Первая Капля

Мы поднимаемся за ним, относим пустые подносы и дружно выходим из столовой. Переговариваясь на отстранённые темы, идём в дальнюю часть здания. По пути попадаются офицеры и другие старшекурсники. Дима и вправду проводит экскурсию, показывая нам тренировочные залы и различные лаборатории. Между делом он говорит:

— Кстати, пока я не смогу с вами обедать. И не мешайте нам с парнями, — строго говорит он. — И вообще, мы не знакомы. Завтра последний день приёмной комиссии, и с самого утра будут проверки. Громова хочет многих оценить.

— Ну да, мы рано приехали, — отвечает ему Никита. — Обычно все в последний день приходят. А всех проверяют?

— Нет, только потенциально опасных. Мы, если честно, вообще первокурсников до завтра не ждали, — он потирает кисть, которую сломал о подставленный мной поднос, и я виновато улыбаюсь. — Вы стали «приятным» сюрпризом… и напоминанием, что лучше не расслабляться.

— Ну тогда хорошо, что никто не видел нашей драки.

Замечаю, что фраза вышла немного высокомерной. Впрочем, Дима не обиделся. Зато Женя навострила ушки, пытаясь понять, о чём мы говорим.

— Ты не зазнавайся, Годунов, — отвечает мне в тон старшекурсник. — Мы сражались без магии. А я так-то адепт. И к тому же один из лучших учеников боевого направления… даром что простолюдин, — немного грустно замечает он.

— Тем более нам занизили физические показатели, — поднимает он рукав формы, показывая массивный браслет. — Ничего не весит, но ограничивает силу и скорость.

Поднимаю руки в примирительном жесте. Я и правда перегнул. Но механика у браслетов интересная. Узнать бы, как работает. Такие пригодились бы, если, например, застегнуть их на противнике своей магией.

— Ну ничего, доедем до академии — устроим спарринг, — говорю с ленцой. — Там и покажешь, чем ты лучше. Мне правда интересно было бы у тебя поучиться. Идёт?

— Идёт, — просто отвечает он. — Не жалуйся потом, что я тебя избил.

— О, я тоже с вами. — Никита тут как тут, ещё бы. — Спарринг со старшим товарищем — это всегда в плюс.

— Я тоже хочу, вообще-то, — обиженно заявляет Женя.

— Так ты же целитель… — поворачиваюсь я к ней и сразу получаю презрительный взгляд.

— И чё теперь? Мне что, нельзя сражаться? Да я тебя уделаю, — взрывается она, тыкая в меня пальцем, но быстро успокаивается. — Понял?

— Да понял я, понял… Валькирия, блин…

— Ой, спасибки! — она ярко улыбнулась.

Вижу, как от моего не совсем комплимента она расцветает. Ребята тоже замечают. Мы переглядываемся и дружно смеёмся. Дальше шли молча, боясь раззадорить нашу нестабильную бомбочку. Каждый размышлял о своём. Наконец мы подошли к массивной бронированной двери. Дима жёстко стучится в раму, и из помещения раздаётся уставший голос:

— Кого там ещё черти принесли?

— Старик, это я, — кричит ему Дима. — Открывай, дело есть.

Дверь с протяжным скрипом раскрывается, за ней оказывается маленькая комнатка с решёткой. И это склад? Что-то маловат. Мы заходим внутрь, и дверь за нами так же тяжело закрывается.

— Щас подойду, — раздаётся голос из неприметного закутка, откуда слышится грохот и ругань. — Подожди.

Переглядываясь с Никитой и Женей, мы тихо стоим и ждём, как велено. Дима по-хозяйски опёрся о стойку и молча махнул нам рукой на просиженный диван. Дождался, пока мы сядем, и зашёл в закуток. Пять минут спустя он вернулся к нам, неся в руках три свёртка.

— Вернёте, когда вернётесь, — говорит он, протягивая их нам. — Тут одежда на выход. И чтобы через два часа были тут.

— Есть, капитан, — ответил я ему, приложив руку к виску.

— К пустой голове не прикладывают, — бросает он в меня кульком с одеждой. — Бегом. Время — деньги.

— А со стариком нас не познакомишь? — спрашивает Женя.

— Он занят, — отмахивается Дима. — Вперёд. Вон раздевалка.

Быстро переодевшись в простую одежду, мы вернулись к Диме. Он оглядел нас, кивнул и повёл вглубь. Маленькая комната оказалась лишь предбанником, а за ней начинался довольно просторный склад со стеллажами и стойками. Пахло химическими реагентами и пылью. Подойдя к задней двери, Дима остановился и хлопнул по ней.

— Короче, вот она — ваша «свобода», — угорает он. — Помните, о чём я говорил. У вас два часа. Либо Громова прибьёт и меня, и вас. У неё дедукции хватит, чтобы сложить два плюс два. Когда придёте обратно — три коротких стука, пауза и ещё один.

Мы дружно киваем.

— А сейчас, — Дима распахивает дверь, — бегом отсюда. Тут камеры в переулке.

И правда переулок. Быстро выходим и стараемся покинуть его как можно быстрее. Выбежав на оживлённую улицу, чуть не сбиваем низкую старушку.

— Молодёжь! Ошалели совсем! — вскрикивает она. — Аккуратнее надо!

— Простите! — кричит ей Никита и, задорно смеясь, бежит следом. Похоже, парню даже нравится, что мы нарушаем правила.

Прохожие оглядываются на нас. Ну ещё бы, три запыхавшихся подростка выбежали из переулка.

Не сбавляя хода, мы несёмся к огромному зданию неподалёку. Полностью остеклённое, оно ловит солнце и слепит меня. В панорамных окнах отражаются прохожие, машины и кусок неба с облаками. Мы влетаем в раскрывшиеся двери и только тогда останавливаемся.

— Фуух… — выдыхает Никита. — Надеюсь, не спалили.

— Ага. Кажется, пронесло, — добавляет Женя, широко улыбаясь. И эта туда же.

— Всё, — останавливаю я их. — Ноги в руки и вперёд. Времени в обрез.

— Ты зануда, — осуждает меня Женя. — Разве тебе не весело? Это же так круто.

Качаю головой и вижу, как Никита и Женя понуро опускают головы.

— Весело, конечно, — внезапно говорю я со смехом. — Не каждый же день правила нарушаешь.

В Куполе «центрами» называли трёхэтажные бетонные коробки с распределителями и синтетическими пайками. Здесь же под стеклянным куполом раскинулось настоящее произведение архитектуры. Свет лился отовсюду — из панорамных окон, световых колодцев и витрин с яркими вывесками. Пахло кофе, выпечкой и цветочными духами; Сима тут же окрестила этот запах «смесью лаванды с чем-то приторным».

Первый этаж жил своей жизнью: люди сновали между магазинами, толкались у эскалаторов, сидели в открытых кафе. Обычные люди — не маги, не аристократы, ну почти. Женщина катила коляску, парень что-то объяснял девушке у витрины с обувью, старик читал газету, не замечая шума.

— «Смотри-ка, — заметила Сима, — обычная жизнь. Никаких тебе аристократических замашек. И где только прячутся все эти князья и графы?»

— «Видимо, выше. Как всегда», — мысленно ответил я, посмотрев на третий этаж.

— Ром, смотри! — Женя дёрнула меня за рукав и указала на вывеску с мороженым. — «Полярная звезда». У них, говорят, самое лучшее мороженое в Москве. Купи, а?

Она посмотрела на меня своими голубыми глазами, и в них читалось настоящее требование. Она что, пытается из меня верёвки вить?

— Ты серьёзно? — я поднял бровь. — Мы вышли за покупками, а не на прогулку.

— Ну и что? — она скрестила руки на груди. — Между прочим, мог бы и помочь такой красивой девушке. Тем более я есть хочу. Ну пожалуйста.

— Ты только что ела.

— Это был салат, — с отвращением произнесла она. — Салат не еда.

Никита, до этого молча изучавший витрину с какими-то кожаными ремнями, обернулся и, подойдя ко мне, коротко шепнул:

— Купи ей мороженое, Ром. Дешевле выйдет, чем слушать её нытьё.

— Предатель, — бросил я ему.

— Реалист, — пожал он плечами, отстранившись.

Женя уже подпрыгивала на месте, глядя на витрину, где крутились изображения рожков и стаканчиков, то и дело стреляя в меня глазками. Сима засмеялась:

— «Она тебя обвела вокруг пальца. Ты это понимаешь, да?»

— «Ага. Но спорить с ней — себе дороже. Она же не отстанет, так ещё и пилить начнёт».

Я вздохнул и направился к прилавку. Продавщица — миловидная девушка с бейджиком «Алёна» — улыбнулась.

— Что желаете, господин?

— Эй, «госпожа», — подозвал я Женю. — Что хочешь-то?

— Фисташковое, — серьёзно сказала она, явно намучившись с выбором. — А ты будешь?

— Неа.

Женя надулась, показала мне язык и отвернулась. Пока она томилась в ожидании, я обернулся к Никите. Тот уже отошёл к соседнему магазину — вывеска гласила «Оружейная лавка Стальной клык». Он стоял, прижавшись носом к стеклу, как ребёнок у витрины с игрушками.

— Никит, ты идёшь?

— Секунду.

Он не двигался. Я подошёл ближе. За стеклом на бархатных подставках лежали клинки, кинжалы, несколько луков и даже приличного размера булава. Ценники отсутствовали.

— Нравится? — спросил я.

— Смотри, вон тот, — он ткнул пальцем в короткий меч с чёрной рукоятью. — Это же «Ночной жнец». Работа мастера Ремизова. Такие делают только на заказ, и очередь расписана на год вперёд. Представляешь?

— Представляю, — я прищурился. — Дорого?

— Полмиллиона, — на автомате ответил он. — Но зато какие полмиллиона… — он отстранился от витрины. — Давненько я тут не был. Хорошо иногда вот так вот просто погулять, — философствует друг.

Женя с мороженым в руках уже подошла к нам. Она слизнула шоколадную шапку и позвала нас дальше. Мы двинулись вглубь. Второй этаж оказался чуть спокойнее. Здесь было меньше суеты, больше дорогих бутиков с одеждой, ювелирными изделиями, книгами. Люди здесь выглядели побогаче. Мы не стали тут задерживаться и побрели за Никитой, который уверенно вёл нас на третий этаж.

Эскалатор вынес нас на площадку перед стеклянными дверями, за которыми виднелись витрины, заметно отличавшиеся от тех, что внизу: тёмное дерево, приглушённый свет, минимум вывесок. Никакой кричащей рекламы. Только сдержанное золото и серебро.

У входа стоял высокий мужчина в тёмном классическом костюме. Его взгляд скользнул по нам, задержался на Никите, потом на мне, в конце концов остановился на Жене.

— Представьтесь, пожалуйста, — вежливо сказал он.

Никита молча поднял правую руку. Я последовал его примеру. Женя — тоже. Мужчина всмотрелся в каждого, потом открыл лежащий на стойке журнал в кожаном переплёте и сделал две пометки. Задумался, достал из-под стойки книгу, что-то в ней нашёл и посмотрел на меня:

— Годунов? — переспросил он, сверившись с записями.

— Да.

— Проходите, — он кивнул, но в его голосе больше не было уважения. Хотя, глядя на моих спутников, взгляд его заметно менялся. Лицемер.

Женя тоже это заметила и одарила его презрительной усмешкой. Охраннику было всё равно. Никита не заметил этой молчаливой перепалки и шагнул внутрь.

Я мягко коснулся плеча Жени. Она вздрогнула — совсем чуть-чуть — и обернулась с немым вопросом. Я качнул головой: не стоит нагнетать. Мы вошли.

Магазинов было мало. Вместо десятков витрин — пять или шесть, и каждая занимала целое пространство. За стеклом не было ценников — только предметы, выставленные как музейные реликвии. Клинок с рунной гравировкой. Кольцо с камнем, внутри которого закручивался свет.

Людей было совсем немного. Пара мужчин в строгих костюмах о чём-то тихо переговаривались у витрины с кинжалами. Женщина в тёмно-синем платье рассматривала украшения. И бугай, с которым я не хотел бы сегодня видеться. Но кто меня когда-то спрашивал, верно?

Он поднял глаза, когда мы вошли, и на секунду задержал взгляд на Никите, потом перевёл на Женю и беззвучно удивился. Мне он не уделил никакого внимания.

— Ба… Какие люди, — он закрыл журнал, поднялся и неспешно подошёл к нам. — Евгения Олеговна, — полупоклонился он. — Что вы делаете в столь неприятной компании?

— Мне кажется, я сама вольна выбирать, какая компания мне приятна, Богдан Васильевич, — холодно процедила наша спутница. — Или у вас есть какие-то разногласия с данными господами? — вопросительно кивнула она на меня и Никиту.

— Ну, скажете тоже, — он сухо рассмеялся. — Какие у меня могут быть проблемы с наследником враждебного мне рода и его дворовой собакой?

Никита уже хотел что-то ему сказать, но я шепнул ему:

— Я разберусь.

Поправил рубашку и встал перед Женей.

— Знаете… Богдан Васильевич. Дворовые собаки могут и глотку перегрызть, если их провоцировать, — рассматривая свои ногти, сказал я Пескову. — Так что советую извиниться перед нашей спутницей и спокойно удалиться… Пока кто-то вам случайно глотку не перегрыз.

— Ты мне угрожаешь? — без эмоций спросил Песков.

— Да что вы, — я пару раз хлопаю его по плечу. — Что вы, в самом деле. Это был дружеский совет…

— Ром, я и сама могу… — Женя пытается встрять, но Никита что-то ей шепнул, и она замолчала.

— Мы же будем учиться вместе, — наконец заканчиваю я фразу, но с мягким нажимом добавляю в конце: — Но моим советом воспользоваться стоит.

— Не воспользуюсь, — грубо рычит он, поднимая ладонь вверх. На ней начинают собираться маленькие песчинки, довольно резво формируя песчаный шар. — И что ты мне сделаешь? А, пёс?

— Только попробуй его тронуть, — защищает меня Женя, старательно пытаясь пролезть вперёд, но я выставляю руку.

— «Мило, боевая какая… — Сима тут как тут. — Правда, лекарь… эх…»

— Прячешься за юбкой, Годунов? — с ядом и наслаждением проговаривает Песков.

Я лишь устало вздыхаю. Ну вот зачем она полезла? Теперь придётся защищаться.

Беззвучно клинки вылетают из ножен. Игла в мгновение ока утыкается Богдану в шею. Одно из лезвий — в спину. Третье летает рядом, на случай атаки.

Песков тоже не промах, надо отдать ему должное, тут же прикрывается песчаным доспехом.

Я надавливаю иглой, начиная расходовать ресурс его доспеха.

— «Рома, аккуратнее, не убей его, — предостерегает меня Сима. — Нам проблемы пока ни к чему».

— «И не собирался, — успокаиваю подругу. — Мы тут все блефуем».

Внезапно подбегают охранники этажа:

— Господа, господа, успокойтесь, пожалуйста, — размахивая руками и привлекая наше внимание, бежит низкий и толстый мужчина во фраке. — Тут не место для драк. Если вы продолжите, я буду вынужден доложить князю Болконскому, что вы тут устроили.

Никто из нас не реагирует. Богдан, даже с иглой, медленно погружающейся в его доспех, лишь усмехается и смотрит на Никиту:

— Осади своего прихлебалу, Воронцов. Мы все знаем, что он не посмеет меня убить.

— Тогда к чему этот цирк? — колко отвечает Никита. — Ты первый решил применить магию. Извинись.

— Господа… — настойчиво пытается вклиниться мужчина. — Давайте сгладим конфликт.

Его никто не слушает, и это начинает выводить его из себя.

— Всё, я звоню его светлости, — он достаёт телефон и тянется к кнопке набора. — Вы проявили к нему неуважение.

Я щёлкаю пальцами, звонкий звук разлетается в тишине, привлекая внимание. Клерк останавливается. Клинки отлетают от Пескова и возвращаются в ножны. Я отворачиваюсь от Богдана к своим друзьям, но через плечо бросаю:

— Ты прав, песочек. Убивать не стану. Но и ты меня не тронешь. Так что оба сегодня останемся ни с чем. Не считая того, что ты уже проиграл, конечно.

— Что? О чём ты вообще? — он дёрнулся было, но взгляд зацепился за телефон в руке клерка. Богдан скривился, медленно выдохнул и развеял доспех.

— В академии у нас будет время поговорить, Годунов. Если доедешь. — Он перевёл взгляд на Никиту. — И с тобой, разумеется, тоже.

Он забрал с дивана пиджак, неторопливо надел его и пошёл к выходу. Поравнявшись с Трофимовой, бросил, не оборачиваясь:

— Смени компанию, пока не поздно. Или последствия тебе не понравятся.

— Мозги смени, Песков, — не осталась в долгу Женя. — Полезнее будет.

У самой двери Богдан на миг замер — но промолчал. Вышел, и лифт закрылся за ним. Вот бедолага.

Глава 18

— Вот заносчивый ублюдок, — бросает Женя, едва дверь за Песковым закрывается. Она резко разворачивается к нам, скрещивает руки и с отвращением добавляет: — Терпеть его не могу. Двуличность из него так и прёт.

— Не выражайся, «госпожа», — притягиваю я её к себе и тихо говорю. — Мы в обществе. Держи маску. На нас и без того все смотрят.

— Прости… — она вдруг сникает, плечи опускаются, пальцы разжимаются. Что это с ней? — Ты прав.

Никита подходит к нам, замыкая круг, и тоже шепчет. Окружающие уже поглядывают на нас. Ну да, сначала этот концерт с Песковым, затем «секретики», цирк, одним словом.

— О чём секретничаете? Можно с вами? — подмигивает Жене и, выждав, переходит на деловой тон. — Песков тот ещё гад, но гад опасный. Мы с Ромой повязаны, — процеживает он, не вдаваясь в подробности. Правильно. Незачем Жене влезать в нашу свару. — А ты с нами - нет. Не стоит ссориться с Песковым только из-за нас.

— Я чего-то не поняла? — кладёт она руку Никите на плечо, чуть надавливая. — С каких это пор я спрашивала, что мне делать?

— Но Рому-то ты слушаешь… — с наигранным страхом он переводит взгляд от ее руки к ее лицу. Я качаю головой, награждая его ироничной усмешкой.

— А при чём тут это? — вскипает девушка, и на щеках проступают пятна. — И вообще… Я никого не слушаю. Понял?

— Понял, понял, — отстраняется Никита и, глядя на меня, машет на Женю. — Я пойду в лавку. Как закончите - догоняйте.

Как только он отходит, Женя наклоняется ко мне и заглядывает в глаза, уже собираясь что-то спросить, но нас прерывает клерк, который грозил позвонить князю. Всё ещё пунцовый после недавней перепалки, он нервно сжимает в пухлых пальцах телефон и теребит край жилета. Я отстраняюсь от Жени и смотрю на него. Служащий говорит:

— Роман Борисович, я буду вынужден сообщить главам родов Годуновых и Песковых о произошедшем конфликте, — он достаёт платок и промокает макушку. — Подобное поведение недопустимо на объектах, принадлежащих князю Болконскому.

— Ну так сообщайте, — машу я рукой. — Перед вами глава рода Годуновых. Что хотели?

Служащий замирает, переводит взгляд на мою руку, на перстень. Бледнеет. Быстро поворачивается к охраннику у двери — и тот трепещет от одного его взгляда.

— Семён! — кричит он. — Сюда дуй, остолоп!

Не спеша стражник подходит к нашей компании, переминаясь с ноги на ногу. Клерк, недолго думая, ловко подпрыгивает и хватает его за ухо.

— Тебе сколько раз повторять: смотри на форму перстня и сообщай мне, если сюда заходят главы родов! — не выпуская его уха, он переводит взгляд на меня: — Ваше благородие, прошу прощения. Я разберусь со своими людьми. Их непрофессионализм меня сегодня расстроил.

— Я прощаю вас и вашего охранника. — повелительно отмахиваюсь ладонью.

Понятия не имею, почему они так отреагировали, но грех не воспользоваться.

— Не наказывайте его слишком строго. Я намеренно не демонстрировал свой статус. Мы сегодня тут инкогнито и хотели бы таковыми остаться.

Клерк заискивающе кивает, поняв мой намёк, и оттаскивает охранника от нас, попутно отчитывая его. Быстро, конечно, всё разрешилось. Вот бы понять, с чего.

— Жень, — поворачиваюсь я к своей подруге. — А что это было?

— А ты не знаешь? — она подносит палец к губе, прикусывает ноготь и чуть хмурится. — Ну это же… Ну главы родов… Большие люди. И отношение к ним соответствующее. А перстень у тебя красивый, это правда, — одаривает она меня внезапным комплиментом.

— Спасибо… Наверное?

Тяжело вздыхаю. М-да, вот это объяснение. Нечаянно цепляюсь взглядом за часы, висящие под куполом. Чёрт, время поджимает, а мы ещё даже не приступили к покупкам. Ищу глазами Никиту и вижу, как он почти ныряет в одну из лавок. Мы идём за ним, нагоняя его у самого входа.

Никита, едва переступив порог, преображается. Шагает уверенно. У прилавка с бытовыми амулетами останавливается, оглядывает полки и машет рукой:

— Я в отдел артефакторики. Мне нужно несколько мелочей для академии. Не скучайте. — С этими словами он растворяется между стеллажами, не дожидаясь ответа.

Женя, до этого молчавшая, вдруг оживает. Её взгляд скользит по магазину, цепляется за вывеску в глубине зала «Травы и настойки», и она, коротко кивнув самой себе, направляется туда быстрым шагом. Даже не оборачиваясь.

Я остаюсь один.

Оглядываюсь. Полки уставлены диковинными предметами. Подхожу ближе. Беру в руки одну склянку — тёмное стекло, внутри что-то мерцает. Переворачиваю. На дне выгравировано: «Применение: внутрь, не более трёх капель. Побочные эффекты: временная потеря вкуса, лёгкая эйфория». Про главное действие ничего не написано.

— «Зачем нам этот мусор?» — Сима появляется рядом, в лёгком платье, с корзинкой. На кой ей корзинка?..

— Просто смотрю. Интересно же.

— «Интересно ему. Ты как ребёнок в кондитерской, — она открывает корзинку, достаёт оттуда бутерброд и откусывает маленький кусочек. — Улыбка до ушей. Что, так нравятся магические цацки?»

Я фыркаю. Иду дальше. На полках выделяется множество диковинок. Засмотрелся — хорошо, что Сима напомнила:

— «Ром, ты бы не отвлекался. Никита вон уже с пакетом выходит».

Я оборачиваюсь. И правда — Никита стоит у кассы, расплачивается. Рядом с ним Женя, уже с двумя свёртками в руках. Они о чём-то переговариваются, тихо, почти шёпотом. Женя указывает на что-то за моей спиной. Никита усмехается.

Я подхожу.

— Что-то интересное?

— Да так, — Никита прячет улыбку. — Купил пару амулетов для академии. И Женьке вот помог выбрать настойки. У неё целительский набор почти весь закончился.

— Ты мелки взяла? — напоминаю я подруге о её цели.

— Какие мелки? — она хмурится. — Что-то не припомню.

— Для артефакторики. — Никита прыскает в кулак. — Забыла уже, зачем сбежала?

— А точно, — она берёт себя в руки, но щёки розовеют. — Спасибо, что напомнили.

Она уже разворачивается и идёт в глубь магазина. Но растерянный вид выдаёт её с потрохами. Переглянувшись с Никитой, мы смеёмся, и мой друг окликает её.

— Стой, стой, — он лезет в пакет и достаёт оттуда металлическую коробочку. — Я уже взял для тебя. Лучшие в этом месте.

Девушка поворачивается, смотрит на меня, потом на Никиту и с гордо поднятой головой подходит к нам:

— Спасибо… — выхватив мелки из рук Никиты, она суёт их в карман и направляется к выходу, не оборачиваясь.

— «М-да… Хоть бы запомнила, зачем шла, — появляется Сима в шпионском костюме. — Конспираторша из неё пока так себе».

Я улыбаюсь и, чуть придержав Никиту, спрашиваю:

— И долго ты над ней смеяться будешь?

— Пока она так реагирует. Хоть какое-то развлечение, — пожимает он плечами. — А что? Защищаешь её?

— Ага, — киваю — Долг обязывает.

— Какой такой долг? — он уставился на меня. — Когда ты успел ей задолжать?

— Она знала настоящего Годунова, — отвечаю ему. От Никиты такое скрывать не стоит. — Видимо, они дружили.

Никита зависает от сказанного, смотрит на спину удаляющейся девушки.

— Дела… — чешет он затылок. — Тогда понятно, почему ты идёшь у неё на поводу. Ром… не заиграйся. Она хорошая девушка.

— Да самому тошно… — тяжело вздыхаю. — Но что поделать?

— Вы долго там? — кричит нам Женя, стоя у двери. — Мы через полчаса должны быть в приемной комиссии.

Мы спускаемся на второй этаж и быстро докупаем то, что нужно было Диме. А я сам покупаю себе мешочек с порошком, ускоряющим свёртывание крови. Полезная штука за копейки.

Дорога назад выходит суетливой: Никита то и дело оглядывается, Женя прижимает к груди пакет с настойками и мелками, а я считаю шаги до переулка. Сима молчит, но я чувствую её напряжённое внимание — она сканирует улицу, выискивая угрозу. Надеюсь, Песков просто ушёл. А не оставил нам сюрпризов.

Мы ныряем в переулок. Спокойно проходим к двери, придерживаясь слепых зон камер. Не зря я запомнил, куда они смотрят. И стучимся, как нам сказали. Дверь открывается, и мы проскальзываем внутрь, где со скрещёнными руками стоит обеспокоенный Дима:

— Вовремя, — говорит он, отступая от стены. — Ещё минут пять — и я бы пошёл вас искать. А это, поверьте, не то, чего бы мне хотелось. Никому из нас бы не хотелось… Купили что просил?

Он резко переходит на деловой тон. Никита молча кивает и передаёт ему отдельный пакет. Дима заглядывает туда, сканирует глазами содержимое, коротко хмыкает и спрашивает:

— Проблемы были?

— Никаких, — в тон ему отвечаю я. Перепалка с Песковым даже проблемой не назовёшь.

— Тогда переодевайтесь и по койкам. — Он хлопает в ладоши и уходит, махая рукой на прощание. — Дорогу к комнате сами найдёте. И завтра меня не трогайте. Я «злой старшекурсник».

Мы смеёмся, но даём ему понять, что всё приняли. Идём переодеваться и спустя пятнадцать минут наконец добираемся до комнаты. Каждый занимается своим важным делом, пока Сима не решает напомнить мне:

— «Ро-мо-чка, — по слогам проговаривает она, появившись рядом. — Сегодня надо закончить каналы, или ты уже забыл?»

— «Как я мог? — отмахиваюсь я, старательно пытаясь не думать о том, что и правда забыл. — Конечно, помню».

— «Ну-ну, — раздаётся в голове. — Тогда давай, прощайся с ребятами, и в кроватку».

Её ремарка вызывает у меня улыбку. Ей-богу, сцена: мама забирает ребёнка из детского садика.