Запасной ключ для своих

Роман Штерн

Запасной ключ для своих

От автора

Мне хочется поблагодарить именно Вас — человека, который сейчас читает эти строки. Спасибо за время, которое Вы готовы уделить книге. Я искренне рад этой встрече.

Глава 1. Крышка закрывается

Аркадий придержал дверь коленом и попытался поставить сумку так, чтобы стекло не стукнулось о ступеньку. В автобусе он всю дорогу держал свёрток между ног; теперь, в трёх шагах от кухонного стола, угол картона разошёлся и зацепился за дверную ручку.

— Только этого не хватало.

Он снял петлю верёвки с ручки, протиснулся в прихожую и локтем нажал выключатель.

Лампа загорелась.

Аркадий замер, всё ещё держа сумку на весу. Потом осторожно поставил её на сухой край половика и посмотрел вверх.

Матовый плафон был тот же, с маленькой тёмной точкой от мухи внутри. Свет — другой: белый, ровный, без прежней задержки. В боковом кармане сумки лежала новая лампочка. Он купил её вчера вместе с иглами и катушкой серых ниток, а стекло для рассадного ящика забрал утром, по дороге на двести восемнадцатый.

Мог ведь заменить в прошлый приезд и не вычеркнуть из списка.

Аркадий ещё раз щёлкнул выключателем. Лампа послушно погасла и загорелась. Изменение положения выключателя ничего не прояснило.

Он вынул стекло и поставил ребром к стене, проложив снизу свёрнутую газету. С сапог натекло столько, что половик сразу потемнел. На дорожке от ворот ещё держалась ледяная корка, но перед участком №47 вода уже шла поверх мёрзлой земли, унося к канаве прошлогодние яблоневые листья. Последние двадцать метров пришлось пройти по краю грядки, где Елена никогда не позволяла ходить в сезон.

Сезон пока не начался. Собственно, за этим он и приехал — понять, с чего его начинать.

На кухне Аркадий освободил стол от сумки, поставил рядом пятилитровую бутыль воды и достал сложенный вчетверо лист. В списке значились лампа, стекло, форточка теплицы, три рассадных ящика, проверка постели и обогревателя. Ниже, после свободной строки, он написал вчера: «Что нужно, чтобы жить до осени».

Не решение. Перечень работ, после которого можно будет принять решение.

Весна наступила раньше, чем он успел подготовить себе ясный ответ. Виктор Николаевич ещё в конце марта прислал короткое сообщение: «Как у вас с планами?» Аркадий ответил, что сначала приедет и посмотрит дом. Покупатель поставил значок поднятого большого пальца, смысл которого мог быть любым — от согласия до окончания терпения.

Аркадий убрал лист под сахарницу и заметил хлеб.

Половина круглого ржаного лежала на разделочной доске, завёрнутая в тонкий прозрачный пакет. Края пакета были подогнуты вниз, срез обращён к стене. Он сам заворачивал хлеб в бумагу, а пакет оставлял свободным, не запечатывая корку во влажном воздухе.

Хлеб не успел зачерстветь. Это чувствовалось даже через плёнку.

Аркадий не стал разворачивать его. Посмотрел на плиту, на полку с чашками, на дверь кирпичной пристройки. Всё стояло на местах. Табурет был задвинут под стол, как он оставил его две недели назад. На подоконнике лежала дощечка, которой он подпирал форточку.

Сама форточка была закрыта на оба завертка.

В последний приезд он оставил узкую щель с подветренной стороны. Дощечку вставил специально, чтобы от порыва ветра створка не распахнулась; перед отъездом даже вернулся с дорожки проверить. Тогда шёл мокрый снег, и в тетради он отметил, что после следующей сырой недели нужно посмотреть угол за шкафом.

Лампочку можно было забыть. Хлеб и дощечку — уже труднее.

Он прошёл в комнату. Одеяло лежало под старым покрывалом, книги — в том же порядке, в каком он в феврале вытер с них пыль. Ящики комода были закрыты. Аркадий не выдвигал их один за другим: пока он не видел причины считать, что кто-то искал деньги или документы.

В доме пахло прохладным деревом и хлебом. Запах, который ещё минуту назад показался бы хорошим.

Он вернулся к сумке, вынул коробочку с лампой, иглы и нитки. В городской квартире у зимней куртки разошёлся карман. Аркадий решил зашить его здесь: в шкатулке Елены хранились подходящие ножницы, а дома он всякий раз вспоминал о кармане уже на улице, когда ключи проваливались под подкладку.

Шкатулка стояла на низкой полке у окна. Тёмная, с вытертым рисунком на крышке, она давно перестала быть красивой вещью, но оставалась удобной. Внутри помещались катушки, плоская коробка булавок, напёрсток и несколько пуговиц, назначение которых знал когда-то кто-то один.

Аркадий положил ладонь на крышку и привычно потянул её чуть вправо.

Крышка открылась без усилия.

Он не сразу убрал руку. Потом опустил крышку.

Она закрылась ровно, с негромким деревянным стуком.

Больше двух лет левый угол цеплялся за край. Чтобы открыть шкатулку, требовалось слегка приподнять его и только потом откинуть крышку. Аркадий делал это почти не замечая, как обходят выступающую половицу. Сейчас возле старой светлой царапины виднелся чистый участок дерева. Крепление больше не шевелилось.

Работа была аккуратная.

От этого ему стало хуже.

Осенью, когда у него за столом обсуждали, что в доме надо поправить до морозов, кто-то взял шкатулку и предложил заняться ею заодно. Аркадий тогда убрал её обратно на полку и сказал, что пока трогать не надо. Он сам решит. Он помнил не дословно весь разговор, но собственное движение помнил: забрал вещь из чужих рук, не грубо, однако вполне определённо.

Теперь крышка закрывалась.

Внутри лежали ножницы с узкими лезвиями, моток штопки, карточка с намотанной голубой ниткой. Ничего особенного. Никаких ценностей, которые полагалось хранить под замком.

Елена однажды попросила его посмотреть, почему заедает ящик швейного стола. Он снял ящик, подтянул направляющую и заодно рассортировал всё, что в нём лежало. Она рассердилась так, будто он испортил мебель.

«Я просила ящик выдвинуть. Не устраивать переселение пуговиц».

Он тогда ещё объяснял, что теперь удобнее. Она молча вынула из его новой системы маленькую застёжку, которую он положил к крючкам, и вернула к обрезку ткани: застёжка принадлежала вещи, которую Елена собиралась доделать.

Аркадий стоял над открытой шкатулкой, держа в пальцах пакетик игл.

Потом положил его отдельно.

Телефон он достал не сразу. Сначала открыл свою тетрадь. Последний приезд — двадцать третьего марта. «Лампа в прихожей. Взять обычную, не длинную». Ниже — «Окно оставлено на щели». Записи о работах в доме не было.

Он просмотрел переписку с Мариной, затем сообщения Веры и несколько последних разговоров в чате. Никакого заказа. Никому не писал, что нужно починить шкатулку, принести хлеб или зайти перед его приездом. О том, что он собирается шестого апреля, знали Марина, Вера и Галина: та спрашивала, сможет ли он забрать у ворот распечатки для рабочей группы. Распечатки в итоге остались в городе.

Аркадий сфотографировал хлеб, закрытую форточку, дощечку на подоконнике. Снял шкатулку сначала целиком, потом открытой. Пришлось подвинуться, чтобы не заслонять свет плечом.

Он не знал, пригодятся ли фотографии. Но ему уже не хотелось через неделю спорить, насколько ровно прежде стояла крышка.

Марина ответила быстро.

— Доехал?

— Да. Я писал от ворот.

— Видела. Как дорога от остановки?

— Проходимая. Только в ботинках пока не надо.

— Я и не собиралась. Пап, что случилось?

Он посмотрел на хлеб.

— Ты никого не просила зайти ко мне?

— Куда?

— На дачу. Лампу поменять, окно закрыть. Починить кое-что.

— Нет. А кто заходил?

— Пока не знаю.

— Замок целый?

— Снаружи ничего не заметил. Открылся как обычно.

— Нужно менять. Я могу сейчас найти мастера, пусть приедет сегодня, а ты пока…

Она остановилась. Аркадий слышал на её стороне далёкий разговор и щелчок закрывшейся двери.

— Подожди. Тебе нужна помощь?

— Сначала хочу узнать, кто был.

— Хорошо. Что-нибудь пропало?

— Не обнаружил. Появился хлеб.

— Хлеб?

— И свет. И исправная крышка у маминой шкатулки.

Марина помолчала.

— Ты же говорил, чтобы её не трогали.

— Говорил.

— Миша тоже никого не просил. Он бы мне сказал. Сейчас уточню у него, но это точно не наша организация.

— Уточни.

— Ты там один?

— Пока да. Вера Андреевна должна зайти с бумагами.

— Ночевать останешься?

Аркадий посмотрел в сторону комнаты. С самого утра он собирался остаться на две ночи, проверить, не выстывает ли пристройка, и разобраться с теплицей. Теперь простой ответ потребовал усилия.

— Сегодня здесь. В город во вторник, дневным рейсом. Если изменю, напишу.

— Напиши, когда разберёшься с дверью. Не обязательно сначала во всём разобраться, потом сообщить мне.

— Я потому и звоню сейчас.

— Да, — сказала Марина. — Я заметила.

Они поговорили ещё о воде и обогревателе. Марина не стала спрашивать про покупателя. Аркадий был ей за это благодарен, хотя вслух сказал только, что привёз достаточно воды и вечером не собирается никуда уходить.

После звонка он запер дверь изнутри. Задвижка пошла туго, пришлось чуть приподнять полотно. Это привычное сопротивление неожиданно успокоило.

Он снял куртку, переобулся и включил обогреватель, проверив, не касается ли провод ножки стула. Налил воды в эмалированный чайник. Хлеб на доске мешал; Аркадий перенёс его вместе с доской на другой конец стола, но есть не стал.

Вера постучала в стекло через двадцать минут.

Он увидел её яркий плащ, открыл и отступил, освобождая проход. Она держала папку под полой и пакет с возвращаемой книгой.

— У вас перед калиткой уже озеро. Я прошла у забора, если это не будущая клумба.

— Пока это единственный сухой путь.

— Тогда оставим ему такую специальность.

Вера вытерла сапоги, сняла плащ и сразу посмотрела на стол.

— Что-то произошло?

Аркадий показал лампочку в заводской коробке, потом хлеб.

Она выслушала, не снимая очков. У шкатулки остановилась, но руки к ней не протянула.

— Давно вы заметили?

— Сейчас. По приезду.

— Марина могла попросить?

— Уже спросил. Не могла.

Он рассказал про форточку и запись от двадцать третьего марта. Вера кивнула, положила принесённую папку на свободный табурет.

— А вы кому-нибудь говорили, что сегодня приезжаете?

— Вам. Марине. Галине Львовне.

— Я никому не передавала. Галина могла сказать просто в разговоре, без всякой цели.

Аркадий опять поднял крышку. Она открылась слишком легко; он тут же опустил её, сердясь уже на собственную настойчивость.

— Это Ленина вещь. Я просил оставить.

— Помню, вы говорили, что сами разберётесь с ней.

— Я не хотел, чтобы в ней что-нибудь меняли.

Вера сняла очки.

— А если бы она была ваша?

Он посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— Если бы вы купили её вчера в магазине. Без памяти, без истории. Вы могли бы сказать, что не хотите ремонта?

— Конечно.

— Тогда и здесь могли.

Чайник начал шуметь. Аркадий снял его раньше, чем зазвенела крышка, и поставил на подставку.

— Сейчас скажут, что я из-за шкатулки устроил дело.

— Пока вы ничего не устроили.

— А когда спрошу?

— Тогда спросят, что вы потеряли.

— Ничего.

— Можно так и ответить. Вы хотите знать, кто входил. Это другой вопрос.

Аркадий достал две чашки. Одну протянул Вере; она сама взяла с полки чай и положила пакетик. Печенье у него было привезённое, в ещё не распечатанной пачке. Он разорвал край и поставил пачку между ними.

— Вы не считаете, что я преувеличиваю?

Вера не ответила сразу. Опустила пакетик в чашку, придерживая нитку.

— Я бы обрадовалась исправной лампе. И всё равно хотела бы знать, кто входил. Одно другому не мешает.

За окном капало с крыши. На подоконнике лежала дощечка, сухая с одной стороны и потемневшая с другой. Аркадий взял её, повертел и положил обратно.

— Кто имел ключи, помните? — спросила Вера.

— От моего дома?

— Да.

Он начал отвечать и остановился.

У Марины была копия. Свою он носил в город. Одну Елена оставляла соседям, когда они уезжали надолго. Но это было не одно и то же разрешение и не один и тот же ключ.

— Семёну Ильичу давали, когда крышу после ветра смотрели. Он, кажется, вернул. Борису Андреевичу — для работы в пристройке. Ещё Елена просила присматривать за рассадой, но там часто ключ просто оставляли на условленном месте.

— Я тогда заходила, — сказала Вера. — Брала ключ у вас в сарае и туда же возвращала. Своей копии у меня нет.

— Я не проверяю вас.

— Я понимаю. Просто вы спросили, что мы помним.

Аркадий сел.

Он мог восстановить расписание двадцатилетней давности по двум пометкам и фамилии дежурного. А теперь не был уверен, сколько ключей от собственного дома существовало на свете. Одни передавались на неделю, другие — до окончания работы. Кто-то говорил: «Пусть у меня будет, мало ли что». Аркадий и сам так говорил людям, когда речь шла о запасном инструменте, розетке, лестнице.

— Исчерпывающего списка не получится, — признал он.

— Пока.

— Может, и потом не получится.

Вера не стала возражать.

Папка, которую она принесла, оказалась с копиями описей. На верхнем листе красным было отмечено, к каким расходам ещё не нашли приложения. Январское убийство раскрыли, но работа с бумагами не закончилась вместе с ним. Часть ответов аудитору приходила быстро, часть возвращалась с новыми вопросами. Аркадий обещал свести сроки и теперь не хотел превращать это обещание в удобный повод не заниматься своим домом.

Он подвинул папку на сухой край стола.

— Завтра посмотрю.

— Я и не собиралась сегодня читать вам вслух номера коробок.

— Хорошо. А то у меня стекло в прихожей с часу дня стоит.

Телефон Веры коротко звякнул. Через секунду отозвался его собственный.

В основном чате Галина Шумская разместила сообщение:

«Приятно начать сезон с добрых новостей! Пока хозяева были в городе, на одном из участков поправили засов, который всю зиму заедал. Спасибо нашему неизвестному помощнику. Хорошо, что у нас ещё есть люди, умеющие заботиться не на словах».

Следом появился рисунок ладоней с сердцем. Затем чьё-то: «Вот именно, а мы всё журналы заводим».

Аркадий придвинул телефон.

— Уже неизвестный помощник.

— Хозяин поблагодарил? — спросила Вера.

— Из сообщения не следует.

Он начал набирать: «Прежде чем благодарить за всех, следует выяснить, кто и на каком основании входит в чужие дома…»

Вера прочла первую строку, не наклоняясь ближе.

— Аркадий Сергеевич, про всех вы тоже пока не знаете.

Палец завис над экраном.

— Там же прямо…

— Там про засов. У вас — про дом. Тот хозяин мог быть согласен.

Он удалил начало. Напечатал заново:

«Сегодня, 6 апреля, обнаружил в своём доме на участке №47 выполненные работы и оставленный хлеб. Работ не заказывал, вход в моё отсутствие этой весной ни с кем не согласовывал. Прошу того, кто заходил, сообщить мне лично: когда и по какой договорённости».

Прочёл, убрал слово «этой» и вернул его: без него получалось, будто он никогда никого не пускал.

Фотографию шкатулки прикладывать не стал.

Сообщение ушло. Почти сразу под ним возник ответ: «Так ведь ничего плохого не сделали?»

Аркадий положил телефон экраном вниз.

— Сейчас отвечать будете? — спросила Вера.

— Нет. Я задал вопрос. Подожду ответа на него.

Она допила чай и встала.

— У меня дома книги лежат на полу. Хотела полку протереть и выяснила, что это работа на весь день.

— Могу зайти помочь переставить.

— Сегодня не надо. Я сначала решу, что вообще возвращать на полку.

— Хорошо.

Она надела плащ. У двери Аркадий протянул ей зонт, но Вера показала на капюшон и вышла, осторожно выбирая место для каждого шага. Он дождался, пока она минует лужу, и закрыл за ней.

Орловой он написал отдельно. Попросил завтра показать порядок выдачи ключей от общих помещений и объяснить, не хранились ли когда-нибудь вместе с ними частные. Не требовал принести все связки и никого не назначал ответственным за свою забывчивую домашнюю историю.

Ответ пришёл через несколько минут: «Буду в правлении с десяти. Покажу, что относится к вопросу. Частные ключи у нас на хранение не принимались».

Потом Аркадий открыл переписку с Беловой.

Некоторое время смотрел на последнюю январскую запись. Ему не хотелось писать следователю из-за исправленной крышки. Ещё меньше хотелось потом объяснять, почему промолчал о чужом входе, убедив себя, что без пропажи это никого не касается.

Он кратко изложил обнаруженное: замок внешне цел, кражи не заметил, работы не согласовывал, старые копии могли остаться у знакомых. Добавил, что сделал фотографии и пока выясняет, кто заходил. Никаких слов об угрозе или преступнике — их у него не было оснований употреблять.

Сообщение было доставлено. Ответа он не ждал немедленно.

Марина прислала: «Миша подтвердил: никого не просил. Если нужен мастер, скажи». Аркадий ответил, что сначала поговорит с теми, кому раньше давали ключи, а на ночь закроется изнутри.

После этого он наконец занялся стеклом.

Картон размок снизу, хотя само стекло осталось сухим. Аркадий разрезал верёвку, отнёс упаковку к порогу и обернул ладони рабочими перчатками. В теплице после январской уборки было просторнее. Три сохранённых ящика стояли на полке; один, с крупной надписью «Перцы, не перепутать», он выдвинул ближе к двери.

Новая крышка села не сразу. В пазу застряла засохшая земля. Аркадий вычистил её щепкой, попробовал снова и на этот раз оставил стекло лежать свободно, не прижимая.

Под поликарбонатом было заметно теплее, чем во дворе. Вода с крыши барабанила по перевёрнутому ведру. Он переставил ведро, и стало тихо настолько, что послышались голоса с соседней улицы.

До осени здесь предстояло многое сделать. Некоторые работы он умел выполнять сам, для других понадобились бы люди и деньги. Пока он не знал, чего ему больше хочется — взяться за это или уехать, оставив будущему хозяину список неисправностей.

В доме Аркадий убрал привезённые иглы и нитки в шкатулку. Ножницы положил сверху, чтобы не искать их вечером. Крышка закрылась без усилия. Он вернул шкатулку на полку.

Телефон подал сигнал.

Сообщение пришло от женщины с нижней улицы, чьё имя Аркадий помнил, а номер участка пришлось бы уточнять.

«Прочла про хлеб. У нас тоже продукты появились. Муж говорит, наверное, я просила кого-то завезти, но я не просила. Можно завтра вам позвонить? Только пока не пишите в общий чат».

Аркадий ответил, что можно, и спросил, когда она обнаружила продукты.

Пока ответа не было.

Он перечеркнул в хозяйственном списке лампу, рядом поставил вопросительный знак и вписал на завтра: «10:00 — правление».

У двух домов теперь обнаружилось сходство. Было ли оно только в продуктах или ещё и в человеке, который их принёс, предстояло выяснить. Аркадий прикрыл тетрадь и взял со стола куртку с разорванным карманом. До темноты оставалось время зашить его самому.

Глава 2. Общие ключи, частные двери

Антон сдавал ключ от насосной, когда Аркадий вошёл в правление. На резиновом коврике стояла его сумка; из бокового кармана торчали свёрнутые перчатки. Сам он держал ключ двумя пальцами над журналом и ждал, пока Орлова закончит говорить по телефону.

— Нет, платёжное поручение у нас есть. Приложения к акту нет… Я понимаю, что у вас тоже весна. У аудитора она почему-то наступила с тем же вопросом.

Лидия Матвеевна положила телефон экраном вниз.

— Назначение доступа?

— Осмотр ввода и шкафа перед пуском. Без включения. Вода под полом, до оборудования не дошла. Фотографии отправил.

Орлова проверила запись на соседней странице.

— Время возврата ставьте своё. Я только принимаю.

Антон расписался, передал ключ и отодвинул журнал так, чтобы на него не капало с рукава.

На доске объявлений Галина Шумская прижимала локтем лист с графиком вывоза мусора и пыталась приколоть под ним сообщение о рассаднике. Кнопка согнулась.

— Здесь фанера кончилась, — сказала она.

— Там стойка, — отозвался Антон. — Правее возьмите.

— Правее у нас взносы.

— Левее.

— Левее пожарная безопасность.

— Тогда ниже.

Галина посмотрела вниз, где висело расписание автобуса, и вздохнула так, будто недостаток места на стене был последней из нерешённых проблем товарищества.

Аркадий снял кепку. В правлении пахло сырым картоном и нагретой краской. У окна сушились два сложенных зонта; под столом стояли коробки, уже снабжённые номерами и наклейками внешнего аудитора. На прежнем председательском месте сидела Орлова. Её избрали в феврале, на собрании, которое успели созвать в установленный январём срок. Аркадий тогда помогал сверять уведомления, но от предложения внести его фамилию в бюллетень отказался ещё до начала регистрации.

За прошедшие недели Лидия Матвеевна не переставила ни одного шкафа. Зато у каждой коробки теперь был срок передачи, а у писем — отдельная папка с ответами и ещё более толстая с тем, на что не ответили.

— Вы к десяти, — сказала она Аркадию. — Хорошо. Только сразу договоримся: всю историю ключей с восемьдесят второго года я вам сегодня не восстановлю.

— Мне порядок выдачи. И записи по нынешним общим комплектам.

— Это можно.

Она повернула журнал.

Аркадий не стал садиться на председательский стул, стоявший свободным у края стола. Подтянул табурет и открыл тетрадь.

В журнале были номер ключа, объект, получатель, основание, время выдачи и возврата. Несколько строк перечёркнули одной чертой, с подписью рядом; на полях не оставалось прежних загадочных «у наших» и «до завтра». Аркадий нашёл сегодняшнюю выдачу Антону, затем предыдущую — для осмотра общей теплицы. Рядом стояла ссылка на письменное задание.

— По временному порядку работаем, — пояснил Антон, заметив его взгляд. — Что осматриваю, что могу включать, кому сообщаю. Если по дороге ещё что-нибудь просят, отдельной строкой. А то выходишь заменить лампу у ворот, возвращаешься ответственным за весь нижний сектор.

— Теплицу уже можно использовать?

— Пока нет. Приёмку не закончили. Рассаду можно обсуждать, заносить ещё рано.

Галина перестала мучить кнопку.

— Тогда «готовим рассадник» оставить, а «приносите ящики» убрать?

— Убрать.

Она вытащила ручку и вычеркнула строку. Аркадию понравилось, что никто не стал спорить о двух словах ради сохранения уже напечатанного листа.

Орлова достала из шкафа ведомость сверки. Номера комплектов в ней совпадали с журналом; запасные ключи лежали в подписанных конвертах. Конверт от насосной она показала, не вскрывая.

— Частные сюда не принимали. Я и в январской передаче посмотрела, и у Фомича спросила. В будке иногда оставляют связку для родственника, но это не наш фонд ключей. Теперь прошу такие передачи хотя бы не класть в общий ящик.

— А раньше?

— Раньше могло быть что угодно. За прежние двадцать лет я не распишусь. Но ключ от вашего дома из этого шкафа никому не выдавали.

Аркадий провёл пальцем по краю страницы, не касаясь записей.

— Значит, по общим комплектам выдача и возврат сходятся.

— По проверенным — да.

— У меня в доме лампу заменили. Могли попросить в порядке аварийного доступа?

Антон покачал головой.

— Сгоревшая лампа — не авария. И ключ от насосной к вашему замку не подходит. Даже если на бирке написать «срочно».

— Я не про форму ключа.

— Я тоже. Если из пустого дома дым, вызываем службы и хозяина, делаем то, что нужно для безопасности. Это не разрешение потом заходить проверить, не перегорело ли у него что-нибудь ещё.

Он убрал перчатки в сумку и застегнул карман. Орлова забрала журнал, но ведомость оставила перед Аркадием.

Январский порядок не объяснял, кто починил шкатулку. Зато переставал быть удобным обвиняемым. На минуту Аркадий даже пожалел об этом: пропущенную строку было бы проще обнаружить, чем выяснять, что каждый из знакомых считал разрешённым много лет назад.

— Вот ещё, — сказала Галина.

Она положила планшет на свободный угол стола. На экране был набран заголовок: «Неизвестный помощник: уже четыре адреса».

— Почему четыре?

— Пока четыре. Если считать чашку отдельно, пять.

— Отдельно от чего?

— От стула.

Антон присел на корточки, поправляя ремень сумки. Орлова отложила ручку.

Галина повернула планшет к Аркадию.

— Про засов хозяин сам написал. Приехал вчера, сарай закрывается, а осенью не закрывался. Благодарен, просит отозваться. Ваш дом — второй. Потом продукты. Потом у Нины Павловны родственница заметила чашку, которой раньше не видела.