Читать книгу Артур и Настя (Диана Рымарь) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Артур и Настя
Артур и Настя
Оценить:

3

Полная версия:

Артур и Настя

Пауза.

Секунда.

Две.

Что-то мелькает в его глазах. Понимание? Вина? Или просто раздражение?

— А… — Он отмахивается от меня. — Ну… Она меня подвезла, как раз ехала в мою сторону. А что такого?

Действительно, что такого?

— И что вы делали в машине? — Я слышу свой голос словно со стороны — тихий, опасно тихий. — Раз ты так пропах ее духами…

— Настя, мы ничего не делали! — Он смотрит мне в глаза. — Мы просто коллеги, я не сплю с ней.

— Лгун!

— Ты что, совсем с катушек слетела? — Он вскидывает руки. — Приехал, блядь, домой к любимой жене… Рехнулась, женщина?

Молчу, потому что не знаю, что еще сказать. Его возмущение выглядит очень натурально, но мне от этого ни на грамм не легче.

Комок подступает к горлу.

— Просто скажи правду, — шепчу я. — Прошу тебя…

Артур смотрит на меня долгим взглядом. Потом качает головой, и на его лице появляется что-то мягкое, почти нежное.

— Рехнулась, точно, — говорит он тихо, шагает ко мне. — Настя, у меня никого, кроме тебя, нет, не было и не будет. Ты забыла, что ли? Мы только друг для друга! Успокойся уже, я никогда тебе не изменю.

Снова молчу, потому что аргументов у меня уже нет, к тому же очень хочется ему верить.

Видимо, он чувствует перемену во мне, потому что сразу же действует.

Секунда — и он рядом, сгребает меня в объятия, прижимает к себе так, что не вырваться. Целует в щеку, в висок, в лоб. Губы горячие, настойчивые и такие сладкие…

— Дурочка моя, — шепчет он мне в ухо низким, хриплым голосом. — Если ты думаешь, что я могу кем-то тебя заменить… Настя, ты для меня незаменима. Ты же знаешь это.

— Артур… — начинаю я.

Но он целует меня снова, в шею, под ухом, в ключицу.

— Я люблю тебя, — говорит он между поцелуями. — Только тебя. Всегда.

И что-то во мне ломается.

Постепенно оттаиваю, поднимаю руки, обхватываю его шею. В глазах как по команде проступают слезы.

Артур снова целует меня, теперь в губы, медленно, нежно. Стирает слезы большими пальцами.

— Прости, — шепчу я, всхлипывая. — Прости за пощечину.

— Это было лишнее, да, — усмехается он, гладит меня по спине. — Но на первый раз, так и быть, прощу. Больше так не делай, поняла меня? Ты — мать моих детей, жена моя, и не должна себя так вести.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь, вдыхаю его запах. И снова чувствую тот проклятый парфюм. Он въелся в его рубашку, в кожу.

— От тебя все равно воняет ее духами, — бормочу я обиженно.

Артур вздыхает, нехотя отпускает меня.

— Ладно, пойду в душ.

Он стягивает рубашку, скидывает брюки и уходит в ванную.

Вскоре оттуда раздается шум воды и его негромкий напев. Любитель попеть в душе, что поделать.

Я возвращаюсь в спальню, забираюсь под одеяло. Пытаюсь успокоиться и как-то проанализировать жуткую сцену.

Может, и правда духи просто впитались, пока он ехал с этой мымрой в машине? Завтра он заберет свою и больше такого не случится. Да?

Через пятнадцать минут Артур заходит в спальню — влажные волосы, капли воды на плечах, полотенце на бедрах.

Он забирается в постель, придвигается ко мне, целует в шею.

— Давай мириться, — просит настойчиво.

И моментально укладывает меня под себя.

— Артур, — шепчу я, упираясь ладонью ему в грудь. — Презервативы.

Ведь я его знаю, еще пара секунд, и он будет неостановим.

Муж делает вид, что не слышит и тянется ко мне губами, но я отворачиваю лицо. Показываю, что по поводу резинок я серьезно.

— Пожалуйста, — прошу его.

Но муж не двигается с места, ловит мой взгляд и говорит:

— Во-первых, они закончились. А во-вторых, нашей младшей дочери уже три года. Пора задуматься о четвертом ребенке, так что не противься, Настенька.

Пока он все это мне выдает, чувствую, как рука скользит под мой топ.

В шоке пытаюсь переварить его гениальную идею про четвертого ребенка.

Представляю в красках сегодняшний вечер только с поправкой на младенца у меня в руках… Или двух… Двух младенцев… Ведь у Григорянов близнецы в роду — обычное дело.

Хочется закричать от ужаса.

— Что ты такая деревянная сегодня, — жалуется Артур в попытке раздвинуть мои ноги.

И тут я выдаю:

— Отпусти меня! Вон из постели. Немедленно.

При этом толкаю его в грудь.

Глава 5. Четвертый ребенок

Настя


Артур застывает, смотрит на меня непонимающе. Секунду, две. Потом вздыхает — долго, протяжно — и откидывается на спину, уставившись в потолок.

— Настя, ты точно с катушек слетела! — говорит он обиженно. — Сейчас что не так?

— Что не так?! — Я почти задыхаюсь от возмущения. — Ты еще спрашиваешь?

Усаживаюсь в кровати, впечатываю взгляд в Артура, пытаясь понять, он правда не соображает или просто делает вид. Потому что в нашей ситуации четвертый ребенок — это просто лютая жесть.

Муж рывком спрыгивает на пол, поправляет на бедрах съехавшее полотенце, складывает руки на груди и принимает грозный вид. В комнате горит только ночник, фигура Артура отбрасывает на стену огромную тень.

— Да, спрашиваю, — выдыхает он с нажимом. — Что не так?

— Мы не потянем сейчас четвертого ребенка! — выпаливаю я. — Неужели, это не ясно?

— С чего это вдруг? — Артур вскидывает брови. — Я зарабатываю достаточно…

— Дело не в деньгах, Артур! — перебиваю я, сжимая в руках край одеяла. — Дети требуют массу всего кроме денег, в частности нашей заботы. Когда ты в последний раз с ними хоть день проводил?

Вижу, как дергается его челюсть. Попала в больное место.

— Вот только не надо мне тут сейчас говорить, что я хреновый отец, — огрызается он стальным голосом. — Я детей на футбол…

— Раз в неделю, — обрываю его. — А все остальное время с ними я. И я не готова к четвертому…

— А когда ты хочешь четвертого? — Артур делает шаг к кровати, щурит глаза. — В сорок, как мои родители? Это поздно, и им было очень тяжело. Рожать нужно, пока мы молодые, прописная истина.

От слова «рожать» меня передергивает. Будто я какой-то инкубатор.

— Я не готова к четвертому… — повторяю тихо, но твердо.

— Мы изначально с тобой договаривались, что будет большая семья, — говорит он с нажимом.

Явно думает, что может меня переубедить.

— А сейчас она у тебя недостаточно большая? — спрашиваю я. — У тебя и на этих времени нет, а я зашиваюсь. Ты хочешь меня совсем загнать?

Комната наполняется тяжелым молчанием.

Слышу, как где-то в коридоре монотонно тикают часы. За окном завывает ветер.

— Не такие уж у нас вредные дети, чтобы ты так отмахивалась от возможности… — начинает Артур.

— Ага, ты скажи это няне, которая бежала от нас сегодня так, что слетали сапоги! — не выдерживаю я. — Артур, нам сейчас нужно сосредоточиться на близнецах и их поведении. Нам сейчас никак не до четвертого…

Он молча смотрит на меня долгим взглядом.

Я вижу, как работают желваки на его скулах. Потом он вздыхает раздраженно и в то же время упрямо.

— В любом случае презервативов нет, — произносит он почти равнодушно.

Из его уст это звучит как окончательный аргумент, типа: «делать нечего, Настя, смирись». А что такого? Раз резинок нет, значит надо рожать четвертого. Л — логика.

— Значит, и секса нет, — отрезаю я.

Чтобы подкрепить слова действием, демонстративно заворачиваюсь в одеяло — кручусь, пока ткань не окружает меня со всех сторон. Отползаю на свою сторону кровати, как можно дальше от середины. Поворачиваюсь к Артуру спиной, утыкаюсь лицом в подушку.

— Настя, ты это серьезно?! — возмущается он.

Молчу.

Слышу его недовольный возглас: что-то среднее между рычанием и стоном. Потом грохот — это он распахнул дверцу шкафа. Так резко, что створка ударилась о стенку.

Не выдерживаю, оборачиваюсь.

Артур стоит перед распахнутым шкафом и методично вываливает оттуда вещи — свитера, джинсы, футболки. Все летит прямо на пол, сваливается бесформенной кучей. Он роется в этом хаосе, явно что-то ища.

— Ты что делаешь? — стону на выдохе.

Он не отвечает.

Находит джинсы, натягивает их, хватает свитер — темно-синий, который я ему недавно заказывала. Натягивает его через голову.

— Артур, ты куда? — Я приподнимаюсь на локте, и в груди что-то болезненно сжимается.

Муж даже не оборачивается.

Пулей вылетает из спальни, и я слышу, как его шаги удаляются по коридору — быстрые, решительные.

— Артур! — снова его зову.

Тишина.

Потом раздается хлопок входной двери.

Ушел.

Просто взял и ушел.

У меня все внутри обрывается, словно кто-то невидимой рукой дернул внутренности вниз.

Замираю, уставившись в дверь спальни. Слышу лишь собственное дыхание — частое, прерывистое.

Куда он ушел? Зачем? На ночь глядя!

К ней?

К этой козе, облитой противными духами?

Мысль эта впивается в мозг, как заноза. Я пытаюсь ее отогнать, но она возвращается снова и снова. Представляю, как он сейчас едет куда-то. К кому-то. К ней?

Нет. Нет, не может быть.

Или может?

Я резко скидываю одеяло, вскакиваю с кровати. Комната плывет перед глазами — от резкости движения или от подступающих слез.

Что делать? Позвонить ему? Да, точно, нужно позвонить!

Бросаюсь к прикроватной тумбочке, шарю рукой по поверхности. Пусто. Телефона нет.

Черт!

Он в гостиной — на диване. Я его там оставила, когда пошла встречать Артура.

Выбегаю в коридор босиком. В гостиной царит полумрак, только из окна падает тусклый свет уличного фонаря. Нахожу телефон между подушек, хватаю, разблокирую и тут вижу, что на диванной подушке лежит еще один мобильник — Артура.

Он оставил телефон дома, забыл наверное.

И что мне теперь делать? Как до него достучаться?

Стою посреди гостиной, сжимая телефон, и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Горячие, обжигающие, они катятся по щекам.

Не знаю, что делать. Совершенно не знаю.

Пытаюсь успокоиться, сделать глубокий вдох, но получается только жалкое всхлипывание.

Неужели он так сильно обиделся? Неужели из-за этого он готов просто уйти среди ночи? Бросить меня одну…

Или он и правда… к ней?

От этой мысли становится физически плохо. Тошнота подкатывает к горлу.

Возвращаюсь в спальню медленно, словно на автопилоте. Залезаю обратно в кровать, укрываюсь одеялом почти с головой. Лежу, уставившись в никуда, до боли прикусываю губу.

Мной завладевает абсолютная растерянность. Страх. Обида — такая острая, что хочется кричать.

Слезы текут сами собой, всхлипываю, шмыгаю носом.

Чего ждать? Вернется ли он вообще?

Минуты тянутся мучительно долго. Лежу, вслушиваюсь в каждый звук. Ветер за окном. Гудение холодильника на кухне.

И вдруг слышу щелчок замка.

Входная дверь открывается.

Вернулся?

Сердце подскакивает к горлу. Хочется вскочить, выбежать к нему навстречу, обнять, спросить, где он был, что с ним. Но одновременно не хочется снова ругаться. И я страшно на него обижена за эту выходку. Как он мог просто так уйти?

Остаюсь лежать в кровати. Притворяюсь, что сплю, хотя на самом деле просто не знаю, как себя вести.

Слышу его шаги: сначала в прихожей, потом в коридоре. Медленные, осторожные. Приближаются к спальне.

Дверь тихо открывается. Он пытается не шуметь, входит в комнату.

Кровать прогибается под его весом — он садится рядом со мной, на край. Чувствую, как матрас накреняется в его сторону.

Молчу, не двигаюсь.

И вдруг прямо перед моим лицом — почти под носом — оказываются розы.

Я вижу их в слабом свете ночника: нежные, светлые бутоны, еще не до конца раскрывшиеся. Пахнут свежестью, чуть сладковато. Роз целый букет — наверное, штук девять или одиннадцать.

Приоткрываю глаза шире.

Артур сидит рядом, протягивает мне цветы одной рукой. А в другой руке — упаковка презервативов: синяя, знакомая.

Смотрю на него, потом на розы, потом на презервативы.

И не знаю, плакать мне или смеяться.

Глава 6. Татушка

Настя


Лежу и смотрю на мужа, на розы. На синюю упаковку презервативов в его руке. Пытаюсь решить, что чувствую — обиду или облегчение, злость или… нежность.

Все одновременно, и от этого коктейля в груди становится тесно.

Артур не дает мне додумать.

— Настя, что ты на меня так смотришь? — произносит он негромко, с легкой усмешкой, которая плохо скрывает усталость. — Ты ведешь себя так, будто меня не двадцать минут не было, а как минимум всю ночь где-то шлялся… Хватит уже, иди ко мне.

Он кладет покупки на кровать, освобождает руки и манит меня к себе.

Осторожно выбираюсь из-под одеяла, усаживаюсь на край кровати — так, чтобы между нами оставалось немного пространства. Обиду просто так не задвинуть. Она еще тут, жжет изнутри.

— Зачем ты так показушно ушел? — тяну я с упреком. — Еще и без телефона…

— Я разозлился, — пожимает он плечами. — Могу я разозлиться вообще?

Хочется сказать: «Можешь, но не уходить же вот так из дома». Но я сдерживаюсь и спрашиваю:

— Тогда зачем с цветами вернулся?

Артур молчит пару секунд, трет затылок — этот его жест мне отлично знаком. Так он делает, когда собирается сказать что-то важное, но не знает, с чего начать.

— Я думал просто в аптеку зайти, — говорит муж наконец. — Но пока шел… В голове почему-то начало крутиться, как мы с Арамом мать в детстве изводили.

Мгновенно превращаюсь в слух, потому что тема очень злободневна.

— Нам лет по семь было, наверное, — продолжает он, и в голосе появляется что-то теплое. — Мать ушла в магазин, оставила нас с бабушкой. А бабушка задремала. Арам говорит: давай порисуем. Я говорю: давай. Только бумаги мы не нашли. Зато нашли мамины новые обои — она их купила, но еще не успела поклеить, они в рулонах в коридоре стояли. Мы их развернули прямо на полу и давай работать. Фломастерами. Я рисовал машины, Арам — каких-то монстров. Старались, между прочим. Когда мать вернулась, мы ей с порога: смотри, мы украсили! Она стояла и молчала так долго, что нам даже страшно стало.

Я улыбаюсь помимо воли.

— Это еще что, — качает он головой. — Однажды мы решили проверить, что будет, если смешать все мамины духи в одном флаконе. Она нас потом три дня от себя гоняла. Говорила, что мы пахнем, как химчистка при пожаре. А в другой раз мы ей каблуки со всех туфель дедушкиным топором отрубили, чтобы она ноги не портила. Увидели по телевизору, что это вредно… Ох и досталось нам на орехи от отца, ему ведь новые туфли покупать пришлось. А денег тогда было не сказать чтобы много. Долго вправлял нам мозги… И за то, что топор с дачи стырили, — тоже.

Он тихо смеется.

— Мать наша терпеливая очень, — добавляет Артур после паузы, а потом резко серьезнеет: — Но я помню, как иногда видел ее лицо. Вот такое лицо. — Он делает какое-то неопределенное движение руками. — Когда она уже на грани, а мы не понимаем.

Смотрит на меня.

— В общем… Если близнецы с тобой похожее творят, то я понимаю, почему ты так реагируешь. — Он протягивает руку, убирает с моего лица прядь волос. — Иди ко мне, расскажи, что они сделали с няней?

Я сдаюсь.

Потому что как тут не сдаться, когда он идет навстречу с широко распахнутой душой.

Пересаживаюсь ближе, подтягиваю ноги под себя.

— Они собрали все свои машинки и обстреливали ее, — говорю я устало. — Буквально. Как из катапульты запускали. А некоторые машинки, между прочим, тяжелые — металлические. Она просила их не бегать, они в ответ начали играть в футбол в гостиной. Еще пытались устроить вулкан из ее сапога — что-то там нахимичили, насмотрелись в ВК видео.

Артур долго молчит.

— М-да… Жесть какая-то. — Он почесывает подбородок. — Может, няня просто плохая была?

Я смотрю на него долгим взглядом.

— Думаешь, дело в няне? Сколько мы их сменили — неужели все плохие? Нам уже почти в открытую отказывают в агентстве. А все потому, что Тимур с Русланом считают, что мы ругаемся из-за нянь. Ты что-то такое им говорил? Потому что я — нет.

— Я так тем более, — мотает он головой. — Не переживай насчет близнецов, я с ними разберусь.

Потом он чуть приобнимает меня за плечи и произносит совсем другим, мягким тоном:

— Завтра нас ждет отличный день, ведь Арам с Лизой приезжают.

— А когда? — Приподнимаю голову.

— Они уже в Краснодаре. Завтра с утра созвонимся, вечером все вместе к отцу на день рождения. — По его тону понятно — явно доволен, что может мне это предложить. — Пообщаешься со своей подругой. А близнецов я беру на себя, и Улю тоже. Тебе не придется с ними возиться, морально отдохнешь.

Я ничего не отвечаю.

Просто сижу и чувствую, как что-то внутри медленно отпускает. Как будто кто-то ослабил тугую пружину в груди.

На меня так действует даже не сам факт, что Артур обещает провести с нами день. А то, что ему не все равно, как я себя чувствую. Что я в его жизни еще что-то значу.

Прижимаюсь к нему. Трусь щекой о его щеку. Чувствую тепло его кожи, легкий запах геля для душа, который не успел до конца выветриться.

Никаких чужих духов.

Только он.

Руки мужа ложатся на мою талию — сначала осторожно, потом увереннее.

И тогда Артур целует меня.

Его поцелуй невероятно нежный и в то же время страстный — как будто он одновременно просит прощения и дает понять, что никуда не делся, что он здесь, что я его. Язык моментально скользит в мой рот, и я забываю, что собиралась еще немного подуться.

Млею от того, с каким желанием он меня целует, не удерживаюсь от стона, когда он ведет губами по моей щеке, шее. Отводит в сторону бретельку топа, целует впадинку на ключице — медленно смакует, как будто это самое вкусное, что есть в мире.

По коже привычно бегут мурашки, и я таю от его прикосновений, теряю нить любых разумных мыслей.

Артур тянет меня к себе и усаживает на колени.

А потом снова поцелуй в губы — но уже далекий от нежности. Настойчивый. Требовательный. Такой, что перехватывает дыхание.

— Я люблю тебя… — выдыхает он в мои губы и снова нападает на мой рот.

И я люблю — всем сердцем, без остатка.

Все в моей жизни крутится вокруг него — моего первого и единственного мужчины, мужа. Того, кто злит меня до слез и в следующую секунду приносит розы. Без которого я себя попросту не представляю.

Сейчас в темной спальне за закрытыми дверями мы с ним не родители троих детей, не вечно занятый бизнесмен и вымотанная домохозяйка. Мы — два голодных любовника. С ума друг по другу сходим.

Мне сладко от его ласк, а между ног настоящий пожар.

Артур резко прерывает поцелуй, снимает меня с колен, ставит перед собой на пол. Секунда — и мой топ летит в сторону, следом муж одним движением стаскивает с меня шелковые шорты. Целует ложбинку между грудями, медленно проводит ладонью по животу — словно изучает заново, словно не видел тысячу раз.

А потом так же резко разворачивает меня к себе спиной.

Чувствую, как его губы касаются моего позвоночника — и медленно, очень медленно скользят вниз. К пояснице. К тому самому месту.

— Татушечка моя… — хрипит он возбужденно.

И снова целует — бережно, почти благоговейно — то самое место у основания поясницы, где вот уже десять лет живет бабочка. Сине-зеленые крылья, тонкие линии. Когда-то даже пожалела, что сделала, хотела свести, но он не дал.

Кто бы мог подумать, что татушка, набитая в старших классах просто из юношеского бунтарства, окажется тайным фетишем моего мужа. У нас ни единого раза не обходится без этого ритуала — он всегда находит ее. Всегда. Как будто она его притягивает.

И каждый раз от прикосновения его губ к тому месту у меня подгибаются колени.

Глава 7. Семь я

Настя


Просыпаюсь от странного ощущения — кто-то аккуратно тянет мою руку вверх, продевает ее в рукав. Приоткрываю глаза. Артур. Натягивает на меня ночнушку!

Потом муж деловито, сосредоточенно надевает на меня трусы, при этом выглядит так, как будто это самое важное занятие в мире.

Смотрю на часы.

Шесть утра.

— Зачем так рано? — тяну я сонно, и голос у меня такой, будто говорю из-под воды.

Мало того, что муж поздно пришел, так мы еще два часа занимались сексом. Честных два часа. Поэтому сейчас я нахожусь как будто между двумя мирами: не могу ни до конца проснуться, ни встать, но уже вроде как не сплю. А между ног до сих пор тихо пульсирует от всего, что Артур со мной делал.

— Натягивай ночнушку давай, а то близнецы припрутся, а ты голая…

О да. Они могут.

И никакие заветы вроде «К папе с мамой без стука нельзя» на них не действуют от слова «совсем». Тимур и Руслан воспринимают закрытую дверь как личный вызов.

Поэтому позволяю Артуру меня одеть — не возражаю, просто лежу и жмурюсь. Но когда он заканчивает, никуда не встаю. Снова заворачиваюсь в одеяло.

— Пойду организую завтрак, — шепчет муж, — а ты отдыхай.

Ого.

Ничегошечки себе.

Я точно дома? Со мной точно Артур?

Даже не помню, когда он в последний раз занимался завтраком. Его максимум — это забронировать столик в ресторане и безнадежно туда опоздать.

— Спи, — шепчет он и оставляет влажный поцелуй у меня на щеке.

«Спасибо», — тяну про себя, потому что даже говорить толком не в силах.

Как прилежная девочка, выполняю распоряжение супруга на пять с плюсом — моментально проваливаюсь обратно в сон. Дремота охватывает со всех сторон, сладко-сладко обволакивает, как теплый плед. Хорошо, тихо, уютно. Никто не кричит, не стучит, не требует…

По ощущениям проходит секунда-другая.

И вдруг — удар в дверь. Такой, что, кажется, дверная рама жалобно вздрагивает.

— Мама! Вставай, все проспишь!

Не знаю, кто это.

Судя по интенсивности — двое. Тимур и Руслан, явление в двух экземплярах.

Смотрю на часы — семь утра.

Ого, вот тебе и прикрыла глаза на секунду-другую, прошел час…

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю что-то сказать. Два живых снаряда влетают в спальню, включают свет и прыгают на постель — в районе моих ног, потом чуть выше. Стаскивают одеяло.

— Па-апа завтрак сделал! — кричит Руслан прямо мне в ухо.

— Там вкуснотища! — вторит Тимур с такой интонацией, будто сообщает о втором пришествии.

Они тянут меня за руки — чуть ли не за шиворот. И, что страшно, им это уже почти по силам. Еще год, и будут выносить меня из спальни физически. Сопротивляться бесполезно.

Нехотя сползаю с кровати.

Бреду в ванную на автопилоте. В зеркале вижу свое помятое лицо и спутанные волосы. Наскоро принимаю душ, чищу зубы, расчесываюсь и кутаюсь в махровый халат — тот самый, большой, белый, в котором можно спрятаться целиком.

Иду на кухню.

И замираю на пороге.

На кухонном столе пир. Пицца в открытой коробке, еще дымящаяся. Наггетсов аж шесть упаковок. Круассаны, явно из пекарни в соседнем доме, — с хрустящей корочкой и характерным запахом сливочного масла, который я узнаю за версту. Какие-то маффины. Что-то еще в фольге.

И посередине всего этого великолепия — двухлитровая бутылка колы. Еще фанта, спрайт.

Артур стоит рядом с таким видом, будто только что покорил Эверест: довольный, гордый. Руки в стороны — вот, мол, смотри.

Уля уже сидит на своем стуле и методично поглощает наггетсы — молча, сосредоточенно, с таким аппетитом, будто до этого момента ее три дня не кормили. Один наггетс. Второй. Тянется за третьим.

Близнецы плюхаются на стулья и немедленно атакуют пиццу.

Не удерживаюсь.

— Сам готовил? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Обещал же, что приготовишь завтрак сам.

Артур поднимает палец.

— Э, нет. — Он улыбается широко, совершенно без тени смущения. — Я сказал, что обеспечузавтрак. А это, дорогая моя, разные вещи. — Обводит стол рукой. — Нравится?

Я смотрю на колу. На наггетсы. На пиццу с явно не самым полезным составом.

— Ты про их аллергию забыл?

— Разочек-то можно, — отмахивается он легко. — Не будь цербером.

Разочек.

Я смотрю на него и думаю: да, разочек — это было бы прекрасно. Но близнецы неостановимы. Я уже не даю им карманных денег, но они их откуда-то берут — подозреваю, родственники снабжают втайне от меня. В школьной столовой покупают все что хотят, и результат всегда налицо — красные пятна на щеках, Руслан чешет запястья, у Тимура слезятся глаза.

Хочу напомнить об этом Артуру, объяснить, что «разочек» в нашем случае давно превратился в систему.

Но тут смотрю на Улю.

Она тянется за четвертым наггетсом, и на лице у нее такое безмятежное, чистое счастье, что у меня не хватает духу остановить это пиршество. Близнецы хохочут над какой-то своей шуткой, брызги колы на столе, Тимур тычет в Руслана куском пиццы.

Дети просто в восторге.

И мне не хочется разрушать это.

— Твой кофе, милая, — с улыбкой говорит Артур.

bannerbanner