Краткая история мировой экономики

Поскольку между отдельными участками пахотных земель не было проходных дорог, возделывание земель могло осуществляться только по общему плану и исключительно одновременно. Обычно применялась система трехпольной ротации. Хотя эту форму ведения хозяйства нельзя назвать самой древней среди германских народов, она, безусловно, была наиболее распространенной. Её применение можно проследить, по крайней мере, до VIII века, поскольку уже около 770 года в древних документах монастыря Лорш (Lorsch) в Рейновом регионе она рассматривалась как нечто само собой разумеющееся.

Так называемое трехпольное земледелие заключается в том, что все пахотные земли деревни делятся на три участка: на первом выращивают озимые зерновые, на втором — яровые, а третий участок служит паром и не возделывается, чтобы почва могла пополнить запасы питательных веществ, порядок использования этих участков ежегодно менялся: участок, на котором в этом году выращивались озимые зерновые, в следующем году засевался яровыми зерновыми, а через год становился паром; остальные участки также чередовались по этой схеме. Домашний скот зимой содержат в помещениях, а летом выпасают на лугах. Каждый житель обязан соблюдать этот экономический порядок; категорически запрещается отличаться в способах возделывания земли от других членов общины, поэтому действия каждого принудительно подчиняются этому порядку. Староста устанавливает сроки посева и сбора урожая, а также предписывает возвести ограды вокруг полей, на которых выращивают зерновые, чтобы отделить их от земель, находящихся в состоянии покоя. По окончании уборки урожая изгороди немедленно убирают. Те, кто к дню общей уборки ещё не успел собрать урожай, обязаны перегнать свой скот на уже скошенные рисовые поля, чтобы он не помял их собственное зерно.

Поля и дома не только находились в частной собственности каждого человека, но и могли передаваться по наследству. Размеры таких участков могли сильно различаться и практически не совпадали от деревни к деревне. Обычным стандартом считалась площадь в сорок му (tagwerk), достаточная для пропитания обычной семьи. Огороды и сады на территории участка каждый мог обрабатывать по своему усмотрению. Семья представляет собой небольшую семейную группу, состоящую из родителей и детей; иногда с ними проживают и взрослые сыновья. Кроме того, пахотные земли каждого считаются частной собственностью. Однако пастбища принадлежат общине «Хюфнер» (пользователей земельных участков) — то есть общественному объединению, состоящему из полноправных жителей деревни. Все, кто владел какой-либо долей в любой из этих трёх категорий земель, входили в состав этого сообщества; те, кто не владел землёй вовсе или не имел ни одной доли ни в одном поле или саду, не имели права на пользование усадьбой.

Так называемая «Марк» (Mark) включала в себя леса и пустоши, но не пастбища. Эта территория не принадлежала частной собственности сельской общины, а принадлежала более крупному образованию — союзу нескольких деревень. Возникновение «марк-общины» (Markgenossenschaft) и её первоначальный облик уже невозможно установить, но, в любом случае, это произошло до того, как династия Каролингов (Karolinger)[2] разделила земли на «гане» (gane), и она не была тождественна «сотни» (Hunderkeliaft). Внутри марки существовал высший руководящий орган (Obermarkeramt), связанный с конкретным наследственным поместьем; обычно эту должность занимал сам монарх или помещик. Кроме того, существовал так называемый «лесной суд» (Holzgericht), а также собрание, состоящее из представителей землевладельцев из деревень, входивших в состав марки.

Таким образом, в рамках данной экономической системы между ее членами теоретически существовало строгое равенство. Однако это равенство часто подвергалось расколу из-за различий в количестве потомков, что особенно ярко проявлялось при разделе наследства. В результате, помимо полноправных владельцев земельных участков, появились также владельцы половины участка и владельцы четверти участка. Кроме того, владельцы земельных участков не были единственными жителями деревни. Помимо них существовала ещё одна часть населения — например, вторые и третьи сыновья, не имевшие права на наследование земельных участков и садов.

Эти люди могли проживать за пределами деревни, занимая те места, которые ещё не были заселены, а также получали право на разведение домашнего скота, но при этом должны были уплачивать ренту и плату за пастбища (hufengeld, weidegeld). Их отцы также могли выделить им часть земли на своих огородных участках для строительства жилых домов. Ремесленники и другие работники приезжали извне и не входили в сообщество владельцев земельных участков и домов. Таким образом, среди жителей одной деревни возникло различие между крестьянами и представителями других сословий, которых в Южной Германии называли наемными работниками (seldner или h?usler); в Северной Германии — «brinksityer» или «kossaten».

Последние, поскольку у них был собственный дом, также считались частью деревни, но не имели никаких прав на пахотные земли. Однако если крестьянин с согласия старосты или феодала (первоначально — вождя рода) продавал им часть своих пахотных земель или кто-либо уступал им часть пастбищ, они могли приобрести право собственности. Такие участки назывались «уступленными полями» (walzende?cker) и не подпадали под особые обязательства, связанные с владением усадьбой, а также не подлежали юрисдикции поместного суда, что позволяло свободно их покупать и продавать. С другой стороны, их владельцы не могли пользоваться всеми правами, которыми обладали владельцы усадеб. Число таких людей было немалым, и зачастую до половины сельских пахотных земель составляли именно такие уступленные поля.

Таким образом, крестьянское население, в первую очередь в силу разновидностей землевладения, можно разделить на два различных социальных слоя. С одной стороны — полноправные владельцы усадеб, среди которых также существуют различные категории, с другой — люди, находящиеся вне их сообщества. Однако над полноправными владельцами усадеб существует ещё один особый класс собственников. Этот класс, с одной стороны, владеет землёй, а с другой — находится вне сообщества владельцев усадеб. На раннем этапе развития германского сельского хозяйства земли было в избытке, и каждый мог заниматься освоением земель, а также огораживать полученные участки.

Такая огороженная земля (bifang) становилась его собственностью на время возделывания; в противном случае она переходила в общую собственность марка. Для получения такой огороженной земли необходимо было сначала иметь значительное количество скота и рабов, поэтому это было возможно, по-видимому, только для королей, князей и помещиков. Кроме того, король, обладая высшей властью над территорией макке, мог даровать своим подданным земли из своей юрисдикции. Однако эту даруемую землю нельзя рассматривать в одном ряду с землей, переданной в собственность, поскольку последняя, расположенная в лесных районах, имела чётко определённые границы и требовала предварительной расчистки перед возделыванием; однако именно по этой причине на эту землю не распространялись обязательные требования, предъявляемые к пахотным землям, и она находилась в более выгодных правовых условиях. При проведении межевания необходимо использовать специальную шкалу площадей, а именно так называемые королевские усадьбы — квадратные участки площадью от 48 до 50 гектаров.

Древняя германская (помещичья) племенная форма когда-то простиралась за пределы территории между реками Эйбром и Везер, продолжая свою экспансию. Эта форма охватывала следующие территории: (1) Скандинавия ([3] (Skandinavia) [Норвегия до Бергена (Bergen), Швеция до Даль-Эльфа (Dal-Elf)], Датские острова и Гётланд (Gütland); (2) Англия после заселения англосаксами и датчанами (так называемая система «Openfreldystem»); (3) почти вся северная Франция, большая часть Бельгии, в особенности Брабант (Brabant) [однако северная Бельгия, Фландрия (Flander) и часть Нидерландов относились к территории франков (Franku) и имели иную племенную структуру, см. ниже];(iv) в южной части Германии — территория между реками Дунаем (Donau), Иллером (Iller) и Лехом (Lech), Баден (Baden), Вюртемберг (Württemberh) и часть Верхней Баварии (Oberbagern), окрестности Мюнхена (Munchen), особенно район Айблинга (Aibling). В результате колонизации германцами[4] древние германские племенные образования распространились за пределы реки Эльбы на восток, но из-за стремления принять как можно больше переселенцев их структура стала более упорядоченной, и при удобном праве собственности, а также при максимально возможной экономической свободе были построены крупные «уличные деревни». Здесь участки для огородов и жилых домов больше не располагались хаотично, а располагались по обе стороны от деревенских улиц, по одному на каждом участке, образуя длинные полосы, расположенные рядом друг с другом. Однако в этом месте по-прежнему практиковались принудительное распределение земельных наделов и обязательное ведение сельского хозяйства.

Расширение германских племен за пределы их первоначальных территорий сопровождалось весьма заметными изменениями. Наиболее ярко это проявилось в Вестфалии: Вестфалия была разделена рекой Везер на две совершенно разные племенные территории, и германская племенная структура внезапно обрывалась на берегах реки; на левом берегу реки уже можно было наблюдать племенную форму с изолированными усадьбами. Поселений и пастбищ не осталось, а общинные земли сохранились лишь в ограниченном объеме. Изолированные усадьбы вливались в общие марки, которые ранее были неосвоенными землями. Вновь освоенные пахотные земли по-прежнему распределялись между участниками в виде длинных полос, так называемых «Erbexen».

В пределах этого марка вследствие дробления и передачи прав к нему присоединились и другие жители. Эти жители, подобно «Кестенам» на востоке, представляли собой ремесленников, мелких землевладельцев, рабочих и т. п.; они находились в отношениях арендаторов по отношению к «Эрбексенам» или же зарабатывали на жизнь трудом, работая на них. Вестфальские «Эрбексен», владевшие в среднем около 200 моргенов земли, благодаря своему племенному характеру были более независимыми, чем крестьяне, чья экономическая ситуация была более запутанной; система изолированных усадеб простиралась вдоль реки Везель вплоть до побережья Нидерландов, а также охватывала основную территорию сальских франков (Salische Franken).

На юго-востоке племенные территории Германии примыкали к районам горного хозяйства и племен югославян.

Горная экономика полностью основана на животноводстве и использовании пастбищ; пастбища имеют чрезвычайно важное значение, поэтому все экономические правила вытекают из необходимости регулирования (stuhlung), то есть регулирования равного доступа всех имеющих на это право к пастбищам. Используемый метод регулирования заключается в разделении горных угодий на множество частей (st?sze), то есть на количество пастбищ, необходимое для выпаса одной головы скота в течение года.

В древности экономической единицей югославов в Сербии (Serbia), Банате (Banat), Хорватии (Kroatuia) и других регионах была не деревенская община, а большая семья (zadruga), и вопрос о том, когда именно она возникла, до сих пор остаётся предметом споров. Это была расширенная семья, под руководством главы семьи включавшая в себя даже правнуков; зачастую в ней проживали вместе и уже состоявшие в браке члены семьи; численность всей семьи составляла от сорока до восьмидесяти человек, а экономическая жизнь основывалась на общинном владении. Они не обязательно жили под одной крышей, однако в вопросах ведения хозяйства и потребления действовали как единое семейное сообщество.

Германские формы ведения сельского хозяйства на юго-западе соприкасались с пережитками римского земельного права. Последнее предусматривало наличие помещичьих владений среди небольших участков, принадлежащих крестьянам (kolone). В Нижней Баварии (Niederbayern), Бадене и большей части Вюртемберга наблюдалось частичное смешение этих двух систем. Германская система была особенно слабо выражена на равнинах и в холмистой местности, однако существовали и противоположные ей переходные зоны, а именно: пахотные земли в деревнях, разделённые на самостоятельные участки, на которых распределялись владения отдельных лиц без учёта равенства распределения или даже без каких-либо общих разумных принципов. Что касается так называемого г-ном Майценом («Meitzen») «происхождения распределения в мелких поселениях», то оно также неясно; возможно, оно восходит к практике «предоставления земли несвободным людям».

Происхождение характерного для германцев сельскохозяйственного уклада уже невозможно установить, однако существование этой системы можно подтвердить ещё со времён династии Каролингов. Однако раздел земельных наделов на равные участки — это крайне систематизированный процесс, который не мог иметь место в первобытные времена. Согласно аргументации Мейцена, ранее существовал так называемый метод раздела «центрального моргена» (lagemorgen); под «центральным моргеном» понималась площадь земли, которую один крестьянин мог вспахать с помощью своего скота до полудня, однако размер этой площади зависел от качества почвы, удаленности пахотных земель от жилища и других факторов. Она послужила основой для системы «банге», и именно из-за существования такого метода раздела «банге» везде принимали нерегулярную форму, что значительно отличалось от более позднего метода раздела на равные участки, придававшего «банге» геометрическую форму.[5]

Первоначальная племенная форма в Германии в настоящее время уже не существует; её распад начался очень давно, однако это произошло не вследствие добровольных ограничений со стороны крестьян — поскольку они не обладали такой способностью — а в результате вмешательства сверху. Крестьяне уже давно установили отношения подчинения по отношению к политическому лидеру или феодальному господину. Если они были обычными землевладельцами, то как в экономическом, так и в военном отношении они были слабее землевладельцев, владевших королевскими землями. В условиях длительного мира интересы дворян постепенно стали смещаться в экономическую сферу.

Часть деятельности дворян по управлению поместьями, вызванная этим, разрушила традиционную сельскохозяйственную организацию, что было особенно заметно в Южной Германии. Например, государственный монастырь в Кемптене (Kempten) уже в XVI веке приступил к так называемому «огораживанию» (Verein?dungen), которое продолжалось вплоть до XVIII века. В результате вновь освоенные пахотные земли были перераспределены, и крестьяне, насколько это было практически возможно, размещали свои огороженные участки (Einodhof) в центре новых пахотных земель. В Северной Германии в начале XIX века с помощью государственной власти были отменены старые законы о распределении пахотных земель.

В Пруссии это осуществлялось с применением жестоких принудительных мер. «Положение о разделе общинных земель» (Gemeinheitsteilungsordnung) 1821 года использовало принудительные меры для изменения системы земледелия, и его введение было вызвано влиянием либеральных идей, выступавших против системы смешанных земель, системы марок и общих пастбищ. В результате общинные земли (то есть смешанные угодья) были упразднены принудительным порядком, а пастбища распределены между крестьянами, вследствие чего крестьяне, находясь под сильным давлением, были вынуждены вести индивидуальное хозяйство. Жители Южной Германии сочли «упорядочение пахотных земель» достаточным.

На каждом участке сначала прокладывалась сеть дорог, соединяющих пахотные земли. Также неоднократно проводились обмены земельными участками. Пастбища сохранились, но в связи с распространением конюшен многие из них были преобразованы в пахотные земли. Такие новые пахотные земли жители отдельных деревень могли использовать для получения дополнительного дохода или для содержания пожилых людей. Особенно широко это было распространено в Бадене. В этом регионе цель обеспечения населения надежными средствами к существованию часто преобладала. В результате сформировались особенно густонаселённые общины. Иммигрантам даже выплачивались поощрительные вознаграждения, что в конечном итоге привело к ситуации, когда в рамках сельских общин возникли попытки провести разграничение между коренными пользователями пастбищ и вновь прибывшими.

Люди нередко видели в германской системе земледелия отголоски первобытного сельскохозяйственного коммунизма, который практиковали все народы, и стремились найти конкретные примеры, прослеживая развитие германской системы земледелия до этапов, уже утратившихся в истории. В ходе таких исследований считалось, что некоторое сходство с германской системой имела шотландская система земледелия до битвы при Каллодене, а именно система «Ранридж», и на ее основе пытались сделать выводы о более ранних этапах развития шотландского земледелия. В Шотландии пахотные земли также делились на участки, образуя систему смешанного землевладения.

Пастбища там также находились в общей собственности, что очень напоминало германскую практику. Однако эти участки каждый год или через определённые промежутки времени перераспределялись методом жеребьёвки, что приводило к формированию слабо выраженной системы деревенского коммунизма. Это совершенно отличалось от «центрального поля», лежащего в основе древнейшей и непосредственно наблюдаемой германской системы распределения пахотных земель. Наряду с этой системой и нередко в связи с ней существовал обычай «Cyvvar» в галльских и шотландских регионах, то есть обычай совместной вспашки.

Земли, долгое время находившиеся в запустении, необходимо было вспахивать с помощью большого плуга, запряжённого восемью быками. Для достижения этой цели владельцы быков и владельцы больших плугов (в основном кузнецы) были вынуждены сотрудничать, благодаря чему плугари и погонщики быков могли совместно возделывать землю. Что касается распределения зерна, то в некоторых случаях оно производилось до сбора урожая, а в других — после совместного сбора урожая в соответствии с установленными долями. Помимо этого, сельскохозяйственная система Шотландии отличалась от германской ещё и следующим образом: в шотландской системе внешний круг возделываемых земель делился на две части: во внутреннем круге применялись удобрения и практиковалось трехпольное земледелие, тогда как внешний круг делился на пять–семь частей, из которых только часть подвергалась вспашке, а остальные оставлялись под траву и использовались в качестве пастбищ. Особенности этой системы земледелия, известной как «полевое травоводство» (Feldgraswirtschaft), объясняют, почему отдельные шотландские крестьяне, с одной стороны, ведут в вышеупомянутом внутреннем круге индивидуальное хозяйство, как и германские крестьяне, а с другой — часто объединяются в кооперативы для вспашки.

Сельскохозяйственная система Шотландии была весьма современной и свидетельствовала о высоком уровне развития земледелия; если же мы хотим познакомиться с более первобытной системой сельского хозяйства кельтов (Kelt), то её следует искать в Ирландии. Там сельское хозяйство изначально ограничивалось исключительно скотоводством, поскольку местный климат позволял домашнему скоту находиться на открытом воздухе в течение всего года. Пастбища находились в частной собственности семейных общин (называемых «Тейт»), вожди которых часто содержали более трехсот голов скота. К 600 году н. э. земледелие в Ирландии пережило заметный упадок, в результате чего произошли изменения в экономической системе. Однако земля по-прежнему не передавалась в бессрочную частную собственность, а наследовалась, как правило, только на одно поколение. Распределением земель занимался вождь (называемый «Танаист»), и так продолжалось вплоть до XI века.

Самая древняя из известных нам экономика кельтов полностью ограничивалась скотоводством, поэтому на основании этой системы и шотландской системы «Cyvvar» невозможно сделать какие-либо выводы о самых ранних этапах германской экономики. Ведь типичная германская сельскохозяйственная экономика, о которой нам известно, должна была возникнуть в эпоху, когда потребности в земледелии и скотоводстве были равнозначны. Такой германский экономический строй, возможно, сформировался в эпоху Цезаря; «земельное хозяйство на диких травах» было весьма распространено во времена Тацита (Tacitus), однако следует обратить внимание на склонность римских авторов, особенно Тацита, к преувеличению.

Наиболее ярким противоположностью германской аграрной системы является русский мир (Mir, Община). Эта система была распространена в Великой Руси, но ограничивалась внутренними провинциями; на Украине и в Белоруссии она отсутствовала. Деревни русского мира представляли собой уличные поселения, зачастую чрезвычайно обширные, с населением от трех до пяти тысяч человек. Огороды и пахотные земли располагались позади усадеб. Вновь образованные семьи селились на краю выделенного участка. Помимо пахотных земель использовались также общие пастбища. Пахотные земли делились на участки, а участки, в свою очередь, — на полосы.

Что касается сельскохозяйственной системы в России, то эта земля не распределяется между отдельными хозяйствами на постоянной основе, а распределяется с учётом численности населения или рабочей силы, что отличается от германского метода. В зависимости от численности населения и объёма рабочей силы количество выделяемых участков различается. Поэтому так называемое частное владение не является постоянным, а представляет собой лишь временное владение. Хотя по закону срок обмена был установлен в двенадцать лет, на практике он, как правило, не был столь длительным и часто составлял три, шесть или даже один год.

Право требования на землю (т. е. «надзель») принадлежит каждому индивидуально, но оно относится к сельской общине, а не к семейной общине. Это право на землю существует бессрочно: рабочий, даже если его предки переселились в город несколько поколений назад, может в любой момент, вернувшись на родину, воспользоваться своим изначальным правом. И наоборот, никто не может покинуть общину и переселиться в другое место без её согласия. Содержание права требования на землю можно увидеть на примере права требования на периодическое распределение.

Однако утверждение о том, что все жители деревни равны, в большинстве случаев остается лишь пустыми словами на бумаге, поскольку необходимое для перераспределения большинство на практике практически недостижимо. Наибольшую потребность в новом распределении испытывают, в частности, семьи с резко возросшим числом членов, но в то же время существуют и другие интересы, противоположные их интересам. Решения Мира лишь внешне кажутся демократическими, на самом же деле они всегда определяются капиталистами. Дело в том, что из-за необходимости в домашнем имуществе отдельные семьи вынуждены брать в долг у так называемых «имущих» в деревне или у кулаков; эти имущие, предоставляя денежные ссуды, полностью подчиняют себе массы безземельных. Кулаки, решая, в чьих интересах им действовать — чтобы их должники оставались бедными или продолжали владеть своей землёй, — определяют содержание решений по системе Милля, когда возникает вопрос о перераспределении.

Что касается влияния системы Миля на экономическую жизнь вплоть до её краха, в России существовали две противоположные точки зрения. Первая точка зрения заключалась в том, что эта система, в отличие от индивидуалистического сельскохозяйственного строя, способна обеспечить людям экономическое спокойствие и счастье, а поскольку работники, покинувшие деревню, могут вернуться в неё и воспользоваться своими правами, в ней заключается ключ к решению социальных проблем. Сторонники этой точки зрения, хотя и признавали, что все технические и иные усовершенствования в сельском хозяйстве из-за этого затруднялись и могли внедряться лишь крайне медленно, считали, что благодаря праву требования на землю каждый человек мог воспользоваться плодами прогресса.

Противники же безоговорочно считали систему Милля препятствием для всякого прогресса и рассматривали её как самого упорного защитника реакционной политики царского правительства. В начале XX века, когда социальные революционеры угрожающе расширяли свою власть, система «мил» была разрушена. Столыпин в рамках своей законодательной реформы сельского хозяйства 1906–1907 годов предоставил крестьянам право при определенных условиях отказаться от системы «мил», а также требовать последующего перераспределения земли, при котором их первоначальные владения не должны были включаться в новый наряд.

Вся земля должна была рассматриваться как единый участок, что соответствовало принципу огораживания в немецком Альгау (Allgäu): деревни были разбросаны, каждый крестьянин проживал в центре своего участка и формировал отдельное хозяйство. Таким образом, крах системы «миль», о котором всегда мечтал государственный секретарь граф Витте, стал реальностью — чего либералы и не смели себе представить. Что же касается русских конституционных демократов (кадетов), то они, конечно, не верили в возможность проведения реформы.