Запасной ключ для своих

Семён переступил на сухую полосу у забора.

— Нина, не надо выносить. Мало нам зимой было? Люди всё равно половину не поймут, каждый своё добавит. Борис исправит, если ошибка вышла.

— А если это не ошибка?

— Ты сперва узнай.

— Так я и собираюсь узнать. А ты просишь заранее молчать. Почему? Чтобы Боре неприятно не было?

— Чтобы потом друг на друга смотреть могли.

Нина некоторое время молчала. Аркадий видел, как она большим пальцем счищает с ручки калитки отставшую краску.

— Он не только у меня работает, — сказала она. — Если всё объяснится, я это тоже скажу. Но если подтвердится, другие хозяева имеют право знать. Даже если нам с Борей будет трудно здороваться.

— Сначала нужно разобраться, — сказал Аркадий.

— А ты не подхватывай. Вы с ней сейчас вдвоём, он один.

Ему захотелось ответить, что число людей у калитки не меняет происхождения петли. Но Семён услышал только конец разговора. Ему уже успели предложить две стороны, и он выбрал ту, которую счёл слабее.

— Я не видел ремонта, — сказал Аркадий. — И заключения по деталям не дам. Но проверить объяснение можно. Если оно верное, это тоже выяснится.

— Конечно верное, — отозвался Борис. — Только после такого работать уже не хочется.

— У меня и не надо, — сказала Нина. — Замок Денис поменяет утром двенадцатого. А ключ, пожалуйста, принеси до завтрашнего вечера. Как я просила.

— Принесу.

Он убрал скобу в карман. Несколько секунд они стояли молча, затем Борис повернулся к Семёну:

— Ты к Пахомовым?

— Пилу вернуть.

— Пойдём.

Семён ещё смотрел на Нину.

— Можно было без людей.

— Я ему сама сказала. Не хотела, чтобы он от других услышал.

— Ладно.

Они пошли по дороге. Борис говорил негромко, и Аркадий различил только начало: «Им теперь обязательно чужого человека…» Дальше слова смешались со звуком колёс: из проулка выкатили тачку с прошлогодней травой.

Нина закрыла калитку. Защёлка вошла не с первого раза; она подняла створку за ручку и попробовала ещё.

Аркадий посмотрел на нижнюю петлю калитки и промолчал.

— Вот это пока тоже оставим, — сказала Нина, заметив его взгляд. — Земля отойдёт, посмотрим. Каждый апрель так.

Она не выглядела победительницей. Щёки раскраснелись, ворот куртки подвернулся внутрь. Нина расправила его.

— Я тетрадь оставил, — сказал Аркадий.

— Пойдёмте. А то ещё расписание прихватите, и мне придётся ехать самым быстрым способом.

В доме она сняла куртку и поставила чайник на огонь. Аркадий забрал тетрадь с табурета, но уходить сразу было неловко. Он присел к столу.

— Всё-таки неприятно, — сказала Нина.

Он не спросил, что именно.

— Боря ведь и правда много хорошего сделал. Я не для разговора это сказала. Когда под полом вода стояла, он два дня возился. И деньги не взял. Я потом ему куртку перешивала, но это же не расчёт был.

— Понимаю.

— А сейчас получается, я обязана верить, даже когда вещь в руках держу и не узнаю.

Она подвинула петлю подальше от края.

— Может быть и перепутанная деталь, — сказал Аркадий. — Или неверно объяснённая работа. Надо оставить возможность проверить, не только подтвердить то, что вы предполагаете.

— Оставлю. Но замок всё равно сменю.

Он кивнул. Для этого решения ей не требовалось его техническое заключение.

— Больше всего я не хочу опять просить его прийти и всё объяснить, — продолжила Нина. — Спросишь про окно — уже шкаф смотрит. Скажешь, что со шкафом порядок, — найдёт доску. А потом я же виновата, что не ценю.

— С Верой когда собираетесь?

— Сейчас узнаю.

Она нашла номер и позвонила. Аркадий сложил оставшиеся у него листы, слыша только Нинину сторону разговора.

— Вера Андреевна, вы двенадцатого будете?.. Мне бы с вами посидеть, документы посмотреть. Нет, не взносы. Мои ремонты… Сейчас долго объяснять, лучше покажу. Детали есть и переписка. Хочу, чтобы кто-нибудь, кроме меня, посмотрел порядок… В одиннадцать удобно? До этого Денис замок меняет.

Нина помолчала, слушая.

— Да, я сама Боре сказала. И что собираюсь соседям рассказать, если подтвердится… Нет, ругани не нужно. Мне как раз без ругани разобраться. Тогда здесь. Я всё приготовлю.

Она закончила разговор и записала на листке под девятью часами ещё одну строку: «11:00 — Вера». Рядом поставила дату — двенадцатое апреля.

— Придёт. Аркадий Сергеевич, если вас о моих железках спросят, не надо пока подробностей. Я сама ещё не всё разложила.

— Скажу, что видел детали. А откуда они — пока не знаю.

— Вот это хорошо. А то вы иногда так выразитесь, будто у меня на кухне склад контрабанды.

Он улыбнулся.

Чайник начал шуметь. Нина убавила огонь и достала чашку.

— Вам налить?

— Нет, спасибо. Я дома пообедаю.

— Тогда не держу. И не тревожьтесь из-за разговора. Обидится, конечно. Но мы уже всё сказали. Ключи вернут, замок поменяю. Дальше уж придётся звонить, а не приходить с готовым решением.

Аркадий не был уверен, что обида пройдёт так просто. Однако спорить с её расчётом у него оснований не было. Нина не собиралась ни отказываться от соседей, ни отдавать им право распоряжаться домом.

У двери она напомнила, что завтра Ольга приедет за комодом.

— Если сможете, помогите вынести. Семён, может, после сегодняшнего не захочет.

— Во сколько?

Они договорились на полдень. Аркадий записал время. Ему ещё предстояло закончить рассадный ящик, и теперь он знал, до какого часа нужно освободиться.

Нина вернулась к столу. Положила две снятые детали рядом с записанным временем прихода мастера, а расписание отодвинула подальше.

— Ещё подпишу, когда что принесли. А то начнём с Верой и полдня будем искать даты.

— Отдельные бумажки лучше.

— Так и сделаю.

До разговора с Верой оставалось два дня. Аркадию хотелось, чтобы за это время нашлись обещанные фотографии: не ещё одно мнение о Борисе, а снимки, на которых можно увидеть, где прежде стояли эти вещи.

Когда он спускался с крыльца, через окно было видно, как Нина отрезает от чистого листа две узкие полоски — по одной для каждой детали.

Глава 5. До завтра

Стекло входило в паз до половины и останавливалось.

Аркадий вынул его, провёл пальцем по деревянному краю и нашёл наплыв старой краски. С утра он уже дважды уверял себя, что осталось на десять минут. Теперь до полудня оставалось двенадцать, а до Нины ещё надо было дойти.

Он взял стамеску, посмотрел на часы и положил её обратно.

Можно было закончить, опоздать и рассказать, почему не получилось оторваться. Нина, скорее всего, поняла бы. Только комод от этого легче не стал бы, а Ольга уже приехала.

Стекло он убрал между двумя листами картона и поставил в узкий промежуток между стеной сарая и тяжёлым ящиком с обрезками. Снятую планку закрепил струбциной на верстаке. Самому хотелось сделать ещё одно движение: снять краску, примерить, убедиться. Вместо этого он закрыл сарай.

В кармане завибрировал телефон.

«Мы уже здесь», — написала Ольга.

Он ответил: «Иду», снял рабочий фартук и вымыл руки водой из канистры. Кран сезонного водопровода над мойкой был по-прежнему закрыт. На крыльце пришлось вернуться за перчатками.

У Нининой калитки стоял Денис Сорокин. Из кармана его куртки торчал магазинный пакет с длинной узкой коробкой. Мастер держал телефон у уха и объяснял кому-то, что дверное полотно задевает не обязательно по вине замка.

— Если дверь надо плечом поднимать, цилиндр тут ни при чём… Нет, пока не заказывайте. Сначала посмотрим.

Он закончил разговор, поздоровался с Аркадием и пропустил его на дорожку.

— Вы к Нине Павловне работать?

— Комод вынести.

— Хорошее дело. С него хотя бы размеры можно снять, прежде чем звонить.

Нина открыла дверь ещё до того, как они поднялись на крыльцо. На шее у неё висели очки на тонком шнурке, в руках был лист упаковочного картона.

— Денис, заходите. Только не разувайтесь, у нас сегодня мебельный переезд.

В пониженной прихожей лежали старые половики. Нина ногой расправила загнувшийся край у трёх ступеней, ведущих на кухню.

— Вот здесь осторожно. Я для чистоты постелила, а оно всё ездит.

Денис поднялся и положил на стол ключ без кольца.

— Ваш. Нашёл в коробке с креплениями, как и говорил. После веранды там остался.

Нина поставила рядом небольшую белую миску с синим ободком. Ключ звякнул о дно.

— Значит, с верандой окончательно рассчитались. Материал получили?

— Да. Завтра, двенадцатого, к девяти. Цилиндр взял той длины, которую вчера измерил. Сам замок менять не требуется.

— Я вечером в город уеду, но утром буду. Если автобус задержится, позвоню.

— Хорошо. Раньше девяти всё равно не приеду.

Нина посмотрела на ключ в миске.

— Соберу все, и ещё новый замок. Будто дважды одно дело делаю.

— Вы собираете те ключи, которые людям давали. А цилиндр меняете, чтобы не зависеть от того, все ли вспомнили свои копии. По памяти полный список не восстановишь.

— Понимаю. Просто миску зря выбрала. В ней каждый ключ как ложка в пустой кастрюле.

Денис улыбнулся. Он записал название детали на обороте магазинного листка, ответил на вопрос о числе новых ключей и убрал телефон.

— Завтра полный комплект вам в руки. Проверим при мне.

— Спасибо. До девяти я вас не жду, после девяти буду сердиться.

— Тогда постараюсь попасть ровно.

Он ушёл, не осматривая ни шкаф, ни окно. Аркадий вслед за Ниной прошёл в комнату.

Комод уже стоял посреди пола — невысокий, но широкий, с выпуклыми боками и четырьмя ящиками. Нижний Ольга вытянула и поставила на газету; два других лежали на кровати. За прежним местом комода обнаружился прямоугольник более светлых обоев.

— Добрый день, Аркадий Сергеевич. Я всё вынула. Только верхний заедает.

Он присел, посмотрел снизу.

— С другой стороны придержите. Не тяните пока.

Ольга взялась за край. Они чуть приподняли ящик, и тот вышел с сухим шорохом. Внутри остался маленький пластмассовый колпачок.

— Вот и всё имущество, — сказала Ольга.

Нина забрала колпачок.

— От моей маслёнки. Я её зимой искала.

— Отдать?

— Колпачок — да. Комод оставь себе.

Аркадий убрал с крышки рулон плёнки и поднял один край. Без ящиков комод оказался легче, чем выглядел.

— Вдвоём вынесем. По ступеням пойдём боком.

— Я вниз спиной? — спросила Ольга.

— Нет. Я ниже. Вы будете видеть край.

— А я что делаю? — спросила Нина.

— Открываете двери.

— Наконец-то работа, для которой не надо заранее раздевать мебель.

Она сняла с верхнего ящика пакет и ушла в прихожую. Оттуда донёсся короткий скребущий звук.

Аркадий подхватил комод за нижнюю обвязку. Ольга подняла свой край не сразу — проверила, не цепляется ли ремень за ножку. Они вышли в кухню, переступая порог. В дверном проёме пришлось повернуть мебель; выпуклый бок едва не задел косяк.

— Стойте. На себя немного, — сказал Аркадий.

Ольга отступила.

Нина уже распахнула наружную дверь и подпёрла её низким чугунным упором с округлой ручкой. На потёртом боку держались островки тёмно-зелёной краски, из-под основания выглядывал серый войлок.

— Этот не уедет? — спросил Аркадий, проверяя, куда поставить ногу.

— Он у меня лет двадцать не ездит. Разве что сама передвину.

С крыльца послышался голос Семёна:

— Ты левый угол опусти! Нет, не этот левый, другой!

Аркадий удержал комод на месте.

— У него с нашей стороны один левый угол.

Семён стоял в дверях, опираясь на палку. Фуражка была надвинута низко, под мышкой он держал свёрнутую сетку.

— Так ты зайди пониже. Ольга, отпусти, я возьмусь.

— Семён, отойди от двери, — сказала Нина.

— Я помочь пришёл.

— Ты сейчас проход закрыл.

— Да они его на весу держат!

— Поэтому отойди.

Он шагнул на крыльцо, и в прихожую вошёл холодный воздух. Аркадий почувствовал его у шеи.

— Ольга, теперь одну ступень. Не торопимся.

Она кивнула. Они опустили комод, переставили ноги и ещё раз повернули его. Нина придержала ремень, свесившийся к полу.

— Семён Ильич, мы вас к половине первого просили, когда машина подойдёт, — сказала Ольга, выдыхая.

— Раньше пришёл. Что же, у калитки стоять?

— Пока несут — лучше у калитки, — ответила Нина.

Комод поставили в нижней части прихожей на сложенный картон. До крыльца оставался прямой проход. Аркадий выпрямился и расправил плечи.

— Передохнём.

Семён постучал пальцами по верхнему краю.

— На ребро надо было. Он бы сразу прошёл.

— Уже прошёл, — сказала Ольга.

Нина достала из кармана салфетку и стёрла с крышки влажный след ладони.

— Не три, я сейчас сниму, — попросила Ольга.

— Для чего?

— Покажу, что именно везу. А то меня ждут с парой сумок. Пусть место освободят.

Она подняла телефон, встала возле наружной двери и навела камеру на комод. За ним на стене была видна узкая деревянная вешалка. На одном из гладких, загнутых вверх крючков висел Нинин клетчатый шарф; соседний, такой же деревянный и целый, выступал над крышкой комода. Ольга отступила ещё на полшага, чтобы в кадр вошли ножки.

— Аркадий Сергеевич, руку уберите, пожалуйста. А то вместе с мебелью отправлю.

Он убрал ладонь с края.

Ольга сделала снимок, посмотрела на него и повернула экран к Нине. Аркадий стоял рядом: комод поместился целиком, над ним — шарф и свободный крючок.

— Так видно?

— Видно. Только мой шарф в комплект входит.

— Напишу, что без шарфа.

Она открыла переписку, прикрепила фотографию и набрала несколько слов. Аркадий видел, как снимок появился в отправленном сообщении. Затем Ольга сфотографировала вынутые ящики, сложенные в кухне, и убрала телефон.

С улицы коротко посигналили.

— Рано приехали, — сказала она. — Я выйду, покажу, где остановиться. Семён Ильич, только машину сами не направляйте, ладно? Я с водителем договорилась.

Семён посмотрел на Нину, будто это она заранее настроила всех против его помощи.

— Я ещё слова не сказал.

С водителем работа пошла быстрее. Он принёс два ремня, взял тяжёлый край и сперва спросил, как удобнее разойтись на дорожке. Семён вынес один ящик, потом второй. Нина не стала ему мешать, только попросила не ставить их в сырую траву.

Комод обернули плёнкой и закрепили в машине. Аркадий помог поднять последний ящик, отряхнул перчатки и вернулся за кепкой. Наружная дверь всё ещё стояла распахнутой. Нина подхватила упор за ручку, убрала к стене у порога и прикрыла дверь.

В кухне стало заметно тише.

Ольга вошла следом, расстёгивая сумку.

— Чуть не забыла.

Она сняла со связки небольшой ключ. Кольцо не поддавалось, и Нина протянула ей край старой пилочки для ногтей.

— Вот этим. Только зубами не надо.

— Я не собиралась.

— Ты всегда так говоришь после того, как уже попробовала.

Ключ упал в миску рядом с Денисовым. Ольга провела пальцем по оставшимся на связке ключам.

— Синюю сумку можно пока оставить?

— До когда?

— До выходных. Там только мои ткани и коврик.

— Поставь под стол в комнате. Мне там не помешает.

— В воскресенье заберу. Позвоню сначала.

Нина кивнула.

Ольга убрала пилочку в стакан с карандашами, потом, подумав, вернула её на стол.

— Тёть Нин, я тебе вечером…

— Позвонишь, когда сможешь.

Аркадий уже взял кепку, но Семён загородил проход, занося пустую сетку. Ольга наклонилась к Нине и сказала что-то тихо. Нина выслушала, положила ладонь ей на предплечье.

— Не сегодня — значит, не сегодня. Сумку я не выгоняю.

Ольга улыбнулась. Она поблагодарила Аркадия, застегнула куртку и вышла к машине.

Семён проводил её взглядом через стекло двери.

— А комод-то куда?

— Куда Оле нужен, — ответила Нина.

— Я ж не адрес спрашиваю.

Нина не стала уточнять, что именно он спрашивает. Прошла к окну, дождалась, пока машина тронется, и помахала. Потом поправила край занавески, попавший между горшком и рамой.

Семён выложил на стол ещё один ключ. Не в миску — рядом.

— Держи.

— Спасибо.

— У меня он с тех пор, как тебе крыльцо делали. Ни разу не потерял.

Нина взяла ключ и положила к остальным.

— Я не говорила, что ты терял.

Семён повертел в руках сетку.

— Продукты в холодильник убрала?

Она обернулась.

— Какие?

— Я утром занёс. На стол поставил, чтобы в пакетах не мокло.

Аркадий опустил глаза на свои перчатки. Он собирался уйти сразу после Ольги, но теперь уход показался бы нарочитым. Оставаться при чужом разговоре было не лучше.

— Я кепку в прихожей оставил, — сказал он и спустился на несколько ступеней.

Кепка лежала там, где он её положил. Рядом на тумбочке стояли два пакета. В одном виднелась пачка творога, в другом — зелёный лук в прозрачном рукаве.

— Семён, я же просила, — донеслось сверху.

— Что ты написала? Ключи до вечера. Вот я принёс.

— И входить — только когда договоримся.

— Я тебе еду принёс, не шкафы проверял.

Нина не ответила сразу. Аркадий расправил перчатки, вложил одну в другую. Через открытую дверь кухни он видел только край стола и Семёнову руку на спинке стула.

— Я сегодня уезжаю. Творог мне не нужен. Забери, пожалуйста.

— До утра уезжаешь. Не на год.

— До утра. И творог мне не нужен.

— Да что ты заладила — нужен, не нужен. Раньше брала.

Нина спустилась в прихожую, взяла пакеты и вернулась на кухню. Аркадий отступил, пропуская её.

— Аркадий Сергеевич, вы не уходите ещё. Я обещала полоску ткани дать, для стекла. Обрезки нашла.

Он остановился у лестницы.

Сверху несколько слов прозвучали тише; Аркадий их не разобрал. Потом зашуршала сетка.

— Не ожидал я от тебя такой неблагодарности, — сказал Семён.

— А я не нанималась всю оставшуюся жизнь доказывать, что ты мне пригодился.

Пакет перестал шуршать.

Нина поставила его на стол.

— Нет. Не так сказала. Ты помогал, я помню. Но сейчас прошу: позвони сначала. Спроси, есть ли я дома, надо ли мне что-нибудь. Это трудно?

— С тобой теперь всё трудно.

— Тогда давай не сегодня.

— А когда? Когда тебе самой понадобится?

— Можно и тогда. Можно просто позвонить.

Семён поднял сетку. Из неё торчал зелёный лук. Ключ на столе он больше не искал.

— Смотри сама, Нина.

Он спустился мимо Аркадия, задевая сеткой перила, и вышел. Дверь пришлось придержать: ветер тянул её наружу. Семён закрыл её аккуратно, даже слишком медленно.

Нина осталась возле стола.

Аркадий чуть не сказал, что тот остынет. Но когда именно и остынет ли, он не знал. Он снял с рукава приставшую нитку.

— Ткань где?

— В комнате. На кровати.

Она принесла две полоски плотной зелёной ткани — остаток того же отреза, который дала ему несколько дней назад.

— Можно между стеклом и досками проложить, пока носите.

— Спасибо.

Нина села. Миску с ключами подвинула на край кухонной полки, освобождая стол.

— Про «пригодился» зря сказала.

— Резко.

— Очень. Только я не знаю, как ещё разговаривать, если он слышит одно: его больше не любят.

Аркадий сложил ткань.

— Потом можно сказать иначе.

— Можно. Ключ обратно всё равно не дам. И Дениса отменять не стану.

Она потёрла переносицу под очками, затем поднялась и поставила чайник на плиту.

— Чаю хотите?

— Если и вы будете.

— Буду. Только без угощения. Всё уехало в сетке.

У калитки послышался голос Раисы Белкиной. Нина подошла к двери и позвала её в дом. Раиса вошла с большой хозяйственной сумкой, в которой что-то сухо постукивало.

— У вас тут грузчики уже освободились?

— Один остался, — сказала Нина. — Но больше я ему ничего не дам.

— И правильно. А то у меня в сумке шесть щёток, начнёт спрашивать, какую крышу мы ими собираемся мести.

Она поставила сумку у порога. Под верхним пакетом лежали жёсткие щётки с короткими ручками и пачка рабочих перчаток.

— В теплицу? — спросил Аркадий.

— Да. Лидия Матвеевна попросила привезти. Внутрь пока не полезем, там с приёмкой не всё. Столы во дворе отмоем, ящики переберём. Говорят, часть совсем развалилась.

Аркадий представил мокрые столы возле стены и людей со щётками. К этой работе ему было проще мысленно присоединиться, чем представить себя внутри общей теплицы. Он спросил:

— Воду привезут?

— В канистрах. Антон просил не рассчитывать на общий кран.

Раиса расстегнула маленький карман сумки и достала ключ на коротком красном шнурке.

— Вот, пока не забыла.

Нина протянула руку. Раиса сняла шнурок, а ключ положила в миску сама.

— Верёвочку заберу. У меня от сарая всё время в подкладку проваливается.

— Забирай. Она и была твоя.

Теперь в миске лежали четыре ключа. Нинин собственный остался на кольце рядом с дверью, вместе с маленьким ключом от навесного замка на сарае.

Раиса заметила след от комода на обоях.

— Просторно стало.

— Пока. Может, столик туда переставлю.

— Этот?

— Другой. Сегодня уже ничего переставлять не буду.

— Правильное решение. Ты вечером готова будешь?

— Буду. Во сколько за мной зайдёшь?

— После восьми. Я из теплицы к себе, переоденусь и сюда. К половине девятого машину вызовем.

— Давай. Только позвони, когда к себе пойдёшь. Я могу со сборами закопаться.

— Тебе на одну ночь.

— Именно. На одну ночь всегда больше собираешь, потому что всё кажется маленьким.

Раиса села на край стула, не снимая куртки.

— Мне в городе утром бумаги забрать. Тебе что?

— Из квартиры кое-что привезти. И очки запасные: дужку починили, Оля уже забрала, у консьержки оставит. Утром первым подходящим автобусом обратно. В девять Денис, в одиннадцать Вера.

— В Кострому, значит, пока не бежим?

— До июня никуда не бежим. Я для этого и выбрала пересадку подлиннее.

Она взглянула на Аркадия.

— Уже не возражаю, — сказал он.

— Запомним дату.

Раиса рассмеялась и потянулась за сумкой.

— Чай не буду, Нин. Я только ключ отдать и про вечер сказать. Если со столами задержимся, наберу.

— Из-за столов ещё можно. Из-за наших споров поездку отменять не собираюсь.

Раиса посмотрела на неё внимательнее, но расспрашивать не стала.

— Значит, вечером зайду.

Она поцеловала Нину в щёку, подняла сумку обеими руками и вышла. Щётки снова застучали друг о друга.

Нина достала две чашки. Аркадий сел, положив на соседний стул кепку и сложенную ткань. За окном водительская колея уже подсыхала по краям, а в середине ещё блестела вода.

— Давно обещали Ольге комод? — спросил он.

— Давно. У этого ящики глубокие.

— Нижний хорошо бы воском пройти. Туго идёт.

— Скажу ей. Пусть сама решает.

Нина налила чай и села напротив. Некоторое время они молчали. Она разглядывала освобождённый угол комнаты через открытую дверь, он — небольшой ожог на клеёнке возле сахарницы. Чай был слишком горячим, и торопиться не имело смысла.

— Вам столик помочь передвинуть? — спросил Аркадий.

— Нет. Я же сказала, сегодня ничего.

— Этот можно за пять минут.

Нина подняла глаза.

Он сам услышал, как знакомо прозвучало предложение.

— Хорошо. Не сегодня.

— Я сначала помою, где комод стоял. И решу, удобно ли там вообще будет сидеть. Может, оставлю пусто.

Аркадий посмотрел на светлый прямоугольник. Ему уже представлялся стол под окном, но это было не его окно.

— А для Веры всё собрано?

— Почти.

— Могу помочь даты выписать.

— Я сама. Мне надо спокойно сесть, а не между комодом и чужой обидой. К завтрашнему разговору соберу.

— Тогда не мешаю.

Он допил чай. Нина убрала со стола магазинный листок Дениса и положила его рядом со вчерашней записью двух назначенных часов.

Телефон зазвонил, когда Аркадий застёгивал куртку.

Нина посмотрела на экран и ответила:

— Да, Боря.

Аркадий взял с тумбочки кепку.

— Сегодня жду, — сказала она. — Ключ занеси, пожалуйста… Позже можно. Я вечером уеду, но не сейчас… Нет, делать ничего не надо.

Она слушала, стоя боком к окну.

— Я поняла. Тогда до вечера.

Положила телефон на стол.

— Борис позже принесёт.

— Договорились?

— Да. До моего отъезда.

Аркадий кивнул. Ему хотелось уточнить час, но Нина уже складывала картон, оставшийся после комода. День у неё и без того состоял из чужих приходов.

Он поднял с пола две тонкие деревянные планки.

— Это Ольга забыла?

— Нет, от старого стола. Я сама их туда прислонила.

Аркадий вернул планки к стене.

— Тогда не трогаю.

— Вот теперь точно всё. Спасибо вам. Одной мне пришлось бы с ним до лета жить.