Первая Капля

Я пытаюсь подняться, но меня ведёт, и я невольно сажусь на одно колено. Тварь в это время заканчивает работать с обшивкой. Её когтистая лапа берётся за край дыры и нагло сворачивает металл. Не вылезая из вагона полностью, лапа тянется к лежащей без сознания девушке.

— НЕТ! — орёт Петя, наконец придя в себя.

Без слов на нём появляется чёрный облегающий костюм, и он заметно ускоряется, но я вижу: он не успевает. Я тоже, но не оставлять же девушку под атакой. Время для меня замедляется, и я начинаю думать в разы быстрее. Сима думает со мной. Проходит мгновение:

— «Это рискованно, но слушать ты меня не станешь?» — делает Сима неловкую попытку меня остановить.

— «Ты права, дорогая».

Почти две трети резерва уходят в один импульс. Сердце принимает ману без вопросов.

— ТУДУМ.

Удар сердца совпадает с шагом. Бетонная крошка взметается за спиной. Мир дёргается вперёд, а вместе с ним — я. Лапа уже почти касается Василисы. Когти дрожат — тварь спешит.

Воздух свистит в ушах. Я успеваю выдернуть один клинок, и лезвие встаёт перед кулаком.

— БАХ— Кулак вбивает клинок в когтистую лапу и откидывает её в крышу вагона. Металл лязгает. Лапа уходит вверх, оставляя на обшивке рваную полосу.

Пётр оказывается рядом через секунду. Поднимает сестру и только потом смотрит на меня:

— Годунов?! Твоя рука…

Я мельком гляжу вниз. Правая рука висит плетью. Пальцы не слушаются. От плеча до кисти разливается тупая боль, которую я стараюсь игнорировать.

— Не обращай внимания на мелочи, — говорю я, не отводя взгляда от вагона. — Мы в бою. Отнеси сестру в безопасное место.

Он лишь кивает и тут же рвётся к боксу. Быстрый парень.

Оставшийся клинок и игла выплывают передо мной, подрагивая от напряжения.

— «Отчёт», — бросаю Симе, пока есть время.

— «Правая рука вдребезги, лекари долго собирать будут. Резерв на одной трети. Один из клинков остался в теле твари, и его не вытащить. Этим ударом ты еле пробил его шкуру».

— Неутешительно… — шепчу я вслух.

Из абсолютно безмолвного вагона показывается вторая лапа. Она хватается за верх и низ дыры и тянет. Металл со скрежетом расходится в стороны.

— «Какие шансы?»

— «Минимальные, Ромочка… Минимальные».

Глава 21

Мое лицо резко обдало холодным, вонючим воздухом. Металл обшивки продолжал скрипеть под усилиями твари. Мое сердце бешено колотилось, выплевывая из себя избытки маны. Все же тот удар не прошел бесследно.

Рука висела плетью, кулак сжать не получалось. Лезвия летали вокруг меня, добавляя ситуации напряжения.

— «Рома, надо бежать отсюда. Тут не осталось людей, все в безопасности».

— «Скорей всего, если я отступлю, этот большерукий пойдет к боксу. — качаю головой. — Его стены долго не продержатся».

Она появляется чуть сбоку, не перекрывая мне обзор на вагон. Обычно расслабленные руки сжаты в кулаки, в глазах полыхает возмущение пополам с раздражением. Уверен, имей она возможность, прибила бы меня прямо тут.

— «Да с каких пор тебя волнуют другие люди? Что за самопожертвование ты тут вообще устроил?»

— «Перестань скандалить. Сейчас не время».

— «Нет, время. Ты достал! Хватит собой рисковать!»

Ох, не хотел я отвлекаться во время боя, но делать нечего:

— «Пересчитай опасность, если я не буду вступать с ним в бой, а отвлекать до момента, пока не подоспеет помощь. И оцени выгоды, которые я могу от этого получить».

Сима замолчала и задумалась. Спустя мгновение ее лицо исказилось в замешательстве, она посмотрела прямо на меня:

— «Ты как это продумать успел? Шансы выживания повышаются до пятидесяти трех. А выгоды…»

Она резко развернулась к вагону. Пока мы общались, тварь не ждала — в дыре уже показалась ее морда. И посмотреть там было на что: у меня даже мурашки пробежали по спине. Мутировавшая огромная обезьяна.

Рога утыкались в еще не развороченную крышу. Костяная пластина полностью закрывала глаза твари, которых, скорей всего, просто не было. Как и губ. Огромные клыки торчали в разные стороны из ее пасти. Слюна стекала вниз, а сама макака водила мордой из стороны в сторону, наверняка ища, кем бы перекусить. Если эти монстры вообще едят, а то кто их знает?

Тварь резко дернулась головой в сторону боксов и подозрительно притихла. Пара секунд абсолютной тишины, и с еще большей яростью начала разрывать обшивку вагона, стремясь в сторону людей.

— «Ром, заметил? У нее глаз нет».

— «Угу…»

Значит, не зрение. Слух. Запах. Возможно вибрация пола. Я смотрю на то, как она поводит мордой, и до меня доходит: она не просто рыщет, она принюхивается и ловит эхо. А ещё она уже поняла, что люди не здесь. Я смотрел, как её морда медленно поворачивается из стороны в сторону, как ноздри на костяной пластине раздуваются, втягивая воздух. Уши дёргались на каждый шорох. Она не видела нас, но знала, что мы где-то рядом.

— «Сима, она идёт на звук и запах. Если не заткнём её сейчас, она просто переберётся к боксам по крышам вагонов».

— «Да, давай-ка проверим, может мы можем его просто убить?».

Беззвучно, последний из клинков метнулся к монстру, целясь прямо в его пластину, туда, где были видны щелочки носа.

— Дзинь. — Лезвие отскочило от обезьяны, на что последняя даже не обратила внимания, лишь на секунду остановившись и почесав макушку.

— «Да она прочнее танка, блин». — довожу до Симы свое раздражение.

— «А то не понятно было?»

Осматриваюсь и замечаю под ногами несколько камней. Подбираю один побольше, и немного ускоряю кровь. Камни в основном мелкие, металлическая крошка от обшивки, но среди них попадаются вполне увесистые куски бетона. Я прикидываю траекторию.

— Бам… — в той тишине, что стояла на перроне, приземлившийся булыжник отдает эхом.

Я пожалел о броске раньше, чем тварь среагировала. Её голова дёргается точно в сторону камня. Тварь на мгновение замирает и притихает. Один рывок лапой, и последняя мешающая твари обшивка отгибается. Обезьяна приседает и, используя руки, отталкивается от пола, и приземляется ровно в то место, куда улетел камень.

— «Ложись! — крикнула Сима. — Быстрей!»

Попытка увернуться от летящей в меня бетонной крошки оказалась провальной. Меня опрокинуло, и тварь это услышала. Очередной прыжок, но уже в мою сторону. Двухтонная туша перекрывает собой свет. Нос резко обдало мускусным, противным запахом. Последнее, что я успел сделать, — это оттолкнуться левой рукой и откатиться.

Сломанная рука отозвалась тупой болью. Но и этого оказалось мало. Тварь была уже близко, и тогда Сима сработала быстрее меня.

— «Я тебе не дам сдохнуть!»

Используя мою магию, она потянула мою кровь. Мою кровь! Из моего тела! Я физически почувствовал, как натянулись вены. От боли я на секунду потерял фокус, и, чтобы не кричать, жестко закусил губу. Рот наполнился солоноватым привкусом, но инерции, подаренной моей магией, хватило, чтобы выскочить из-под удара.

Времени отдышаться не было, я вскочил, оттолкнувшись здоровой рукой от земли, и бросился бежать.

— Сима! Мне нужен мой второй клинок. Делай что хочешь, но достань мне его из руки этой падлы! — ору я вслух, потому что думать надо о другом.

— «Принято».

Наконец найдя цель, чертова макака решила устроить охоту. Один раз ударив себя в грудь, она рванула за мной, в момент развив приличную скорость.

Я резко свернул в сторону и крикнул:

— Да пошла ты, тварь!

Как только она услышала, что я сменил направление, она попыталась завернуть. У нее бы это получилось без проблем, если бы не тот самый клинок, который застрял в ее лапе.

Влив половину от оставшегося резерва, я потянул лезвие в сторону. Наткнувшись на свою же лапу, да еще и на скорости, макака влетела в товарняк, пробив своей тушей солидную дыру. Краем глаза я подметил, что это тот самый вагон, в который я грузил оружие. Черт, придется опять работать… Или нет…

— «Бляяя… — обреченно проговорила Сима. — Я уже устала быть в голове безумца».

— «Ничего, дорогая, у нас с тобой еще вся жизнь впереди».

— «Если выживем, — подмечает она. — У тебя три секунды на то, чтобы успеть отступить».

Сделав быстрый разворот, я ускорил свою кровь на возможный максимум. В миг я уже оказался у ящиков, где ворочалась огромная обезьяна. Быстро просканировал содержимое, я наконец нашел то, что искал. Нить мягко коснулась металлического кольца…

— Щелк.

— «Вали отсюда», — напоминает Сима.

Развернувшись, я влил последние крохи маны в ускорение. Внезапно к платформе подбежала толпа людей с автоматами. Они уже хотели занять позиции, откуда-то сзади выступила Громова и открыла рот. Но я ее перебил:

— Все за платформу! Живо!

— «Три», — начала отсчет Сима.

— Годунов, доклад, — все же настаивает Декан, игнорируя мое состояние.

— Да тут щас все рванет, пошли все вон!

— «Два»

— Что рванет? Вагон?! Твою мать! Ложись! — командует Громова, поняв, ЧТО я сделал.

Округлившиеся глаза солдат, белесая макушка Никиты, которую я заметил только сейчас. Громова, которая первая прыгнула на рельсы, с другой стороны платформы окуталась молниями, махнула рукой, и электрическая сеть мягко толкнула всех присутствующих за край, не нанеся им никакого урона. Все это произошло за одно мгновение.

— РРРРАРРА— раздается сзади меня.

Звук бьет по ушам с такой силой, что зрение начинает сбоить. Невольно я оглядываюсь и вижу, как мартышка уже схватилась за край дыры и открыла пасть в яростном рыке.

— Обтекай, урод! — кричу я ему в ответ, сигая в бетонное укрытие.

— «Один».

— БАБАХ.

Сверху обдает жаром. От взрыва закладывает уши. Запахло паленой шерстью и плотью. Туша твари со свистом пролетает над нашими головами и с грохотом и хрустом влетает в металлическую балку, прогибая ее своим весом.

Я лежу на рельсах, расставив руки в стороны. Глаза заливает кровью из разбитой брови. Правая рука отказывается слушаться, а боль наконец выходит на первый план, тупой пульсацией отдаваясь в руке. Но на моих губах играет довольная ухмылка. Никита подходит и нависает надо мной. Вижу, как двигаются его губы, вижу его испуганные глаза, но в ушах стоит только противный писк.

— Один-один, дружище. — проговариваю я, не слыша даже собственного голоса. — Спарринг за тобой, зато я завалил такую тварь, ты бы ее видел.

Он ухмыляется в ответ, кивает, встает в полный рост и начинает командовать, размахивая руками. Ко мне подбегает сосредоточенная Женя и сразу падает на колени, прикладывая руки к моей груди. Она тоже что-то говорит, но я просто прикрыл глаза. Приятное тепло, разливающееся по телу, начало убаюкивать меня… Кажется кто то коснулся моей щеки… Ммм… Ну и ладно… Посплю немного, ничего же не случится…

***

— Хрен я тебя ещё раз потеряю, Годунов, — тихо бурчит Женя, склонившись над Ромой.

— Жень, как он? — спрашивает Никита, закончив командовать.

Громова тихо подходит к компании и слушает, что скажет девушка. Хотя сама то и дело бросает подозрительные взгляды на тварь, повисшую на балке. Вокруг неё то и дело потрескивает молния. Видно, что она раздражена.

— Правая рука раздроблена. Потерял около литра крови. Сильная аритмия, которая не останавливается. Несколько несерьёзных ранений. Среднее сотрясение. Контузия, частичная потеря слуха. Полностью пустой источник. Несколько очагов внутреннего кровотечения. Если ему не помочь, он умрёт в течение часа…

Никита поражённо смотрит то на своего друга, то на Женю, которая рассказала про травмы Ромы, словно это пустяк. Хотя по виду можно сказать, что девушка переживает. Громова же коротко хмыкает и уходит, бросив напоследок:

— Воронцов, как тут закончишь — дуй ко мне.

— Есть, — на автомате отвечает Никита.

Как только Громова отходит, парень сразу заваливает подругу вопросами:

— Как он ещё жив? Почему ты так спокойна? Ты же сама сказала, что он умрёт! — взмахивает он руками и отворачивается. — Сука!

Тишина повисла над местом, где лечили Годунова. Все обернулись на Никиту. Всё же многие знали, что для него не свойственно выражаться ни в какой форме.

— Я тоже за него переживаю, — нарушает тишину Женя и робко улыбается. — Но ты услышал только то, что хотел. Я тут, я буду поддерживать в нём жизнь, пока не придёт лекарь посильнее. Да и он маг крови. Тараканы и то менее живучи.

Несвойственная девушке мягкость заставляет Никиту взять себя в руки. Он поворачивается к Жене, и она понимает, что парню сейчас нелегко. Он произносит:

— Держи его… пожалуйста.

— Не сомневайся. Сделаю всё, что могу.

Золотой свет разлился из рук девушки, начав потихоньку восстанавливать травмы беловолосого мага. Никита уже второй раз поражается. Этот язвительный и дерзкий парень всегда готов броситься в опасность, не имея никакого плана. Тогда на дороге он спас Никиту. Сейчас он в одиночку отправился помогать людям, которые совсем недавно оскорбляли его…

— Зачем?.. — тихо прошептал он.

Ещё немного он посмотрел на лицо друга, затем развернулся и пошёл к Громовой. Рома в надёжных руках. И пока никто не видел, эти надёжные руки мягко провели по щеке Годунова.

— Хрен ты сдохнешь… Понял? — прошептала Женя.

Никита шёл к Громовой. Достаточно было одного взгляда, чтобы люди, попадающиеся ему на пути, отступали. Он осмотрелся. Его команды, данные ранее, уже исполнялись. Часть солдат стояла у развороченного товарняка и пыталась отцепить его от основного состава. Часть снимала убитую тварь с балки. Часть направилась в бокс, чтобы подготовить новую партию вооружения и заменить повреждённый вагон.

Ему не впервой было давать указания. Отец с детства учил его правильно распоряжаться человеческими ресурсами. Но сейчас, сейчас молодого Воронцова распирал гнев. Гнев на конкретных людей.

— А, Воронцов, закончил наконец? — произнесла декан. — Как там с работами по восстановлению, поезд сможет отправиться вовремя?

— Это всё, что вас волнует? — проигнорировал он её вопрос. — С вами мы отдельно поговорим, почему «Молчун» оказался в изолированном вагоне. Вагоне поезда, который везёт абитуриентов в академию. Где близнецы?

— Ты забываешься, мальчик. Я твой командир.

— Нет, вы мой декан. А вот я, — Никита посмотрел ей прямо в глаза, — я командир своего отряда. И сегодня вы подвергли одного из моих людей опасности. Повторяю. Где близнецы?

Напряжённая тишина повисла над перроном. Оба стояли и сверлили друг друга взглядами. Пока Громова наконец не ухмыльнулась:

— Молодец, ты станешь хорошим командиром.

— Да к чёрту вашу похвалу. Где близнецы?

— Это была не похвала.

Смерив Никиту взглядом, декан наконец сдалась и молча указала рукой на бокс, но всё же решила добавить:

— Всё произошедшее здесь должно остаться в тайне. Это не мой приказ. Это пожелание императора.

— Мне плевать, — отрезал раздражённый Никита, но осёкся и добавил: — Я вас услышал, никто не узнает о произошедшем.

Покачав головой, Громова сказала:

— Как успокоишься и Роман встанет, я постараюсь вам всё объяснить. До тех пор… Не наделай глупостей.

— Ладно, — Никита замолчал, но всё же решил сообщить: — Направьте дополнительную бригаду на замену состава, как его заменят — увеличьте количество грузчиков. Тогда поезд будет готов к отбытию.

Сделав доклад, он не стал дожидаться ответа и сразу направился в бокс. В дверях его ждал Пётр. На лице ни грамма смущения, ни грамма сожаления. Это взбесило Никиту ещё больше.

— Где ты был? — без приветствия спросил он.

— Защищал свою сестру. Если бы тварь прорвалась…

— Заткнись. И слушай.

Глаза Петра полезли на лоб. Ещё полчаса назад он видел в Никите только мажора, который отыгрывал роль доброго командира, — и это бесило его ещё больше. Сейчас перед ним стоял собранный командир, высказать которому что-то против он не решился. Невольно подобрался, готовый к драке, но первым не полез.

— Ты жаловался на плохую жизнь, — холодно начал Никита. — На долги, на несправедливое отношение…

— Тебе-то что? — огрызнулся Пётр.

— Я сказал, молчи.

Он уже хотел возразить, но командир продолжил:

— Знаешь, что первое сделал тот, кого ты презирал? — Никита шагнул ближе. — Он пошёл к вам. Отправил за помощью лекаря, а сам пошел в пекло. К вам. Потому что знал, что вы можете быть в опасности.

— Откуда ты…

— Я не договорил. — с видимым раздражением прервал его Никита.

— У человека, который пришёл к вам на помощь, жизнь была гораздо хуже, но он нашёл в себе силы не сломаться, — он горько усмехнулся. — Он ведь не врал в столовой. Но вы обижены на весь мир…

Никита отвернулся и взглянул на «Молчуна», которого солдаты почти сняли с балки. Гнев прошёл, а от него осталась только опустошённость.

— Как Василиса? — внезапно переключился он на другую тему.

— Перенапряглась. Сейчас спит, — на автомате ответил Петя. Но мыслями он был где-то в другом месте.

Никита несколько секунд молча смотрел Петру в глаза. Вздохнул и сказал:

— Петя, я не желаю тебе зла. Как и остальные в команде. Можешь делать что хочешь, но если ещё хоть раз подобное повторится — я лично тебя прикончу.

Никита уже собирался уйти, как Пётр произнёс:

— Он спас её… Без него Вася бы умерла.

Воронцов замер и снова посмотрел на парня, ожидая продолжения.

— Я виноват, но я не мог оставить свою сестру без охраны… Как… Как он проснётся, я хочу с ним поговорить. Один. Васе знать не обязательно.

— Как хочешь. Это твоё дело, — пожал плечами командир и пошел в сторону где лежал его друг.

Петр сел рядом с дверью, ведущей к его сестре. Он не стал заходить внутрь. В его голове крутились разные мысли. Взгляд то и дело падал на тушу монстра, которого убил этот Годунов. Петя не собирался возвращаться в бой. Люди были спасены, так зачем же этот парень остался с ней сражаться? Было очевидно, что они ничего не смогут сделать этому Молчуну…

Но он победил, и это задело Петра еще больше. Он всегда гордился своей силой, но оказалось, что его сил совершенно недостаточно даже для того что бы защитить единственного дорогого ему человека.

— Я стану сильнее. — сжал он кулаки, в абсолютной тишине — Никогда больше я не дам быть тебе в опасности.

Наконец он поднялся, отряхнулся и сделал первый шаг в сторону где лечили того парня, который так поразил его сегодня.

Глава 22

***

— Где она? — безэмоциональный вопрос сопровождается ударом по моему лицу.

Молчание будет ему ответом. Этот дознаватель простая шестёрка, ещё я подобным не отвечал.

— Я спрашиваю! ГДЕ. ОНА?

Ещё один удар, на этот раз дубинкой по рёбрам. Нужно просто выдохнуть в определённый момент, и боли будет меньше.

— Тьфу. — Мой плевок летит в лицо дознавателя. А я даже не открывал глаз.

— Ах ты, мразь! — в мою скулу прилетает удар огромной ручищей. Бугай немного успокаивается.

— Знаешь, Третий… Ты всегда меня бесил, — говорит он, и я слышу шорох ткани. Вытер, значит. — Хорошо, что меня направили именно к тебе. Сегодня тебе будет очень больно.

Надо же, хоть тут не соврал. Больно и правда было. Правда, не телом. К этому я привык. Скребло где-то в сознании. Полчаса этот самодовольный ублюдок измывался надо мной, но не получил от меня ни капли восхищения его работой.

Очередной удар прерывается механическим звуком, и даже сквозь закрытые веки проник яркий электрический свет. Дознаватель тут же затих и удалился к стене. Фигура, вошедшая в карцер, была полностью чёрной — лица не разглядеть. Только два голубых зрачка сияли приглушённым светом:

— Пришёл-таки… — каждое слово — как наждачка: трое суток без воды, и не такое могут. — Как дела, «Отец»?

— Заканчивай, 3-А, мы нашли её. — Впервые за это время мои руки, прикованные кандалами, сжались в кулаки. — Теперь твой допрос — лишняя трата ресурсов.

— Как?.. — мой голос дрогнул. — Она же умерла у меня на руках… Как вы нашли её?

— С каких пор ты, имущество, смеешь задавать мне вопросы? — тон «Отца» был безжизненным. — Впрочем…

— Щёлк… Тзззз.

Электричество прошлось по моему телу, позвоночник выгнулся дугой, но я не издал ни звука. Когда разряд спал, я лишь холодно посмотрел на два синих фонаря. Я услышал, как сглотнул парень в углу.

— У нас есть ресурсы, о которых ты и не знал, — продолжил он, игнорируя мой взгляд.

— Я прикончу тебя, — в моём голосе не было ярости, но стоящий охранник вздрогнул. — Ты же это знаешь?

— Ты подвёл купол, 3-А, мы многое ставили на успех этой операции, — его глаза сверкнули. — А ты, мало того что потерял напарника, решил пожертвовать собой.

— Да пошёл ты…

— Сам выжил. А 4-Ц нет. — Впервые за всю жизнь я слышу в его голосе не то что раздражение, а настоящую злость. — ОНА СДОХЛА, НЕ ДОНЕСЯ ДО НАС НИ ЧЁРТА. А ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ.

Он замолкает на некоторое время, наблюдая за тем, как я сжимаю челюсть от накатившей злости. Поправляет одежду и наконец продолжает:

— Ты подвёл меня, но знаешь, в чём ирония? — задаёт он риторический вопрос. — Ты слишком хорош, чтобы просто тебя убить. Однако теперь ты слишком опасен. Что же нам делать?

— Снять штаны и бегать, — огрызаюсь я. — У тебя это неплохо получается.

Холодный смешок и очередной разряд были мне ответом. Впрочем, ничего другого я и не ожидал. «Отец» развернулся и подошёл к дознавателю:

— Отправь его в «очиститель», он ещё нам послужит.

— Но, сэр… — с явной дрожью в голосе сказал палач. — Очиститель же нестабилен… Повторные события могут…

— Да… ты прав… — «Отец» замолкает. — Кажется, у нас открывается новая программа?.. Да, точно… Засунь его туда после процедуры, он всё равно уже не будет так полезен, как раньше.

Он уже подходит к выходу, но останавливается. Меня прошибает очередной разряд. А «Отец» решает меня порадовать:

— Я ведь никогда не дарил тебе подарков. Да, 3-А?

— Их было предостаточно, — ответил я с сухим смехом. — Сколько этот урод на мне экспериментов ставил…

— Ну тогда ты не откажешься от ещё одного. Её сознание пока ещё живо.

Меня кольнула лёгкая неуверенность, затем осознание, и наконец страх.

— Не смей! Нет! Дай ей спокойно умереть.

— Еще как посмею…

***

Я вынырнул, словно из проруби. Тело резко дернулось наверх, но тут же с глухим стуком легло обратно:

— Ай! Годунов, твою мать! — вскрикнула Женя, пока у меня перед глазами крутились звёздочки. — Я тебя тут лечу, а ты меня прибить решил?

— А ты зачем над избитыми людьми нависаешь? — возмущаюсь я, потирая ушибленное место. — Что ты вообще со мной делала? Неужели пострадала моя честь?

Я притворно хватаюсь за грудь и получаю испепеляющий взгляд от блондинки. На мою шутку она вполне серьёзно говорит:

— Если хочешь знать, ты был в такой отключке, что «надругаться над твоей честью» могла бы и та обезьяна. Кто знает, может, она это и сделала. Сидеть не больно?

Она внезапно замолкает, смотрит на моё лицо, суёт руку в карман и протягивает мне платок:

— Вытри лицо… Ты плакал во сне.

— Что? — прикасаюсь я к щекам. И правда, влажные. Да и где-то внутри есть чувство, будто я забыл что-то важное.

— «Сима, что случилось?» — нахмурившись, спрашиваю у подруги.

— «И тебе доброе утро, дорогой, — немного раздражённо ответила Сима. — Мог бы и поздороваться для приличия».

— «Прости, прости. Доброе утро, дорогая. Не подскажешь, почему я плакал?» — искренне извиняюсь я.

— «Хмм… Судя по всему, у тебя была странная мозговая активность, которую люди привыкли называть снами».

— «А ты не записала?»

— «А я, вообще-то, проснулась только сейчас. Вместе с тобой. Ты, козёл, потратил всю ману. Всю! До самой драной копейки. Мне пришлось выключиться».

Меня поразил эмоциональный взрыв моей подруги, и я уже хотел продолжить диалог, чтобы успокоить её, но Женя не ждёт:

— Ты чего завис? — щёлкает она у меня перед лицом, проверяя реакцию. — Всё в порядке? Обиделся, что ли?

— Да какое там. Странно это просто… — я вытираю лицо полученным платком.

Мой взгляд падает на правую руку. Ха, забавная конструкция, подвешенная на карабинах, вся окутанная металлическими спицами, вшитыми прямо под кожу. Да и лёгкий писк в ушах намекает, что бой с мартышкой для меня не прошёл бесследно.

Прикрываю глаза и прислушиваюсь к своему телу, параллельно прошу Симу просканировать со своей стороны. Результаты неутешительные.

— «Тридцать четыре перелома на двадцать семь костей. Ты, Рома, просто берсерк какой-то», — замечает моя подруга.

— «Подсоби мне, а? Пожалуйста».

— «Что ты хочешь?» — с тяжёлым вздохом говорит Сима.

— «Возьми кровь в руке и скрепи ею все осколки. Эта хрень из спиц сейчас делает то же самое. Если заменим на кровь, я хоть передвигаться смогу».

— «А что… Идея».