Эра заката: Освобождённая

— А говорили, она дочь одного из драконов-защитников, — продолжал гнусавый. — Только за отцом и может прятаться.

— Да ей до нашего Люмена как до звезды.

Ксанарис резко встала. Стул с грохотом отодвинулся. Она обернулась и подошла к углу. Трое. Один — толстый зверолюд с прыщавым лицом и мелкой серой шерстью на скулах, второй — тощий человек с рыжими бровями, третий — кудрявый, с наглой ухмылкой.

Как такие как они смеют открывать рот?

Они все смотрели на неё — и не ожидали, что она их слышала.

— Вам есть чем заняться, кроме как сплетни собирать? — голос её звучал ровно, но в нём звенел лёд. — Или вы настолько никчёмные, что только и можете, что языками чесать за чужой спиной?Прыщавый зверолюд попытался ухмыльнуться, но вышло криво.

— Мисс, вы чего? Мы ничего…

— Я слышала, — отрезала она. — Каждое слово. Она сделала шаг к ним. Воздух вокруг её пальцев потемнел, потрескивая, словно перед грозой.

— Хотите проверить, слабая ли я? Выйдем сейчас на улицу. Без кураторов.

Парни переглянулись. Рыжий побледнел. Кудрявый опустил взгляд.

— Мы… мы просто так, — пробормотал прыщавый. — Шутки…

— Очень смешно, — сказала Ксанарис ледяным тоном. — Запомните. Ещё раз услышу — и некому будет пожаловаться Люмену.

Она хищно улыбнулась уголком рта и бросила на стол монету. Больше, чем стоила еда. И, не оборачиваясь, вышла. На улице её трясло.

Ничтожества. Прыщавые крысы.

Она прислонилась к стене таверны, пытаясь унять дрожь в руках. Медленно разжала кулаки и посмотрела на ладони. На них всё ещё пульсировали остатки эфира.

Они увидят. Все увидят. Когда придёт время.

Она выпрямилась, одёрнула платье. Грязное пятно от руки ребёнка всё ещё темнело на подоле — она и не подумала его стереть.

А пока… я просто запомню каждого.

Она оттолкнулась от стены и зашагала прочь. Ноги вели сами — мимо лавок, мимо женщин с корзинами, мимо ребёнка, который бежал за матерью, держась за её руку. Она стиснула зубы и смотрела только под ноги, пока не вышла на ту же площадь, где несколько часов назад всё началось.

Мысль о форме пришла внезапно — как будто кто-то дёрнул её за ниточку.

Уже должна была закончить.

Ксанарис повернула к знакомой улице. Дом с облупившейся краской на ставнях стоял там, где и остался, но теперь она смотрела на него другими глазами.

Уважение? Нет. Не уважение. Просто интерес.

Она презрительно фыркнула собственной мысли и толкнула дверь. Берта уже ждала. На прилавке лежал аккуратно сложенный свёрток — из дорогой, мерцающей ткани, перевязанный шёлковой лентой.

Постаралась.

— Ваш заказ, мисс, — женщина чуть склонила голову. — Как и просили, к трём часам.

— Покажите, — Ксанарис кивнула на свёрток.

Берта развернула ленту. Из серой казённой ткани форма преобразилась. Те же линии, тот же покрой — но из плотного, благородного материала, с тонкой серебряной нитью по вороту и рукавам.

Жаль что нельзя никуда деть этот идиотский изумрудный галстук.

Ксанарис взяла форму в руки. Ткань приятно холодила пальцы, переливалась при свете. Она провела большим пальцем по серебряной нити — стежок к стежку, ни одного изъяна. Руки швеи, шершавые и мозолистые, сделали работу, которую в столице доверили бы только мастеру с именем.

Не думала, что такие руки могут сотворить такую тонкую работу.

— Принимаю, — сказала она.

Сложила форму обратно в свёрток, даже не взглянув на швею второй раз. Но вот руки предательски замерли на мгновение, пальцы чуть сжали мерцающую ткань, прижимая её к груди с какой-то дурацкой бережностью, будто это не просто заказ, а нечто хрупкое и живое.

С какой это стати? Обычная тряпка.

Она фыркнула собственному идиотскому порыву, но свёрток так и остался прижатым к груди, пока она шагала к двери.

— Всего доброго, мисс, — прошелестело вслед.

Ксанарис не ответила. Вышла на улицу, сжимая пакет, и двинулась к академии.

Она шла обратно тяжёлым шагом. Город больше не казался ей интересным. Люди не раздражали — они были просто… фоном. Серым, безликим и чужим. Запах жареного лука, который час назад казался таким живым, теперь просто бил в нос. У ворот академии её окликнул знакомый голос:

— Мисс Азурейн.

Она не хотела оборачиваться. Но ноги остановились сами. Теодор Люмен стоял у столба с фонарём, заложив руки за спину. Он её ждал. Знал, что она ушла.

— Вы прогуляли три пары, — сказал он без приветствия. — Это не останется без последствий.

— Мне всё равно, — устало ответила Ксанарис. — Мне ваши лекции не нужны. Я всё это знаю.

— Ваше высокомерие, — Люмен сделал шаг к ней, — это не знание. Это самообман. Вы боитесь, что, придя на занятие, обнаружите: другие в чём-то лучше вас. Что у них получится то, что у вас — нет.

Ксанарис замерла. Внутри что-то болезненно дёрнулось — как будто он протянул руку и сжал ей горло.

— Чушь.

— Тогда докажите. — Он смотрел на неё спокойно, без насмешки, и это было хуже насмешки. — Придите ко мне на индивидуальную практику. И покажите, на что способны. Без чернильниц, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Ксанарис сжала пакет с формой так, что пальцы побелели.

— Да-да. Как-нибудь в другой раз, — бросила она и зашагала прочь.

— Мисс Азурейн, — голос его догнал её уже у самых дверей. — В городе за последний месяц пропали трое детей. Будьте осторожнее, когда гуляете в одиночку.

Ксанарис остановилась. Обернулась.

Но Люмен уже шёл в другую сторону — ровным, спокойным шагом, даже не оглядываясь.

Она стояла и смотрела ему в спину, не в силах вымолвить ни слова.

Что за дурацкое предупреждение?

Ветер донёс запах жареного лука из города. Пятно на подоле платья всё ещё темнело. И Ксанарис почувствовала, как по спине пробежал холод.

Глава 4

За несколько учебных дней Ксанарис выучила наизусть всё, что можно было выучить без единого посещения занятий: расписание звонков, маршруты студентов, места, где можно спрятаться от любопытных взглядов. Клара перестала уговаривать её ходить на лекции. Теперь она просто уходила, оставляя на столе учебник. Это бесило больше, чем нравоучения. Форма от Берты висела в шкафу нетронутой. Ксанарис так ни разу её не надела.

Пусть лежит. Я сама решу, когда.

Слова Люмена у ворот — про пропавших детей — так и остались висеть в воздухе.

Не моё дело, что там происходит. Пусть академия разбирается со своими проблемами.

Но вопрос "откуда он знает?" не давал покоя.

Очередное утро в академии не было добрым. Клара гремела чем-то с раннего утра, собираясь на занятия. Ксанарис лежала лицом к стене, делая вид, что спит. Шум, топот, звон пряжек — всё это раздражало, но она терпела. Дверь скрипнула. Ксанарис не обернулась. Слышала, как Клара подошла к столу, положила что-то — учебник, наверное — и замерла на секунду. Потом дверь закрылась.

Наконец тишина.

Она лежала, глядя в стену, и считала трещины в штукатурке.

Одна, две, три...

Планов на сегодня не было. Впереди маячили выходные — два дня, которые нужно было чем-то заполнить. И если с заполнением будних дней она ещё справлялась — ходила в город, покупала безделушки, — то чем заняться в выходные, совершенно не знала.

Она потянулась на кровати и поморщилась — тело болело, словно стало деревянным. Дома она тренировалась каждый день: лёгкий бег, силовые упражнения. Здесь же, погрузившись в рутину, совершенно забыла о своих занятиях.

Нужно попробовать найти тренировочную арену. Кажется, я видела её на карте.

Она села, провела ладонью по лицу. В голове пульсировало — то ли от недосыпа, то ли от разговора с Люменом. Ксанарис встала и подошла к шкафу. Вместе с учебной формой она получила ещё один свёрток, в котором должна была лежать спортивная. Свёрток лежал на верхней полке. Она аккуратно взяла его и положила на кровать, словно оттуда мог кто-то выскочить.

Готова поспорить — очередное безобразие.

Она открыла свёрток. Ксанарис критически осмотрела костюм.Это был чёрный обтягивающий спортивный костюм — узкие брюки и короткая куртка с высоким воротником. Ткань тонкая, но прочная, с матовым отливом, который поглощал свет. Никаких украшений и х вышивок.

Хотя бы не изумрудный.

Она криво улыбнулась своим мыслям. Костюм сел идеально, словно его шили по её меркам. Ксанарис повернулась перед зеркалом, оценивая. Чёрный цвет подчеркивал бледность кожи, а жёлтые глаза горели, как искры.

Почему нельзя было сделать это основной формой?

И, довольная своим внешним видом, она отправилась на улицу. Воздух ещё был прохладным, на траве лежала роса. Она сделала глубокий вдох, несколько разминочных упражнений — потянула плечи, присела, размяла лодыжки — и побежала.

Она бежала по знакомым дорожкам, потом свернула к восточному крылу академии. Воздух пах сырой землёй и чем-то металлическим. Она ступала ритмично, считая шаги.

Раз, два, три, четыре...

Тело постепенно разогревалось, мышцы наливались теплом. Впервые за неделю она чувствовала, что делает что-то знакомое. Солнце поднялось выше, роса испарилась. Ксанарис замедлила шаг, вытирая пот со лба. Она свернула за угол — и увидела тренировочную площадку. Круглая арена диаметром метров пятьдесят, окружённая каменными трибунами. По краям стояли сидения в несколько ярусов. В центре — круг из белого песка, усыпанный следами множества боёв. Воздух здесь пах потом, пылью, а сам эфир словно казался гуще. Она уже собралась ступить на песок, когда увидела фигуру в центре. Кто-то тренировался — один, без противника. Чёрный спортивный костюм, такой же, как у всех студентов, но на нём он сидел иначе: подчёркивал широкие плечи, длинные руки, сухую мускулатуру. Черные волосы мужчины были аккуратно зачесаны, несмотря на тренировку. Ксанарис замерла, пытаясь понять, кто это. Движения были слишком быстрыми и точными для студента. Руки мелькали, воздух вокруг искривился, словно от жара. Эфир клубился вокруг пальцев, послушный каждому жесту.

Нет. Не может быть.

Фигура замерла на мгновение, и профиль — резкий, надменный — стал узнаваемым.

Опять он.

Она сделала несколько бесшумных шагов назад, надеясь уйти незамеченной. Но Теодор Люмен уже почувствовал её — она видела, как его плечи напряглись, как движения стали чуть медленнее.

— Уже уходите, мисс Азурейн? — его голос ударил в спину.

Ксанарис замерла, сжав кулаки, и медленно развернулась. Куратор смотрел на неё с привычной смесью любопытства и раздражающего превосходства.

— Как ты это делаешь? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык. — Не думала, что человек способен так тонко использовать эфир.

Теодор повернулся к ней полностью. На губах мелькнула самодовольная улыбка.

— О, мы перешли на ты? Не помню, чтобы мы с вами об этом договаривались. И спасибо за комплимент, — он театрально поклонился.

— Не обольщайся, — холодно бросила Ксанарис.

— Много медитаций, много практики, — он пожал плечами. — Хотя откуда вам знать. Вы же не посещаешь занятия.

Злость мгновенно поднялась из груди горячей волной.

— И что? — процедила она. — Побежишь жаловаться директору, чтобы меня отчислили?

Теодор рассмеялся — легко и совершенно искренне.

— О нет, это было бы скорее наградой, чем наказанием. — Он кивнул в сторону арены. — Идите на площадку. Живо.

— Ты не смеешь мне приказывать.

— Давайте проверим.

Она даже не успела среагировать. Воздух вокруг внезапно стал густым и тягучим, и в следующую секунду её оторвало от земли. Ксанарис оказалась прямо перед ним, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Придурок, — выдохнула она, кипя от унижения.

Заклинание ослабло. Как только ноги коснулись песка, она резко развернулась, чтобы уйти.

— Так что, — спокойно продолжил Теодор, будто ничего не произошло, — Мисс Азурейн, вы пришли сюда заниматься или упражняться в красноречии?

Ксанарис остановилась. Гордость не позволила сделать ни шагу дальше.

— Я не буду заниматься на одной площадке с каким-то человеком.

— Вот как, — он шагнул ближе. — А что, если этот «жалкий человек» сильнее?

Слова попали точно в цель. Ксанарис почувствовала, как внутри всё сжалось.

Полудракон. Недостаточно чистая. Недостаточно сильная.

Она медленно повернулась к нему.

— Проверим? — собственный голос прозвучал чужим.

Теодор сделал галантный поклон и жестом указал на арену:

— Дамы вперёд.

Стоило ей ступить на площадку, как пространство вокруг изменилось. Невидимый барьер отделил арену от остального мира.

— Классно, правда? — Люмен ударил кулаком по краю барьера. По воздуху пошла голубая рябь. — Такого в вашем замке точно не было. Защитный барьер. Выдержит до шестого ядра.

— Опять эти ваши ядра, — презрительно бросила Ксанарис. — Вы, не рождённые от эфира, такие жалкие.

— Ха, можно подумать, ты вышла прямиком из первозданного источника, — усмехнулся он.

Злость накрыла её приливной волной. Воздух вокруг задрожал и искривился.

— Ох, неужели я сейчас увижу великую силу драконов? — Теодор развёл руки в стороны.

Ксанарис скрипнула зубами. Взмах правой руки — и земля под ногами Люмена взорвалась острым каменным копьём. Он даже не поставил щит. Просто повернул корпус и щёлкнул пальцами. Мощный воздушный удар врезался Ксанарис в живот. От резкой боли она упала на колени— Разочаровывает, — приподнял бровь Люмен.

— Это всё, на что способнен полудракон?

— Р-а-а-а! — яростный крик вырвался из груди.

Вокруг неё начали появляться огненные точки. Одна, вторая, третья... Десятки пылающих копий повисли в воздухе.

— Ты ответишь мне за унижение!

Она резко опустила руку. Все копья одновременно сорвались с места. Барьер содрогнулся, в нескольких местах появились трещины. Ксанарис тяжело дышала, стоя в центре дымящейся арены.

Всё. Теперь точно.

Но из клубов дыма вышел невредимый Теодор. Только одна прядь волос слегка дымилась. Он спокойно облизнул палец и затушил её.

— Неплохо... очень неплохо, — сказал он. — Даже молодой дракон способен перевернуть континент. Правда, вас пока драконом назвать сложно. Скорее... воробей.

— Ты думаешь, мы закончили? — Ксанарис выпрямилась, хотя ноги дрожали. — Я только разогревалась.

Щелчок.

В следующее мгновение Люмен стоял вплотную к ней. Она инстинктивно подняла руки для защиты, но получила лёгкий щелчок в лоб.

— Глупая девчонка. Вы еле стоите на ногах.

Он уже сидел в зрительском ряду, а над его головой появился бурный поток воды.

— Смотрите. Вы — как горная река. Стремительная, не признающая препятствий. Мы используем ядра, для контроля потока эфира. Но вы, мисс Азурейн от природы уникальны. Вам они не нужны.

Щелчок.

Люмен снова стоял у неё за спиной, склонившись к уху:

— Если захотите учиться-приходите на парочку частных занятий.

Толчок в спину — и Ксанарис оказалась перед закрытой дверью арены.

Она шла обратно медленно, волоча ноги. Каждый шаг отдавался глухой, пульсирующей болью в голове. Солнце припекало, но она не чувствовала тепла. Только тошнотворную тяжесть во всём теле и мерзкое чувство собственного бессилия. Коридоры академии казались бесконечными. Стены плыли перед глазами. Она остановилась у окна, прислонилась лбом к холодному стеклу.

Воробей.

Горячая злость поднималась из груди.

Неужели я слабая?

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Стекло под лбом треснуло — тонкая паутина, разошлась во все стороны. Она оттолкнулась от подоконника и побрела дальше. Ноги сами вели её по бесконечным коридорам. Она считала шаги, чтобы не думать.

Раз, два, три...

Только утром счёт успокаивал, а теперь — нет.

Наконец пришла.

Она толкнула дверь плечом — руки не поднимались. Клара сидела за своим столом, склонившись над раскрытым учебником. Перо застыло над страницей. Дверь скрипнула и она повернулась — перо выпало из её пальцев, оставив кляксу на странице.

Вот чёрт. Почему она не на занятиях?

Клара вскочила, обошла стол и замерла, разглядывая её лицо.

— Что с тобой?!

Она бросилась к своей тумбочке, что-то бормоча и роясь в ящиках. Ксанарис села на свою кровать, не в силах ответить.

— Вот, помажь, — Клара вернулась с коричневой баночкой в руках, затем жестом указала на свой лоб. — А то будет синяк. Мой отец часто получает травмы, и я научилась готовить эту мазь для него...

Ксанарис почувствовала привычный укол раздражения.

Опять она лезет.

Она отодвинула склянку пальцем.

— Мне это не нужно.

Она повернулась к зеркалу, висящему напротив кровати. Из отражения на неё смотрело осунувшееся лицо с припухшей, багровеющей кожей на лбу. Ксанарис вздохнула, прикрыла глаза.

Она потянулась к эфиру, который пульсировал в воздухе, в стенах, в её собственной крови. Направила его ко лбу, сжала мыслью, заставила течь в нужном русле. Эфир послушно свернулся в плотную нить — вект. Мгновение — и там, где ещё секунду назад разрастался синяк, кожа обрела свой обычный цвет.

Клара удивлённо вскинула брови.

— Вот это да! Круто. Но с помощью эфира нельзя лечить раны. Это просто маскировка?

Она пододвинулась ближе, усаживаясь на край кровати её и потянулу руку к лицу Ксанарис.

— Не трогай меня, — Ксанарис устало провела рукой по лицу.

Клара резко убрала руку и встала с постели.

Ксанарис легла на кровать прямо в одежде, отвернувшись к стене. Слышала, как Клара встала, переставила стул ближе и тоже села.

— Ксан... — голос соседки прозвучал тише, осторожнее. — Где ты была? Про тебя спрашивают. Люмен и... это, ну, эльф. Чёрт, имя у него такое сложное.

Ксанарис напряглась. Внутри поднялась тёплая волна раздражения.

Она не ответила. Закрыла глаза, делая вид, что засыпает. Но сон не шёл.

Воробей.

Слово вернулось, но теперь оно стало более глухим. Как эхо из другой комнаты.

Клара продолжала шуршать страницами до поздней ночи — и этот лёгкий шелест, похожий на шум далёкого прибоя, постепенно начал действовать успокаивающе. Ритм перелистывания заполнил пустоту комнаты и приглушил беспокойные мысли.

Быстрее бы закончился этот кошмар.

Глава 5

Ксанарис проснулась в той же тренировочной одежде. Тело ломило, голова гудела. На полке стояла чашка кофе. Она недоумённо посмотрела на Клару. Та подняла голову от сумки, из которой доставала вещи и по одной укладывала обратно в шкаф.

— О, проснулась. Я подумала, кофе не будет лишним.

— А ты чего гремишь с самого утра? — Ксанарис поморщилась, потянувшись к чашке. — Голова раскалывается, а тут ещё ты.

— Прости... — Клара на миг замерла, потом тихо добавила: — Просто отец не сможет забрать меня на выходные. Зря собиралась.

Её лицо потускнело. Пальцы на ремне сумки сжались.

Не забрал отец, подумаешь. Мой и не собирался даже.

Ксанарис встала, взяла полотенце, несколькими глотками допила кофе и направилась в душ.

Когда она вернулась Клара уже широко улыбалась и собиралась уходить.

— Раз день сегодня свободный, я пойду в город, — сказала та. — Там есть один книжный. О нём слухи ходят по всему Объединённому королевству.

Может, там будет что-то про печать?

— Жди меня, — бросила Ксанарис. — Проведёшь до него.

— Ладно. Только давай быстро.

Ксанарис недовольно поморщилась, на миг сжала губы в тонкую линию и только потом кивнула.

Подождёт, сколько нужно.

Она не спеша собралась: уложила волосы, достала из шкафа лёгкое платье из синего шёлка, затем занялась макияжем. Ксанарис неторопливо завершила макияж, поправила складку на платье и только тогда обернулась. Клара уже топталась на пороге, сжимая в руках сумку.

Ворота академии распахнулись перед ними, и Ксанарис поморщилась. Студентов было слишком много. Те, кого родители не забрали в первые и единственные разрешённые для этого выходные семестра, оставались в стенах академии до каникул и теперь вместе со старшекурсниками заполняли улицы города.

Как тараканы.

Клара шла впереди, уверенно сворачивая в переулки, о которых Ксанарис даже не подозревала.

— А знаешь, тут есть одна кофейня, где варят самый крепкий кофе во всём городе, — заговорила она, оживлённо жестикулируя. — Говорят, туда даже преподаватели ходят по выходным. Правда, я сама не пробовала — дорого. Ксанарис молчала.

— А вот тут, — Клара ткнула пальцем в узкий переулок, — живёт старая знахарка. Говорят, она варит снадобья, которые лучше не пробовать без нужды. Я не верю, конечно, но студенты к ней ходят.

Ксанарис смотрела по сторонам, но почти не слушала. Город был, как всегда, шумным и чужим. Запах жареного лука, выкрики торговцев, далёкий смех детей — всё это заставляло сжимать зубы сильнее.

— А ещё, — голос Клары стал тише, почти заговорщическим, — тут есть один переулок, куда я не хожу. Я слышала, что там опасно.

Ксанарис нахмурилась.

Опять этот переулок.

Она невольно оглянулась, ища знакомый тёмный проход. Но Клара уже свернула в другую сторону.

— Вот здесь торгует старик Ромуль. У него самые лучшие овощи, он выращивает их сам в предгорьях, представляешь? А вот тут, — она схватила Ксанарис за рукав и потянула к витрине, — пекут пирожки с кислой вишней. Я как-то попробовала и чуть язык не проглотила...

От резкого прикосновения у Ксанарис свело плечо. Она дёрнулась всем телом и резко убрала руку, будто коснувшись чего-то грязного.

Как она смеет меня трогать?

Клара что-то ещё говорила, но Ксанарис погрузилась в свои мысли. Улицы становились всё уже, дома теснились друг к другу, из окон выглядывали горшки с геранью. Воздух здесь был другим — пыльным, с привкусом старой бумаги.

Лавка возникла из полумрака переулка покосившаяся, с вывеской на одной петле. Ставни съехали набок, из щелей в стенах проступала труха, и казалось, будто этой постройке не одна сотня лет.

Ксанарис дернула ручку двери и оказалась одна в помещении.

Лавка встретила её сухим теплом, запахом бумаги и дерева. Снаружи она казалась небольшой и неприметной, но внутри тянулась дальше, чем могла позволить себе обычная постройка: ряды полок уходили вглубь, стеллажи терялись в полумраке, а высокие окна заливали помещение мягким светом.Ксанарис успела сделать всего несколько шагов, как из глубины помещения раздался спокойный голос:

— Надо же. А я уж думал, ты не зайдёшь.

Она резко подняла голову. За столом, среди стопок книг и листов, сидел старик. Сухой, жилистый, с морщинами, похожими на трещины в старой глине. Длинные седые волосы были стянуты на затылке в небрежный узел, а из-под кустистых бровей смотрели удивительно молодые глаза — тёмные, с прищуром человека, привыкшего замечать больше, чем ему говорят.

В руке он держал чашку чая, словно его лавка не была набита шевелящимися тенями и невозможными книгами, а всё происходящее — самым обычным делом.

Где эта девчонка?

Ксанарис осмотрелась по сторонам и расправила плечи.

— Что здесь происходит? — резко спросила она.

Старик неторопливо поставил чашку на блюдце.

— Я пригласил тебя на чай, — ответил он.

Голос у него был низким и спокойным, как убаюкивающий скрип половиц.

— Чай? — переспросила Ксанарис, делая глубокий вдох.

— Да. Учуял от тебя энергию одной знакомой большой ящерицы.

Он усмехнулся в усы, и морщины вокруг глаз собрались в лучики.

— Хотел познакомиться.

Ящерицы? Это он о драконах?

— Ты в своём уме, дед? — слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать. В ладони уже вспыхнул огненный шар. Оранжевые блики заплясали на книжных корешках, на миг озарив бесчисленные ряды, уходящие в темноту. Секунда — и она отправила бы его в сторону наглеца.

Старик даже не шелохнулся. Он лишь сухо щёлкнул пальцами. Мир качнулся. Ксанарис почувствовала, как под ногами исчезает пол, и с тихим вскриком рухнула во что-то мягкое, глубокое, пахнущее шерстью. Кресло обхватило её со всех сторон, не оставляя пространства для рывка. А в руке, где секунду назад полыхал огонь, теперь была горячая кружка. От чая пахло травами.

Канарис уставилась на кружку, потом на старика, потом снова на кружку. Пальцы, ещё помнившие жар эфира, безвольно обхватили горячий фарфор.

— Так ты дракон? — выдохнула она, и в голосе прозвучало то, чего она давно не позволяла себе — детское, искреннее изумление.

Старик удивлённо поднял брови.

— Дракон? — он хмыкнул, и тени на его лице сместились, придав ему сходство с лесным духом из старых сказок. — Нет. Я лишь владелец книжной лавки. — Он сделал паузу и вдруг сложил губы в хитрую, лукавую усмешку, от которого у Ксанарис мурашки пробежали по спине. — Но я знаю, чего ты хочешь больше всего.