.
— Вот это да, — выдыхаю наконец.
Ульяна Владимировна смотрит на меня по-матерински мягко.
— Так что, — говорит она негромко, — если Артур будет тебе еще рассказывать, что ты какая-то недостаточно хорошая мать, что с детьми не справляешься, — шли его лесом.
И снова у меня разрыв шаблона. Еще бы — услышать от матери мужа совет послать его лесом!
А Ульяна Владимировна ничуть не стесняется своих слов. С умным видом продолжает:
— Прямо так и шли, и ничего не бойся. Кроме того, я хотела тебе сказать, что ты неплохо справляешься. Чистенько у тебя, дети ухоженные, Уленька так вообще ангелочек. А за разбитый аквариум не переживай, глупый был подарок, сейчас понимаю. К тому же, если проблемы какие, ты мне позвони. Я приеду, помогу.
Я смотрю на нее и чувствую, как что-то сжимается в горле.
— Да куда вам, — говорю внезапно охрипшим голосом. — Вы же работаете. И дочь у вас маленькая…
— Маленькая! — Она чуть улыбается. — Анаит уже девять лет, она сама уже может о себе позаботиться. Ну, почти. К тому же на работе я всегда могу взять выходной — кондитерская моя, не забывай. Кроме того, — она поднимает палец, — у нас ведь есть совершенно не работающая бабушка, которая до сих пор полна сил и энергии. Этой энергии на троих хватит.
Я представляю бабушку — монументальную, громогласную, с неизменным жутко ярким макияжем и таким взглядом, от которого хочется немедленно принять правильную осанку, ну или забраться под стол.
— Я ее боюсь, — признаюсь честно.
Ульяна Владимировна негромко смеется.
— Я тоже боялась, — говорит она. — А потом она как-то раскрылась — и оказалось, что внутри очень хороший человек. Громогласная, это да, тут уж ничего не поделаешь, остается только принять ее такой, как есть. Привыкнешь и перестанешь замечать.
Я уже открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю.
Потому что из глубины квартиры доносятся тяжелые уверенные шаги. А потом громкий голос спрашивает.
— Что это вы тут секретничаете?!
Бабушка возникает в дверях прихожей — она в своем неизменном красном платье, с ниткой крупных янтарных бус. А на лице такое выражение, как будто мы с Ульяной Владимировной только что устроили тайный заговор за ее спиной. Руки на бедрах. Взгляд строгий, почти обвиняющий.
— Настя, чего стоишь? — гремит она, и я моргаю. — Звони подружке своей! С правнуком хочу познакомиться. Страсть как хочу! Авось уже проснулись… Я Арамику звонила — так он трубку не берет, шельмец такой. Совсем стыд потерял.
Ульяна Владимировна переглядывается со мной — быстро, почти незаметно, и в этом взгляде столько всего, что я едва не улыбаюсь.
— Настя и правда позвони, — говорит она спокойно. — Попросись в гости. Заодно сама с подругой повидаешься, а мы с сыночком Арамика познакомимся.
И вот мы уже дружной компанией возвращаемся на кухню, где дети доедают остатки завтрака. Тимур дожевывает последний кусок пиццы с видом человека, выполнившего важную миссию. Руслан методично собирает крошки со стола и отправляет их в рот. Уля сидит на коленях Анаит, и они что-то тихо рассматривают вместе на планшете.
Беру свой мобильный.
Нахожу Лизу в контактах — и впервые за все утро чувствую какое-то облегчение. После разговора со свекровью меня отпустило. Отчего-то это очень успокаивает — знать, что я не одна такая с проблемами.
Лиза берет трубку после второго гудка. Спрашиваю, где она остановилась. Говорю, что хотим приехать — познакомиться с ее первоклашкой, повидаться.
Она приглашает в отель.
Кладу телефон на стол, и в этот момент свекровь наклоняется ко мне — совсем близко, почти к самому уху, так что я чувствую легкий запах ее духов.
— Вот что мы сделаем, — шепчет она быстро, заговорщически. — Уленьку и мою Ани с Каролиной оставим, она отвезет их к нам домой и развлечет. А близнецов возьмем мы с бабушкой — ей только дай с ними повозиться, она сразу расцветет. И сына Арамика заберем. А вы с подругой погуляете спокойно. В спа сходите, на шопинг — развеетесь. А вечером — на день рождения к Миграну. Как тебе план?
Смотрю на нее с улыбкой.
Как по мне, план вполне себе восхитительный.
Глава 9. Лиза
Настя
Мы с Лизой подружились еще в первом классе. Как ни удивительно, но эта дружба жива до сих пор, хотя претерпела множество стадий…
Мы были не разлей вода вплоть до восьмого класса, а потом папа сбежал, навесив на маму кучу кредитов. Мне тогда как раз исполнилось пятнадцать. Мы с мамой продали нашу трешку в Ростове и перебрались в Краснодар, подальше от проблем.
Но из-за моего переезда дружба с Лизой не закончилась.
Мы переписывались, созванивались, были близки духом, хотя и не виделись совсем.
А когда мне стукнуло восемнадцать, близнецы Григоряны устроили на меня настоящую охоту. Казалось, готовы были поубивать друг друга за возможность сделать меня своей. Я совсем не ожидала от них того, что втихушку пригласят мою же подружку на мое восемнадцатилетие, притащат ее из Ростова в Краснодар.
Очки себе в моих глазах зарабатывали.
Но главное — я снова встретилась с Лизой, и была этому очень рада.
Когда собралась замуж за Артура, у меня не стояло вопроса, кого позвать в подружки невесты, ведь новой задушевной подруги у меня так и не появилось.
Пригласила Лизу в Краснодар.
Я не знала, что тем самым оказываю ей медвежью услугу и что брат моего мужа уже положил на нее глаз. Тем более не думала, что Арам так ужасно с ней поступит, лишит невинности, а потом опозорит на весь отель, обозвав блядью.
Это вскрылось лишь позже. К тому моменту Лиза прекратила со мной всякое общение. И я лишь задним числом узнала почему.
Ей не хотелось иметь ничего общего с Арамом Григоряном и его семьей. А поскольку я стала частью этой семьи, ей стало некомфортно со мной общаться.
К своему стыду, я это даже не сразу заметила, слишком занятая учебой, беременностью, а потом своими шкодливыми близнецами.
Пыталась наладить связь, но все впустую.
Я успокаивала себя тем, что так бывает, что люди меняются и находят новых друзей. Что у такой, как Лиза, знаменитой фотомодели, уж конечно появились другие интересы. Давила в себе горькую мысль, что попросту стала ей неинтересна. И совсем не знала, что, отдалившись от меня, Лиза пытается скрыть тайную беременность от Арама. Она думала, я скажу брату мужа про ребенка, если она со мной поделится. Ей казалось, безопасней отрезать меня совсем.
Обиделась ли я?
Очень.
Но не за то, что Лиза меня отрезала, а за то, что не доверилась.
А впрочем…
Я понятия не имею, как на ее месте поступила бы сама, учитывая всю их с Арамом драматическую предысторию. Так что кто я такая, чтобы ее винить?
Как только Арам узнал про ребенка и нагрянул в Ростов качать отцовские права, мы с Лизой возобновили общение. У нас состоялся откровенный разговор обо всем, целый час на телефоне висели. Тогда-то она и сказала, что все эти годы очень скучала, и раскрыла причину того, почему прекратила со мной общаться. Теперь опять дружим. Пусть той близости, что раньше, и близко нет.
Но…
Арам привез ее в Краснодар на юбилей отца.
И я очень-очень рада ее видеть.
Нам повезло провести вместе день.
Смотрю на Лизу и не могу насмотреться. Она такая, какой мечтала быть я. Успешная, красивая, во всех местах ухоженная. Квартиру с мамой купили новую сами, ремонт сделали, машина у нее тоже на свои деньги купленная. Но главное — она абсолютно независимая.
Она все это осуществила, будучи такой же мамой, как и я. Только помощи в виде мужа у нее не было — все сама.
Правда, у нас с Лизой разные вводные. Она живет в Ростове со своей мамой, которая принимает активное участие в воспитании внука и во всем ее поддерживает. А моя мама, например, слилась, как только узнала о моей беременности. Ни о какой поддержке речи не шло. Я ее уже семь лет не видела.
И ребенок у Лизы один, причем совсем не шкодливый, по ее словам.
Подруга делает что хочет и живет как хочет, и никто ее мнением задницу не подтирает.
Пусть мне за это стыдно и зависть моя белая, но я все-таки немного завидую Лизе.
Завидую тому, какая она — в ней чувствуется внутренняя сила, которую я где-то растеряла, а может и не было ее у меня никогда.
Лиза — уверенная в себе молодая женщина, перед которой открыт мир. И вот это вот все она хочет променять на брак с Григоряном…
Арам нормальный парень, это да, но повадки у него точь-в-точь как у моего Артура. А это значит, что Лиза очень скоро узнает на своей шкуре, каково оно, когда твое мнение не важно.
Хотя, может, у нее по-другому будет, потому что она сама другая.
На фоне ее я кажусь себе жалкой неудачницей, домашней клушей, которая не то что карьеру, даже нормальные отношения с мужем построить не смогла.
После вчерашнего вечера и сегодняшнего утра мне вообще кажется, что Артур замечает меня, только когда хочет секса. Ну и для галочки, что, мол, есть жена рядом, все хорошо. За детьми следит, дома шустрит. А что там у нее на душе — это уже дело десятое и никого не волнует. Его, по крайней мере, уж точно.
Артур плевать хотел на мои желания, да и на мнение тоже. И осознание этого меня душит.
Впрочем, Лиза в моих бедах уж точно не виновата.
Даже несмотря на мое препоганое настроение, день с подругой выдался божественный. Ульяна Владимировна выполнила обещание, взяла моих детей под крыло, заодно и сына Лизы. И мы целый день гуляем вдвоем. Сделали маникюр с педикюром, массаж, сходили в парикмахерскую.
Шутки ради одинаково подстриглись, ведь обе блондинки, и фигурой и даже лицом друг на друга похожие. Нам идет одинаковое, даже платья купили один в один: пыльно-розовые, подчеркивающие фигуру, с аккуратным декольте. Туфли купили, белье и еще много разного, в общем с толком провели день.
Но время, к сожалению, не резиновое.
Я подвожу Лизу до отеля, помогаю затащить ее покупки в номер.
И вот, когда карета вот-вот должна превратиться в тыкву, то есть я должна ехать за детьми, Лиза мне вдруг говорит:
— Даже не думай ехать за своими оглоедами. Ты сейчас слишком для этого красива. Езжай к мужу мириться, пусть увидит, какая ты, и оценит. Может, уже сегодня будет слезно просить прощения за свое говняцкое поведение. Заодно вспомнит, за что он тебя так сильно любит. Ведь любит же, Насть, иначе на кой бы ему нужен был от тебя четвертый ребенок.
Не знаю, почему слушаюсь Лизу. Сердце все еще сжимается от ужасной обиды на Артура за то, что бросил меня одну, хотя наобещал столько всего.
Беру и еду…
Паркую машину на почти пустой парковке, примечаю джип мужа — видимо, забрал из ремонта.
Я вспархиваю на нужный этаж, вся такая воздушная и красивая, в кои-то веки не замученная детьми, с маникюром, макияжем и даже прической.
Победным маршем прохожу по совершенно пустому коридору головного крыла компании.
И что же я вижу, когда попадаю в приемную Артура?
Да-да, из-за двери его кабинета выплывает Анна Стерва Маркова… Запах ее отвратительного парфюма моментально бьет по моим обонятельным рецепторам.
Причем едва меня заметив, она спешно застегивает пуговицы на своей полупрозрачной блузке.
Вижу это ее движение и торопею. Оно настолько явное и показушное, что вводит в ступор.
Она чует, что произвела впечатление, и добавляет сладковато-приторным голосом:
— Здравствуйте, Анастасия Дмитриевна. Слишком вы поздно… А впрочем, что ни делается, все к лучшему…
При этом смотрит на меня, как на низшее существо.
Не объясняет смысла своей реплики и уходит, оставив меня хлопать ресницами.
Пазл в голове мгновенно складывается: пустая приемная, да что там, пустой этаж! Зато мой муж на месте, и эта стерлядь тоже. Как бы случайно она наедине с Артуром в его кабинете. Показательно застегивает блузку на выходе и говорит, что я поздно… А приди я раньше, какую картину застала бы?
Отказываюсь верить в очевидное, хотя меня в это очевидное носом пихают.
На подкашивающихся ногах иду в кабинет Артура, захожу без стука и вижу, как он надевает рубашку.
После чего?!
— Настя, что ты тут делаешь? — спрашивает он.
Действительно… Что я тут делаю?
Глава 10. Один взбешенный муж
Настя
Я смотрю на мужа и удивляюсь тому, как невозмутимо он выглядит.
В то время как я давлюсь от диких, совершенно безумных подозрений, он как ни в чем не бывало застегивает манжеты рукавов. Методично, спокойно, будто это так и надо — щеголять без рубашки перед сотрудницей, которая вьется вокруг него. Впрочем, он ведь наверняка и без штанов перед ней щеголял. А я и вправду пришла поздно, не застала всего этого беспредела.

