Стёпа Воронин и Пиклдор

— Здравствуйте! — в полный голос сказал Стёпа и очень удивился, что его голос громом полетел по лесу.

«Тссс!» — мысленно воскликнули все пискли, обращаясь к нему, и замерли, будто дожидаясь окончания эха.

И когда вновь воцарилась тишина, пискли хотели вернуться к своей беседе, но с другого конца леса раздался долгий и злобный вой! Словно одичавший и голодный волк кричал, созывая братьев на охоту.

В зарослях открылся ещё один круглый проход, и в него впрыгнули трое из пяти писклей, прихватив с собой Стёпин пакет с продуктами, а сразу за ними кустарник закрылся, не оставив и следа.

Ило за пару секунд сделал больше десяти пробежек мимо Стёпы и вокруг него, словно ища, куда спрятать такого великана. Затем зверёк посмотрел на старейшину и начал что-то срывать с кустов и мазать соком одежду мальчика.

Старейшина мать извлекла из кустарника маленький бутон. Для Стёпы он казался не больше напёрстка, но для писклей это была большая пиала. Что-то шепнув цветку, старейшина протянула его Стёпе. Он взял этот милый бутончик, и тот раскрылся. Внутри виднелась жидкость — немного, на полглоточка. По телу взобрался взволнованный Ило и пропищал: «Пипип, пипииипипи».

— Чего? — спросил Стёпа удивлённо.

«Выпей!» — раздался в голове голос Ило.

Стёпа не стал спорить с испуганным зверьком. Нектара в цветке едва хватило на глоток, но не успел он отметить нежность и сладость вкуса, как пространство резко рвануло вверх, словно отделяясь от Стёпы. Успев лишь моргнуть, мальчик смотрел уже не на маленькую норку, а на достаточно просторный тоннель в зарослях, которые теперь уходили в небо бесконечно высоко.

Его схватил за руку Ило, который теперь был ростом со Стёпу, и они рванули в тоннель за резво бегущей старейшиной. Сзади ветви закрылись, и в них тут же ударила огромная кожистая лапа с когтями, пытаясь разорвать всё больше и больше зарастающий проход.

Ило и старейшина ловко бежали по трубе из плотно сплетённых лиан и ветвей. Мальчик же, увы, не обладал их грацией — он то и дело цеплялся то одеждой, то кедами за торчащие сучки, но продолжал бежать, стиснув зубы. Каждый сучок, каждый острый лист впивался в кожу, но останавливаться было нельзя — за спиной слышалось тяжёлое дыхание чудовища. Изнемогая от царапин и ушибов, Стёпа бежал, то и дело вскрикивая от боли.

Новый удар по тоннелю пришёлся, когда Стёпа остановился перевести дух. Где-то снаружи взвыло минимум две ищейки, а сверху, пробивая кустарник, клацала челюсть, которая могла бы проглотить мальчика не жуя.

Старейшина провела по воздуху рукой, и растения тут же оплели пасть. Монстр начал дёргаться, а Ило снова схватил Стёпу за руку и крикнул в голос:

— Бежим!

Снова череда ударов ногами о корни и камни, поворот за поворотом. Стёпа как мог уворачивался от выступов и веток, но когда сил почти не осталось, нога зацепилась, и он на полной скорости врезался коленями в очередной ствол. И снова над тоннелем раздался вой.

— Они его слышат! — вскричала старейшина мать.

Сбоку открылся новый путь. Из него появился ещё один Пискля, который надел на голову Стёпе какой-то деревянный шлем, явно не рассчитанный на человеческий череп. Стёпины уши ободрало жёсткое дерево, а дырочки этого ведра не совпали с глазами мальчика. Потолок их укрытия трещал под напором ищеек.

— Скорее, сюда! — услышал чей-то голос Стёпа, и его толкнули. Не видя ничего, он сделал несколько шагов, и последний не нашёл опоры.

Опять это странное ощущение полёта. И вот он лежит на холодном каменном полу. Не слышно криков, воя, треска веток. Только вода, льющаяся стеной с одной стороны каменной пещеры, и проход, подсвеченный чем-то зелёным, с другой. Проход был шириной не больше метра и походил на трещину в скале. Поднявшись, мальчик ощутил влажность и прохладу пещеры, но его одежда была чистой, а ноги и руки целыми. Ничего не болит. Стёпа ощупал себя — ни царапины, ни синяка. Будто и не бежал только что по колючим зарослям. «Магия», — подумал он улыбаясь и, осторожно двинулся по проходу. Чем дальше он продвигался, тем холоднее становилось. Пар изо рта, мурашки — всё это было более чем реально. Он добрался до развилки, первый проход выглядел как обычная пещера, но что-то подсказывало мальчику, что нужно идти во второй, тот, который покрыт льдом.

Пройдя немного по ледяному тоннелю, Стёпе послышалось, будто впереди загремела цепь. Он хорошо запомнил звон цепи, когда однажды зашёл в гости, не зная о собаке. Этот звук вместе с рычанием он услышал тогда позади себя. Такой же перекатистый звук железа по камню доносился теперь и спереди. Лёд на стенах мерцал синеватым светом, и внутри него, как в старом холодильнике, намерзли причудливые узоры, скрывающие что-то в своей глубине. Стёпа старался не всматриваться — и так было жутко. Он остановился, опасаясь того, кто сидит на цепи.

Глава 16

«Здравствуй, Стёпа!» — раздался в голове низкий, медленный голос. — «Я так рад, что ты наконец начал свой путь.» — голос был очень спокойный и, казалось, совсем не опасный.

— Где я? — спросил Стёпа, пытаясь унять дрожь, про себя отметив, что эхо вполне настоящее.

«Хммм, это очень сложный вопрос, — ответил голос. — А как ты сам думаешь?»

— Я думаю, что я во сне, — мысленно ответил мальчик.

«Значит, сейчас это так и есть».

— Как это? — Стёпа не решался войти в ледяной саркофаг пещеры.

«Всё в жизни меняется и течёт, словно река. От этого и взгляд на одно и то же спустя пару поворотов времени может измениться».

Где-то в ледяных парах послышался вздох, наполненный усталостью.

«Входи, воронёнок, не бойся. Это же для тебя только сон…»

Стёпа сделал шаг вперёд. Лёд под ногами предательски хрустнул, но он пересилил страх. Если это сон, то самый странный в его жизни.

— Ну да! — он смело вошёл в покрытую льдом расщелину. Где-то в глубине пещеры капала вода, и каждый звук отдавался гулким эхом, словно сама пещера дышала в ожидании. В тусклом свете, пробивающемся сквозь толщу льда, мальчик увидел огромную глыбу. Если бы рядом стоял слон, он показался бы собачонкой рядом с этой зеленоватой ледяной горой. Это точно была статуя дракона — Стёпа любил разные фэнтези и сразу узнал драконью морду. Чешуя исполина отливала изумрудом даже под слоем льда, а длинные усы, похожие на замёрзшие водопады, свисали до самого пола. Мальчик заворожённо смотрел на это величие.

Вдруг там, где были ноздри этого гиганта, лёд треснул, и по всей морде побежали трещинки, равномерно покрывая голову чудовища. А затем голова слегка двинулась, чем изрядно напугала Стёпу. Он отскочил как раз в тот момент, когда с морды дракона попадали ледяные куски. Тот открыл глаза, и кошачий зрачок замер, а потом сузился. Жёлтый глаз был размером со Стёпу, и в нём горел магический свет.

«Не бойся, мальчик Стёпа, — раздалось в голове. — Я не причиню тебе вреда, уж можешь мне поверить. Но мне нужна твоя помощь».

— Чем же я могу помочь тебе? — он был в замешательстве. Таких снов ему ещё не снилось.

«Видишь символы там, на камне у входа? — зрачок огромной ящерицы повернулся ко входу, и Стёпа тоже посмотрел туда. — Мне нужно, чтобы ты стёр их».

Мальчик подошёл к камню. Казалось, надпись была внутри и просвечивала насквозь.

— Что это? — протянув руку, он вдруг ощутил покалывание, как от сильного мороза.

«Это печать забвения».

— И что она делает? — Стёпа с интересом разглядывал пляску снежинок в свете печати.

«Она блокирует мои силы с помощью забвения. Если их не стереть, не знаю, сколько я ещё продержусь в трезвом уме». — Дракон слегка шевельнул головой, и всё его тело затрещало лопающимся льдом. — «Прикоснись к камню и скажи: «Снимаю печать»».

— А кто заколдовал тебя? — Стёпа не решался протянуть руку.

«Другой во́рон, — грустно проговорил исполин. — во́рон, сбившийся с пути».

Стёпа вдруг ощутил грусть и боль, которые светились в глазах дракона.

— А за что? — мальчик всегда был очень осторожен. — во́роны же хорошие? Разве нет?

Огромная ящерица устало улыбнулась.

«Нет во вселенной добра и зла, как нет добрых и злых. И в каждом мире свои законы. А что кажется злом в одном месте, то может быть добром в другом. А может и не быть». — Дракон прикрыл глаза, вздохнул и замер, словно уснул.

Стёпа смотрел на него в нерешительности. Он посмотрел на свою руку, потом на печать. А вдруг он всё испортит? Вдруг это ловушка? Но глаза дракона были такими печальными… Так прошло какое-то время.

Дракон неспешно поднялся, стряхивая остатки льда. — «Меня заточили не почему, а для чего. Чтобы я не мешал тёмной энергии».

Затем он аккуратно повернулся левым боком к Стёпе. В основании крыла, там, где между чешуёй и перепонкой оставался узкий промежуток, торчала палка, глубоко вошедшая в тело.

— Ты ранен? — испугался Стёпа.

«Это пустяк», — исполин лёг. — «Рана не смертельна, но из-за неё я не могу копить энергию. А из-за рун — не могу её применять. А из-за этого...» — он показал кандалы на лапах, и те тут же зазвенели в ответ, «из-за этого я не могу уйти.»

— Но почему ты не порвёшь эту цепь? Ты же такой большой и сильный! — и впрямь, для размеров этого магического существа толщина цепи была как тонкое украшение на шее.

— Об этом позаботился тот, кто меня сковал. Если бы ты не явился, завтра я уже был бы в забвении. Чтобы этого не случилось, нужно стереть печать. А это оружие... — дракон наклонил раненый бок ближе к мальчику, — его ты сейчас вынуть не сможешь. Но ты его вынешь, когда придёт время. Или уже вынул...

— Правда? — Стёпа не верил своим ушам.

— О да! — огромная ящерица оскалилась от боли, укладываясь поудобнее. — Для меня пройдёт лишь мгновение. А сейчас, пожалуйста, сними эту проклятую печать. — Последние слова он произнёс, засыпая.

Мальчик уверенно положил ладонь на камень. Ледяным обжигающим хватом мороз приклеил кисть к поверхности. Он испугался жгучей боли, но отнять руку от камня не мог.

— Я снимаю печать! — вскричал Стёпа от страха и боли.

Камень отозвался лёгкой дрожью. Лёд превратился в холодную воду, тут же отпустив руку. Ладонь горела, словно от ожога. Мальчик посмотрел на спящего дракона, с которого стекали струи растаявшего льда. Тот действительно крепко спал.

Стёпа решил, что пора уходить, как в его голове раздался голос: «Спасибо, во́рон Стёпа! Я этого не забуду. Меня зовут Ноа! Запомни… …когда ты бежал, а потом ударился головой…»

Стёпа вдруг понял, что лежит на какой-то лежанке, а рядом кто-то разговаривает:

— …и до сих пор спит.

Мальчик открыл глаза и увидел не меньше пяти писклей, которые, заметив его взгляд, хором воскликнули:

— О-о-о-о!

Стёпа огляделся. Каждая мышца ныла, словно он и вправду пробежал тот кошмарный марафон по колючим джунглям. Он пошевелил рукой, потом ногой — странно, боли не было, только память о ней. Ни царапины, ни синяка, будто всё приснилось. Но шишка на затылке, там, где он ударился, настойчиво напоминала: это было наяву.

Помещение оказалось круглым, сплетённым из живых лиан, будто сам лес вырастил этот купол специально для писклей. Сквозь переплетения пробивался мягкий фиолетовый свет — так в Пиклдоре светило солнце. Казалось, сама природа укрыла своих маленьких обитателей уютным пологом. В воздухе с лёгким жужжанием летало множество крылатых существ размером с муху. Они ярко светились, заменяя освещение. Светлячки сновали туда-сюда, отчего фокус основного света плавал то в угол, то в центр, то равномерно рассеивался. Но когда пискли воскликнули своё дружное «О-о-о-о», эти крохи тут же слетелись в один большой прожектор, чем ослепили удивлённого мальчика.

— Кыш, любопытные! — это была старейшина мать. Она слегка взмахнула рукой, и светлячки взлетели выше, к потолку.

— Ты очнулся, — сказал другой пискля, у которого белая шерсть была на груди и заканчивалась на кончике мордочки, напоминая бороду. — Ты нас сильно напугал.

Стёпа проморгался и удивлённо смотрел на этих милых зверьков размером с людей.

— Какие мы тебе зверьки? — с негодованием спросила старейшина. — И это ты, людь, размером с нас, писклей.

Мальчик улыбнулся таким оборотам речи, ещё не понимая, что ничего не говорил вслух.

— Что, не правильно? — смутилась она. — Это Ило меня сбил, я-то знаю, что вы человеки!

Стёпа улыбнулся ещё сильнее.

— Что, и так не правильно? — старейшина была искренне удивлена. — Ну и пусть, зато я знаю, что ты очень маленький во́рон, а значит слаб! Правильно?

— Меня зовут Стёпа, и я уже большой, мне двенадцать лет. — «Сами вы маленькие!» — мелькнуло у него в голове.

— Это вы просто огромные и медленные маликанцы, — староста явно была чем-то огорчена.

Стёпа вспомнил, что пискли умеют слышать мысли.

— Ты даже не умеешь скрывать разум? — дедушка-мудрец погладил мальчика по голове. — Скажи, тебя кто-нибудь обучал?

Он едва заметно осматривал Стёпу:

— Я не вижу меток силы… кроме этой. — Мудрец осматривал руку мальчика.

— Никто меня не обучал, я с Земли. Мы…

Стёпа вдруг осознал, что он неизвестно где! Он не на Земле! А мама там его, наверное, уже потеряла! Слёзы сами закрыли глаза.

— Не волнуйся, — старейшина спохватилась, смягчив тон. — Мама не заметит твоей пропажи, даже если ты у нас два срока пробудешь.

— Два срока? — Стёпа сел на край деревянной лежанки. — Это сколько? — спросил он, вытирая слёзы. Мысли его были слегка спутаны.

— Это по-вашему примерно год, — услышал он голос Ило. Тот вошёл, улыбаясь своей улыбкой до ушей.

— Привет, Ило! — мальчик очень обрадовался, увидев знакомого.

— Привет! — Ило положил на кровать две горошины грына и крепко обнял его. — На, ешь! — и он положил на колени Стёпе фрукт.

— Старейшина мать, Стёпа просто очень устал. Он хоть и не обучался, а нас из пустоты выдернул. Значит, может. А мысли скрывать я его научу.

— Научит он, — вздохнула старейшина. — Ты сам-то без грына связь с Ноа не имеешь.

— Давай не будем делать поспешных выводов, — сказал очень спокойный дедушка-мудрец. — Пусть всё будет так, как велит нам сила. А во́рон пусть пока отдыхает.

Мудрец протянул Стёпе уже знакомый бутон с нектаром, задержав взгляд на ладони мальчика, которая теперь была покрыта чёрными линиями, повторяющими вены, — словно дерево, растущее к каждому пальцу. Стёпа прожевал грын и запил нектаром. Теперь он всласть насладился вкусом. Очень мягкий, сладковатый, этот вкус погружался по пищеводу, даря приятное облегчение и расслабление.

— А что это за вкус? — Стёпа лёг, почувствовав расслабление во всём теле. — Вернее, фрукт…

— Это нектар Ноа, — хрумкая грын, ответил Ило. — У нас он от всего.

— Ноа? Дракон? … — зевая, спросил Стёпа, борясь с ощущением наступающего сна.

— Ха, дракон! Ну ты выдумщик. Дракон — это вымысел. Ноа — это растение такое. В нём всё содержит силу, и маленькие его едят, чтобы установить связь с Ноа быстрее.

Стёпа хотел возразить, что только что видел дракона, но сон уже тянул его в свои объятия. «Может, и правда показалось?» — мелькнуло в голове и погасло.

— Связь уснатовить… — пробурчал он, зевая.

— Спи уж. — Ило положил Стёпин огрызок грына на тумбочку, целиком состоящую из сплетённых между собой веток.

— Скажи, а если Ноа — это дракон, то я выпил его кровь или пот? — глаза мальчика окончательно закрылись.

— Или чего похуже… — хохотнул Ило. Стёпа попытался возмутиться, но вместо этого только всхрапнул.

Зверёк довольно захихикал, прикрыл его мягким листом и уже собрался уходить, как вдруг обернулся, посмотрел на спящего мальчика и мысленно фыркнул: «Сам ты зверёк». С этими мыслями, улыбаясь, он вышел из купола.

Глава 17

Стёпа ощутил странный холод. Он лежал в темном помещении на каменной лежанке, застеленной белыми шкурами. Пахло сыростью и гнилью. Запах был мерзким. А ещё пришло ощущение чужого тела: чужие длинные руки, огромный живот, чудовищная жажда. Стёпа был лишь зрителем. Он чувствовал и видел всё, но не мог управлять этим грузным телом.

Существо нехотя и весьма неповоротливо поднялось. Холод каменного пола, его ребристость и неровность нисколько не смущали того, в ком Стёпа оказался. Мальчик ощущал не только свои мысли и чувства, но и чувства этого странного тела, и даже то, как тяжело ворочались в огромном животе непереваренные комья пищи, которую ел хозяин. Ковыляя, обладатель мерзких лап добрался до куска камня, заменявшего стол, поднял грязный кувшин с засохшими на краях остатками еды, слегка взболтнул его и приложился к горлышку. Кислый вкус и тошнотворный запах были настолько омерзительны, что у Стёпы в горле случился рвотный спазм, но только в мыслях. Допив остатки пойла, существо утёрло рот рукой. Жесткая и грязная шерсть неприятно оцарапала кожу.

Наконец оно подошло к зеркалу. Стёпа увидел в отражении создание, внешне напоминающее очень жирного прямоходящего кролика с длинным хвостом, лысым и толстым. Он походил на писклей, как походит на здорового тот, кого съедает хворь: те же черты, но искажённые, оплывшие, с облезлыми проплешинами вместо шерсти и тяжёлой, крысоподобной мордой. Судя по ухмылке хозяин тела был очень доволен собой. Задрав голову, он погладил какой-то красный камень, который врос ему в горло. Хотя это точно был не камень — он отозвался пульсацией, меняя интенсивность свечения. Скорее всё это напоминало пиявку-светлячка.

Где-то снаружи слышался звук железа клацающего по камню. Этот звук не терял интенсивности — словно сотни шахтеров долбили кирками скалу.

Обладатель красного камня подошёл к окну. Снаружи было видно, как множество похожих на него существ откалывали куски скалы, создавая ступени.

— Скоро весь Пиклдор будет моим! — сказал он вслух, испытывая смешанные чувства злости, наслаждения и страха. — Я поставлю старейшину на колени!

— Несомненно... — послышался женский голос из глубины темного коридора. — Но наберись терпения. Предстоит ещё много работы. — Голос был холодным и терпеливым, с толикой снисхождения.

— У меня треть пиклдорцев, два десятка ищеек! Я великий Боон, правитель Пиклдора и верных боонцев! С такой армией победит даже ребенок. Можно начинать! — внутри существа разгоралось пламя злости. — А там пополним армию по пути! — оно скрипуче засмеялось. — Они не умеют сражаться! Всё будет просто.

Боон с наслаждением потирал мерзкие шершавые ладони, любуясь своим отражением в окне.

— Пока рано, Боон. — голос женщины был ровным, неторопливым, не громким, но и не тихим. Тон не терпел возражений. — Нужно обратить не меньше половины. Но главное — это Орлок! Пока ты не изловишь это древнее создание, оно может стать причиной крушения вашей великой империи, повелитель Боон! — к концу фразы её тон смягчился и слегка наполнился угодливой лестью.

Однако это возымело действие. Боон, а вместе с ним и Стёпа, ощутили в душе тепло, услышав последние слова.

Повелитель боонцев повернулся на голос. Сначала Стёпа никого не увидел, но потом разглядел в темноте черную фигуру, поглощающую любой свет. Тень была чернее ночи. И хоть очертания оставались нечеткими, Стёпа уже знал её имя, хотя никогда не слышал его раньше.

— Ладно, Асмадея! — Боон поднял руки, когда увидел темный силуэт совсем рядом. — Дострою замок и начнём! Там и народу поднаберём. — Он ощутил трепет и страх, когда тень приблизилась на расстояние прикосновения. — Там и ты ещё окрепнешь. — Повелитель совсем сник, и от былой напущенной бравады не осталось и следа.

Стёпа увидел взгляд голубых глаз из темноты. Асмадея пристально смотрела прямо на него, на Стёпу, а не на хозяина тела. Он чувствовал: она видит его.

Мир замер, время, словно замедлилось. Стёпа не мог оторвать взгляда. Страх и ужас сковали его, обхватив словно капкан всё тело. Он испытывал то же самое, что и Боон.

— О! — воскликнула тень. — Мы не одни!

Она бросилась на него, но Стёпу резко выбросило из видения, и он открыл глаза. Его сердце бешено билось, а вдыхая, он всё ещё чувствовал гниль и сырость.

В животе ощущалась пустота — видимо, грын не отличался особой сытностью. Взяв свой огрызок, Стёпа с жадностью откусил и начал жевать, размышляя о том, как же сердцевина похожа на огурец, и что за ужасный кошмар ему вдруг приснился.

Лианы зашелестели, открывая проход. И вошёл Ило, держа в руках деревянную доску-поднос. На ней лежало несколько незнакомых фруктов, а также порезанные апельсин и яблоко.

«Наконец-то выспался!» — мысленно воскликнул Ило, и слова сами собой отозвались в голове у Стёпы. — На, вот, ешь. — Пискля уселся на кровать рядом со Стёпой. — Это наша еда и твоя — на всякий случай. Только там ещё был какой-то очень вонючий и горький фрукт, я его выкинул. А вот старейшина чуть сознание не потеряла, когда нашла в мешке мёртвое животное! — Ило рассмеялся от уха до уха. — Ты бы видел похороны! Они пока просили тебе не говорить, чтобы не расстраивать. Но я краем глаза глянул — такое зрелище! Старейшина мать произнесла торжественную речь, а все остальные стояли с грустными мордочками. Потом его с почестями закопали под корнями. Представляешь? — Ило снова фыркнул от смеха, но тут же спохватился. — Ну а я фрукты стащил, пока суть да дело. Мне вот очень нравится этот, — он показал на апельсин, — а у нас на него похож вот этот. Это называется питень.

Стёпа взял синий плод. На вкус он напоминал апельсин, но с дынным оттенком, а по текстуре и форме походил на сливу-мутанта.

— А как ты узнал, что я есть хочу? — спросил Стёпа, пробуя другой фрукт, похожий на кукурузу с голубикой. Кислинка заставила его сморщиться.

— Так ты же мысли не блокируешь. И хотя старейшина возвела очень толстые стены, если рядом стоять, всё равно слышно. — Ило провёл рукой — из пола вытянулись отростки, и он отдал им огрызки.

— Ого! Ты волшебник? — удивлению Стёпы не было предела.

— Ты про это? — Ило повёл рукой, заставляя растение двигаться в такт, другой рукой он держал фрукт и периодически откусывал от него. — Даа, я колдун в десятом колене! — с важным видом произнёс пискля, стараясь сделать голос как можно ниже, но, увидев Стёпины глаза, тут же расхохотался.

Стёпа непонимающе смотрел на Ило, пока тот закатывался от смеха. Успокоившись, пискля посмотрел на него:

— Нееет, перестань, я не могу. Хааа, тебе нужно научиться блокировать сознание. — И вновь залился высоким истеричным смехом.

Стёпа не понимал, почему Ило так хохочет, но тот делал это так искренне, что спустя мгновение они уже хохотали вдвоём, сидя на кровати.

— Вот, — успокоившись, Ило указал на синий кусок стекла. — Возьми его.

Стёпа взял. На ощупь это был скорее камень, но прозрачный, и внутри текстура переливалась, словно туман. Ило тоже взялся за стекло.

— Я буду тебя учить, а взамен ты расскажешь мне свой страшный сон! Ужас как люблю ужасы всякие. — Стёпа согласно кивнул. — Теперь смотри, не отрываясь. — Ило вдруг стал очень серьёзным. — Мы этому обучаемся с рождения, это не сложно.

Поначалу ничего не происходило. Но как к нам приходит сон — незаметно переносит в мир сновидений, так случилось и здесь. Дымок внутри камня, сначала едва живой, вдруг заклубился, окружил Стёпу — и вот он уже стоит посреди комнаты, наполненной туманной дымкой.

Видение было очень похоже на недавний сон, только сейчас ощущалось менее реальным. Словно фильм-голограмма, в котором ты находишься в роли пискли. Всё мелькало, предметы дальше трёх метров расплывались. Повсюду были пискли — совсем маленькие и постарше, кто-то ещё ползал. В центре стоял наставник, он что-то показывал, водя руками. Картинка была слегка размыта и ускорена. Звука не было совсем — лишь лёгкий шум, похожий на помехи в старом телевизоре, и от этого происходящее казалось ещё более призрачным.

Мальчик, хоть и не слышал этого писклю, незаметно для себя осознал: теперь он знает, как блокировать сознание. Будто сам когда-то сидел на этом уроке и наперёд знает, что скажет учитель. Знание пришло не мыслями, а словно бы мышцами — тело запомнило то, чего никогда не делало, и это ощущалось до жути странно.

Внезапно появилась странная рябь, и за спиной наставника возник чёрный женский силуэт. На тени нельзя было разглядеть никаких черт, кроме голубых глаз. Она смотрела прямо в глаза Стёпе, и почему-то мальчик понял: Асмадея улыбается. Воздух вокруг неё словно сгустился, стал тягучим и холодным, хотя в видении вообще не должно было быть температуры.

Образы видения померкли, но тень оставалась чёткой. Она демонстративно прошлась по классу, приближаясь к нему. Стёпа не мог пошевелиться. Каждый её шаг отдавался где-то глубоко в груди — медленным, тяжёлым ударом, будто сердце билось в такт.

— Что, во́рон, обучаешься у писклей? — Асмадея не сводила глаз, словно удав перед кроликом. — Можешь не отвечать. — Тень засмеялась. — Чему можно научиться у тех, кто не владеет истинной силой? Прикормыши дракона. Хочешь, я буду тебя обучать?