Первая Капля

Мой полупоклон и тёплый тон совсем выбили его из колеи. Нарушили все шаблоны. Я почти уверен: он привык всё решать силой или внешним видом. А тут внезапно получил отпор.

Пётр открывает рот, закрывает, смотрит на сестру. Та подходит к парню и что-то шепчет ему на ухо — я не расслышал. Пётр успокаивается, но в глазах обоих до сих пор остаётся злость. Правда, декана это совсем не беспокоит:

— Я знала, что вы найдёте общий язык, — хлопает она руками, привлекая внимание. — Евгения, будь добра, подлечи Петра.

С явной неохотой Женя подходит к бугаю и командует:

— Наклонись, верзила. — Как только он наклоняется, она одним коротким движением вправляет ему нос. Петя кривится от боли — уж я-то знаю, как это неприятно, сколько раз сам ломал. Короткая золотая вспышка, и кровь перестаёт идти. Чисто сработано.

— А просто магией нельзя было? — уже нормальным голосом раздражённо спрашивает Петя.

— Можно, — просто говорит Женя. — Но на это маны больше уйдёт. Так проще.

Я невольно ухмыляюсь на её объяснение. Женя видит это и улыбается мне в ответ. Вася, видя этот немой диалог, лишь холодно смотрит на нас обоих. Поняла, значит, что Женя так его наказала.

— Значит так… — немного задумалась Громова и перевела взгляд на близнецов. — Представьтесь уже.

Петя с окровавленным лицом поморщился, но Вася опять одёрнула его и первой начала:

— Василиса Петровна Иванова. Моё направление — усиление. Я могу передавать ману особым образом, создавая различные призмы… — она поднимает руку, и на ней появляется прозрачная шестигранная конструкция. Она вливает в неё ману, и та, ведомая её волей, касается Пети, отчего тот выглядит бодрее. — Это влияет на разные показатели человека или мага. Могу усиливать заклинания или физические показатели.

Петя, видя, что сестра закончила, коротко добавляет:

— Пётр Петрович Иванов. Вооружение. — Он отворачивается к сестре.

Никаких объяснений, никаких подробностей. Но Громову это устраивает, и она переходит на командирский тон, протягивая Никите лист:

— К десяти вечера нужно подготовить поезд. Вы займётесь осмотром кают, проверкой припасов в дорогу и решением проблемных вопросов, — по-военному проговорила она. — С девяти проследите за посадкой. В одиннадцать у вас отбой. Если в дороге чего-то не хватит, всех я буду направлять к вам. Вопросы?

— Никак нет! — вытянувшись по струнке, сообщили близнецы.

Наша троица переглянулась и посмотрела на Никиту. Он командир — ему и решать.

— Если чего-то не будет хватать на складах, как нам поступить? — спрашивает командир.

Вместо ответа декан протягивает ещё один лист. Я заглядываю через плечо Никиты и вижу, что это разрешение на использование всех ресурсов склада для погрузки.

— Если что-то пропадёт, я стребую это с вас, — грозно смотрит Громова. — Воровство у Императора я не прощу. Идите в гараж, вас уже ждут. Свободны.

Мы выходим из кабинета Громовой молча. Никто не произносит ни слова. Даже Женя, у которой, я чувствую, на языке вертится дюжина вопросов. Она смотрит на меня; я едва заметно качаю головой: не здесь. Она поджимает губы, но кивает.

Близнецы идут следом. Петя всё ещё кривится, касаясь пальцами переносицы, хотя кровь Женя остановила. Вася держится рядом с братом, чуть позади, и её взгляд время от времени скользит по мне — холодный, изучающий. Она немного заминается, достаёт платок и протягивает его Пете. Он берёт его, вытирая кровь.

Никита идёт первым. В руке у него лист с задачами, и он на ходу пробегает строчки глазами, шевеля губами. Настоящий командир. Я вижу, как он хмурится на одном пункте, потом на другом, но молчит.

— «Напряжёнка, — шепчет Сима, появляясь у моего плеча в образе секретарши с планшетом. — Все злые, все устали, и никто не доверяет друг другу. Обожаю корпоративы».

— «Не язви», — мысленно отвечаю я, но уголок губ всё же дёргается.

Мы спускаемся по лестнице, минуем полные коридоры. Приёмная комиссия кажется переполненной: почти каждый абитуриент провожает нас взглядом. Один из них, тот самый, что пытался остановить нас в столовой, коротко кивает Никите. Тот кивает в ответ, не отрываясь от бумаг.

Гараж встречает нас запахом масла и ярким светом ламп. Глухо урчит заведённый чёрный фургон без опознавательных знаков. Рядом с ним уже стоит немолодой мужчина в форме, наверняка водитель. Он молча открывает задние двери и отходит в сторону.

— Садимся, — коротко бросает Никита, складывая лист.

Первыми внутрь забираются близнецы. Вася садится у окна, Петя — рядом с ней, отсекая сестру от остальных. Я занимаю место напротив, Женя — рядом со мной, Никита — у самой двери, поближе к выходу.

Дверь захлопывается с глухим стуком. Водитель садится за руль, и фургон мягко трогается.

Тишина в салоне давит на уши.

Я смотрю в окно. За тонированным стеклом проплывают московские здания, тёмные даже днём переулки, где-то вдалеке виднеются купола местной церкви. Москва только просыпается, а мы уже едем выполнять приказ.

Никита шуршит бумагами. Он изучает список задач, и по его лицу я читаю: «Скучно». Но за каждой строчкой стоят приказ и ответственность. Он это понимает. И я вижу, как он подбирается, как выпрямляется его спина. Пускай. Ответственность никому ещё не вредила.

— «Он справится, — говорит Сима, сидя на коленях у Жени и болтая ногами. — Не боишься, что близнецы могут устроить подлянку?»

Я чуть не фыркаю вслух, но сдерживаюсь.

— «Нет, ты же видела их реакцию на Громову. Они не пойдут против её приказов, — на секунду задумываюсь я. — Мне кажется, они ближе, чем хотят нам показать».

— «И всё же ты злишься… — добавляет она, мягко проводя рукой по щеке Жени. — Почему?»

Она исчезает, не дождавшись моего ответа. Она и сама знает почему, но решает поиграть.

Близнецы молчат. Петя смотрит в окно, но в отражении стекла я вижу его глаза, которые неотрывно следят за мной. Он что-то переваривает в голове. Может, мою атаку. Может, слова Громовой. Может, своё будущее в команде, где хотел показать себя с первых секунд, но был унижен.

Вася сидит ровно, руки сложены на коленях. Она смотрит на меня. Я чувствую этот взгляд, но не поворачиваюсь. Пусть изучает. Мне скрывать почти нечего.

Машина поворачивает. Нас мягко кренит в сторону, и Женя невольно прижимается ко мне, но тут же отсаживается обратно, будто обжёгшись. Петя замечает это. Его губы кривятся в усмешке, и он отворачивается к окну. Вот и ладно. Пусть думает, что хочет. У нас впереди целый день. Времени разобраться друг с другом будет предостаточно.

Я откидываю голову на спинку сиденья и закрываю глаза. Сима права: я голодный. И, честно говоря, немного злой.

Пока мы едем, можно немного поспать.

— «Разбуди, если что», — прошу я.

— «Спи, Ромашка, — отвечает она, и я чувствую, как её невидимая рука касается моих волос. — Я послежу».

Глава 20

— Ром… Рома… Проснись, — мягко будит меня Сима. — Мы приехали.

Вяло открываю глаза и понимаю, что на плече лежит что-то тяжёлое. Светлые волосы попадают мне в рот, и я аккуратно вынимаю их оттуда. От моих действий Женя, мирно спящая на мне, просыпается:

— Ммм? — мычит девушка, забавно потягиваясь. — Мы приехали?

— Почти, — односложно бросает Василиса, подозрительно глядя на Женю.

— Чего пялишься? — грубо спрашивает блондинка. — Я не выспалась сегодня.

— Да «ничё», — язвит в ответ брюнетка. — Вон парня своего всего слюнями залила. Не стыдно? — фыркает Вася. — Аристократка же.

Женя оглядывает моё плечо, на котором совсем недавно удобно расположилась её голова, и натыкается взглядом на маленькое мокрое пятнышко. Быстро отворачивается и впивается глазами в Василису.

— Кого? Парня? — вспыхивает Женя, но её лицо заливает румянец. — Да никакой он мне не парень. Ну заснула я, что тут такого? Мы команда. Ясно тебе?

— Тихо, — спокойно произносит Никита, прерывая эту перепалку, за которой мы с Петей с вынужденной обречённостью наблюдаем. Видимо, парень тоже привык к подобному поведению сестры.

— Василиса и Пётр, вы займётесь осмотром кают, — приказывает он. — Женя — подсчёт провизии по списку. Рома — вооружение, а заодно поможешь с погрузкой. Я займусь общим контролем. Вопросы?

— Никак нет… — лениво отвечаю я первым, мне вторят и остальные.

— Срок до трёх, потом перерыв. С девяти начнём запускать первые группы по каютам…

Машина мягко заруливает на стоянку. Нас коротко толкает вперёд, и водитель рапортует:

— Приехали.

Выбравшись, мы быстро расходимся, следуя указателям. Я иду в оружейную, держа в руках полный список необходимого для поезда. Меня встречает сухонький старичок с моноклем, который прокуренным голосом уточняет:

— Контролёр? — Я киваю. — Отлично, заждался я тебя, паря. Давай документ.

Он берёт протянутый мной лист и сверяется. Чешет затылок и с замешательством произносит:

— Мда… — Он сверяется с листком ещё раз. — А чего так много? Мы не успеем до вечера. У меня грузчиков — на обычное количество.

— Меня и попросили вам помочь, — напоминаю я. — Видимо, уже учли это.

— Ты? Ха, не смеши, — он хватается за живот. — Много проку от одного человека? Спасибо, конечно, но чем ты поможешь?

Забавный дед. Припоминаю интенданта из Купола. Там он такой же был. Пожалуй, один из немногих, кто относился к агентам нормально… Ну хватит ностальгии.

— Я маг металла. Оружие же металлическое?

— А, так ты маг, — хлопает он меня по спине и указывает на несколько ящиков, в которых я чувствую металл. — Ну-ка, покажи.

— Ладно. — Мысленным усилием из правой руки вылетают нити, взявшие под контроль пять ящиков. Немного напрягшись, я поднимаю их в воздух.

— О, так это меняет расклад. Поставь их туда, — машет он рукой в другой угол и наблюдает.

— Может, и успеем… — задумчиво протягивает он и достаёт телефон, делая звонок. — Трофим, бери бригаду и тащите к поезду всё из бокса тринадцать. Начните со склянок и порошков. Сейчас к вам ещё парня вышлю… Да, парня… Маг металла, поможет с погрузкой… Жди.

— Идёшь в бокс тринадцать, там тебе скажут, что тащить и куда, — он протягивает мне карточку, на которой написано «временный пропуск». — Всё, дуй отсюда.

— Хоть бы спасибо сказал за то, что помог, — ворчу я.

— Спасибо, — кивает он с серьёзным лицом.

Тяжело вздохнув, разворачиваюсь и иду по указателям. В пути Сима появляется в комбинезоне грузчика и решает подбодрить:

— Эх, бедный мой Ромочка, никто тебя не ценит… — успокаивающе говорит Сима. — Ну, кроме меня, конечно.

— И не говори. Что бы я делал без твоей эмоциональной поддержки?

— Плакал бы ночами, наверное.

Так, подкалывая друг друга, мы добираемся до бокса тринадцать. Ворота подняты, и изнутри тянет холодной смазкой, бетонной пылью и металлом. Под лампами ровными рядами стоят ящики — длинные, окованные, с трафаретами; у дальней стены громоздятся контейнеры, от которых особенно сильно пахнет оружейным маслом. Большие парни уже снуют между ними, как муравьи, и гудят тележками.

Я нахожу глазами бригадира и получаю задачу перетаскать чёртову гору ящиков. Судя по форме металла внутри, там лежит всё: от клинков и винтовок до патронов и чёрт знает чего ещё.

Поначалу я уверенно держу пять ящиков, каждый — килограмма по двадцать пять. С каждым заходом я всё увереннее манипулирую ими и решаю, что это неплохой шанс немного потренироваться. Выпускаю шестую нить — и контроль сразу проседает ниже, чем в начале: ящики качаются, один ведёт в сторону, я ловлю его в полуметре от пола. Сима тут же фиксирует результат. Каналы разгорячаются, кровь гудит в висках, пальцы покалывает, но я упрямо возвращаю нити в строй. Так, пыхтя и обливаясь потом, я медленно, но верно повышаю их количество.

Спустя три часа грузчики заканчивают с неметаллическим и берутся помогать мне. Смотрят они на меня с завистью и неким профессиональным восхищением. Бригадир даже подходит во время перерыва и спрашивает, не хочу ли я разгрузить ещё несколько боксов. Я отказываюсь и снова принимаюсь за работу.

В какой-то момент вагоны, которые нам выделили, оказываются забиты под завязку, и я обращаю внимание на последний в связке. Он полностью обшит сталью, но от него тянет чем-то странным. Ни я, ни Сима не понимаем, что это. Я уже хочу начать загружать в него, но меня останавливают и говорят, куда относить груз. На мои вопросы о том, что там, просят не лезть в чужие дела.

К двум мы наконец заканчиваем. Я прощаюсь с бригадой, опечатываю товарняк и иду к жилым вагонам. Сима всё подсчитывает по ходу, так что в количестве я уверен. О, а вот и остальные.

— Долго ты, Годунов, — холодно бросает Петя.

— Так пошёл бы и помог, — без злобы отвечаю я. — Или только языком чесать умеешь?

— Ещё чего? У нас своя задача была, — встревает Василиса.

— Ну тогда и выполняй её тихо. Что ты к Роме лезешь, а? — Женя тоже не остаётся в стороне.

Мы переглядываемся с Никитой, когда я подхожу к нему. Недолго думая, хватаю его за локоть и отвожу в угол, бросая оставшимся:

— Минутку, девочки, нам надо посекретничать.

Петя уже хочет что-то сказать, но Вася одёргивает его взглядом и качает головой.

Оказавшись наедине, начинаю:

— Слушай, с этим надо что-то делать. Если мы так продолжим, нас сожрут на первом задании, — быстро ввожу Никиту в курс дела.

— А то я сам не знаю? — ворчит Никита. — Хорошо, что ты взял огонь на себя… Ну, там, в кабинете. Кстати, хорошо сработано, я только недавно понял. Теперь будет возможность завоевать их доверие.

— Заметил-таки? — усмехаюсь я.

— Да не заметишь тут. Может, это и к лучшему, но теперь ты под прицелом…

— Предлагаешь кнут и пряник? — задумываюсь я. — Действенно, но тогда команда просто раздробится по-другому. Нужно что-то иное.

— Например?

— Пока не знаю… — честно признаюсь я. — Попробуй похвалить их за работу, начни с малого.

— А ты? Тебя-то от этого они больше любить не станут.

С минуту мы стоим молча, пытаясь придумать, что делать. Наконец я предлагаю:

— Будешь давать нам разные назначения в двойках: я с Петей, Женя с Васей, а потом менять пары.

— Хм… Ну, как черновой план, сойдёт. Но девочки могут и поубивать друг друга.

— Надеюсь, этого не произойдёт, — серьёзно говорю я.

Я в который раз тяжело выдыхаю: у меня скоро это войдёт в привычку. Никита тоже тяжело выдыхает. Мы оба понимаем, что всё это — какой-то детский сад, но поделать ничего не можем.

— Прорвёмся, — говорит Никита и разворачивается, направляясь к остальным.

— Куда ж мы денемся…

Возвращаемся к ребятам. Женя скучающе сидит на лавочке, прикрыв глаза и подставив личико солнышку. Близнецы тихо о чём-то перешёптываются; Петя складывается почти пополам, чтобы услышать сестру, но, завидев наше возвращение, быстро выпрямляется:

— Закончили? — сухо бросает он.

— Да. Давайте отчёт по проделанной работе, — командует Никита.

Близнецы коротко рапортуют об отсутствии проблем в каютах, Женя сообщает, что ей пришлось заменить несколько подпорченных мешков с едой. Я — о том, что всё вооружение погружено и опечатано.

— Все молодцы, — кивает Никита, выслушав нас. — Сработано быстро и качественно.

— Ну ещё бы, — фыркает Вася, а Петя коротко кивает.

Женя уже хочет вставить какую-то колкость, но я кладу руку ей на плечо и говорю:

— Тогда, раз мы свободны до вечера, предлагаю сходить перекусить. Мы вот, например, ещё не завтракали даже, а время уже к обеду.

— Да, я не против, — покладисто говорит Женя.

Я убираю руку с её плеча и замечаю, как она тихонько тянется следом за моей рукой, но ничего не говорит.

— А где, умник? — раздражённо цедит Пётр. — Что-то я не видел тут столовых.

— А тут помогу уже я, — встревает Никита. — Я узнал, где можно перекусить, и к тому же выбил нам бесплатный обед.

Василиса уже открывает рот, чтобы наверняка сказать очередную колкость, но осекается и просто говорит:

— Спасибо.

— Не за что, — с улыбкой говорит Никита. — Пошли.

Плутая по запутанным коридорам, мы следуем за уверенно идущим Никитой, пока наконец не выходим в просторный холл, в котором пахнет вкусным мясом, специями и свежим хлебом. Никита быстро моет руки и идёт к стойке, протягивая суровому мужчине какую-то бумагу. Тот, пробежавшись по ней взглядом, машет рукой нам и безмолвно указывает на свободный стол.

Только мы успеваем расположиться, нас сразу же заваливают едой. Суп, второе и салат я с трудом приговариваю, но на десерт места не остаётся. Остальные, впрочем, сдаются ещё быстрее и не съедают даже половины. И всё было бы отлично, если бы не затянувшаяся тишина за нашим столом. Я подмигиваю Никите, чтобы он что-то сделал.

— Пётр. Кем вы были до того, как попасть сюда? — аккуратно начинает командир.

— Как и все одарённые простолюдины. В кадетском корпусе. — Пётр замолкает, но ненадолго. — Теперь мы с сестрой должны отслужить. Но нам дали грант. — Он выплёвывает последнее слово.

— Навесили ещё больше долгов, — тихо говорит Вася и берёт его за руку.

Пётр немного успокаивается, но поднимает на меня тяжёлый взгляд:

— В отличие от вас, аристократов… Я должен с рождения, просто за то, что родился без золотой ложки во рту… Вы думали, что я злюсь на вас? Нет. Я злюсь на то, что мне даже не дали выбора.

— Петь… успокойся… мы справимся, — шепчет ему Вася.

— Вы хотели узнать? — Пётр обводит нас взглядом. — Ну так знайте. Мне нечего скрывать. Только не надо делать вид, что вам интересно, или что вы сожалеете. Мы все тут знаем, что это ложь.

Жаль этого парня. Мне хорошо знакомо его положение. Я был имуществом корпорации, только между нами есть большое отличие. У него есть вариант выйти из этой системы. У меня не было, но рассказывать ему об этом не стоит.

— Знаешь, — начинаю я, совсем не стесняясь в выражениях. — Можно долго плакать о тяжёлой судьбе. Можно долго злиться на других за то, что их стартовые условия лучше, чем твои. А можно просто закрыть рот и выгрызть своё…

Пётр вскакивает, смахивая своей огромной ручищей половину посуды со стола, и рычит, глядя мне в глаза:

— Да что ты можешь знать, высокородный урод? А? ЧТО. ТЫ. МОЖЕШЬ. ЗНАТЬ? На тебя хоть раз смотрели как на вещь? Как на досадную помеху?

Он сжимает кулак, и в нём появляется длинный меч, который Пётр держит одной рукой, словно палку. От него веет силой.

— Как на придаток к твоей магии? — угрожающе заканчивает он и разжимает кулак. Меч, как и давление, пропадают.

— Да. — В моём голосе проскакивает усмешка, но лицо абсолютно гладкое. — Но я же потерял память. Что я могу об этом знать?

— Удобная отговорка. И ничего более. — Пётр оскаливается. — Все вы одинаковы, ни до кого вам дела нет, кроме своей драгоценной тушки. Начнёшь оправдываться? Или скажешь, что тебе есть до нас дело?

— Нет, — смотрю ему в глаза. — Мне искренне плевать на вас. Но хочешь ты того или нет — мы команда. Так решили, в том числе и за нас. Мы в одной лодке, я бы даже сказал, до конца обучения. И если ты и Василиса решите быть с нами, я мог бы вам помочь.

— Нам не нужна твоя помощь. — Он прожигает меня взглядом. — Мы не намерены выпрыгивать из одних долгов в другие.

— Пётр, ты не понимаешь, о чём он говорит, — пытается встрять Никита. — Он просто хотел…

— Да ладно? «Сказал наследник одного из богатейших родов империи». Тяжело тебе было жить? — защищает брата Вася; в её глазах злости не меньше, чем у Петра. — Говоришь, что мы ничего не понимаем? Да вы приберёте нас к рукам за бесценок, стоит нам только расслабиться…

— Хватит, Вась. Бессмысленно пытаться доказать солнцу проблемы муравьёв. Я наелся, пошли отсюда. — Отворачивается Петя.

— Не приставайте к нам, если не знаете, о чём говорите, — бросает Василиса и разворачивается вслед за братом.

Мой голос догоняет их в оглушительной тишине:

— Однажды вы поймёте: не все вам враги. Если захотите, я буду готов обсудить с вами детали. У вас есть будущее, но в одиночку вы не справитесь, — говорю я и почти неслышно добавляю: — За спрос денег не берут.

На мою фразу Пётр резко разворачивается и уже хочет что-то сказать, но натыкается на мой взгляд и замолкает. В его глазах ещё кипит злость, но под ней мелькает другое — недоверие и, кажется, вопрос. Он пренебрежительно отмахивается и выходит. Дверь в столовую хлопает, и мы остаёмся втроём.

— Ром… — дёргает Женя меня за рукав. — Зачем ты так жёстко с ними?

— Они уже давно поняли, что мир не сахарный дворец, — перехватываю её ладонь в свою. — Если говорить с ними мягко, они не поверят. Сейчас есть шанс, что они остынут и придут обсудить детали. Не сегодня, конечно. Возможно, вообще не скоро. А может, и не придут, но тогда я буду настаивать на их замене.

— А почему бы не заменить их сейчас? — немного наивно спрашивает блондинка. — Они же уже показали своё отношение.

— Потому что они сильны, — не глядя на нас, произносит Никита.

— И потому что они нам не доверяют, а не ненавидят, — добавляю я. — Они тоже достойны быть свободными.

— Ладно. Пошли отсюда. Я пойду извинюсь перед работниками за беспорядок. Встретимся возле жилых вагонов.

Помахав на прощанье, мы с Женей выходим из столовой и идём к назначенной точке. Девушка всю дорогу не находит себе места рядом со мной, и приходится идти молча. В любом случае если она не возьмёт себя в руки в ближайшее время, я с ней поговорю.

Уже заворачивая на перрон, слышу оглушительный рев. Нет. РЕВ. Стены трясутся, с потолка сыплется штукатурка. Чуть не потеряв равновесие, я успеваю удержать Женю.

— «Сима, что происходит? — мысленно спрашиваю я. — Предположения».

— «Рев незнакомый. Но по силе сравним с ударной волной от взрыва. Скорей всего, магозверь».

— «С какого перепугу магозверь оказался в центре Москвы? — тут на меня накатывает осознание. — Тот, сука, контейнер. То-то он такой бронированный был».

— «Скорей всего, ты прав»…

— Женя, дуй за Никитой, пускай поднимает охрану и бегом к нам.

— А ты?

— Я пойду туда, Ивановы скорей всего уже на месте. Да и грузчики могли не успеть уйти.

— Не надо, давай дождёмся…

— Не спорь.

Я срываюсь с места. Женя что-то кричит вслед, но я уже вылетаю на перрон.

Передняя часть почти пуста. Дальше, у состава, мечутся люди. Я бегу вдоль вагонов, пока впереди не показываются две фигуры. Пётр отгоняет рабочих к боксам, размашисто указывая рукой в сторону выхода. Василиса стоит почти вплотную к одному из вагонов — тому самому, бронированному. Перед ней вращается прозрачная квадратная призма, от которой к металлу идут волны маны. Обшивка гудит, но держится.

Вагон содрогается от удара изнутри. Внутри что-то бьёт по металлу — тяжело, размеренно, без ярости. Пока без ярости.

Я подбегаю к Петру.

— Доклад, — без предисловий говорю я.

— Я не твой… — хочет отшить меня Петя.

— Сейчас не время. — перебиваю его, за что получаю гневный взгляд, который быстро сникает.

— Какая-то тварь сидит в вагоне, судя по силе — Десятник. — Из вагона опять раздаётся рев. — Вася укрепляет обшивку, но надолго нас не хватит. Минуты две, если повезёт.

— Я отправил Женю за подкреплением, она найдёт Никиту, и они придут сюда с охраной. Нужно просто продержаться.

— Принял. Я займусь эвакуацией.

— Я тебе помогу.

Мы киваем друг другу и разбегаемся. На перроне ещё остаются люди: кто-то замирает, кто-то мечется без направления, кто-то просто сидит на бетоне и смотрит перед собой.

— «Да что тут творится?»

— «Может, рев как-то влияет на обычных людей?»

— «Может. За работу».

Я успеваю поднять четверых. Двоим приходится дать пощёчину, одному — крикнуть в лицо, чтобы он наконец услышал. Пара коротких команд — и они неуклюже бегут к боксам. Я оглядываюсь.

Пётр отправляет ещё троих. Василиса всё так же стоит перед вагоном. Бледная до синевы, она не отвлекается ни на что.

— РРРАААР. — Из вагона раздаётся очередной оглушительный рев; невзначай я подмечаю, что между ревами проходит определённое время. У меня слегка кружится голова, и к горлу подкатывает ком страха, который я давлю обратно.

— «Рома, это какая-то атака. Держись, сейчас выровняю эмоциональный фон».

Встряхиваю головой и осматриваюсь.

Первое, что бросается в глаза, — Пётр. Он стоит на коленях. По щекам текут слёзы, но лицо искажено не страхом, а яростью. Он бьёт кулаком по перрону, оставляя вмятину. Ладно. Справится.

Я перевожу взгляд на Василису. Девушка лежит на бетоне без сознания. Призма исчезла. Обшивка вагона больше не укрепляется.

— Твою ж мать.

Изнутри раздаются частые удары. Но самое странное: всё это происходит в абсолютной тишине, нарушаемой только ударами.

— Бам. Бам. БАМ.— Метровые когти пробивают обшивку и начинают прорезать её, словно консервную банку.