То, что не выставляют на продажу

— Здесь пока не одна линия, — сказала Вера. — Кто написал, кому подарил, кто потом продал и у кого книга сейчас — четыре разных вопроса. По покупке Тимур Валерьевич может ответить сам. По надписям ещё надо разбираться.

— Но всё из одного шкафа.

— Последняя покупка — да. А до шкафа?

Агеев усмехнулся.

— У меня однажды в одной коробке оказались книги четырёх библиотек. Человек всю жизнь покупал подержанное. Я же не стал их называть собранием четырёх библиотек.

Он повернул тетрадь, открыв одну страницу. Рядом с датой стояли фамилия Рощиной, количество принятых книг и краткие названия. Сумму он закрыл листком.

Аркадий не потянулся убирать бумагу. Ему хватало того, что три названия входили в более длинный перечень. Изображения тоже не были тремя одинокими снимками, появившимися после пропажи: Агеев показывал их среди фотографий той же покупки.

— Людмиле Фёдоровне сейчас можно позвонить? — спросила Вера. — Я уточню только продажу. И не стану ей читать надписи с экрана.

— Звоните. Я ей утром уже сказал, чего не хватает. Она очень удивилась: думала, я давно всё продал.

Рощина ответила после нескольких гудков. Вера включать громкую связь не стала. Спросила, можно ли записать её ответ и передать Аркадию с Агеевым, которые сидят рядом. Выслушала, уточнила названия и повторила:

— То есть осенью вы продали их Тимуру Валерьевичу вместе с другими, деньги получили. Не на комиссию и не на временный осмотр… Хорошо. Нет, ваши нынешние три здесь, отдельно. Их никто не трогал.

Потом разговор задержался. Аркадий слышал лишь Верины короткие ответы.

— Не нужно сейчас искать… Когда сможете… Да, сначала сами посмотрите.

Она положила телефон.

— Продажу подтверждает. По происхождению готова поговорить отдельно. Говорит, там были подарки разных лет, и ей нужно освежить в памяти, какие именно экземпляры она продала. Обещала посмотреть свои записи, если сохранились.

— Надписи ей можно прислать? — спросил Агеев.

— Она согласилась получить эти три снимка. Я перешлю. Остального пока не обещала.

Аркадий убрал начатую черту от Натальи к Рощиной. Не стёр имя, а перенёс его ниже, к надписям. Подтверждённая часть пути была короткой: продажа осенью, книги у Агеева, понедельничный ящик.

— У вас было указано, что есть дарственные? — спросила Вера.

— В моём описании — да. Покупателю по сто рублей я длинных карточек не делал. Написал: надписи прежних владельцев, состояние среднее.

— А на цену они повлияли?

— Эти — нет. Авторы надписей мне неизвестны. Издания обычные.

Аркадий вспомнил Ингин вопрос про салфетку. Дешёвые предметы уже второй раз не оставались там, где лежали. Но Агеев говорил лишь о своей цене, не о причине чужого выбора.

— Вы всё-таки сколько за них заплатили? — спросил Аркадий и сразу понял по тому, как Агеев прижал листок, что задал лишний для нынешней проверки вопрос.

— Я покупал пачкой. И сумму соседям разбирать не хочу.

— Для описания пропажи ваша закупочная сумма нам не нужна, — сказала Вера. — А если спросят при оформлении, вы сами объясните, как считали.

Агеев отвёл руку от листка.

— Объясню. Я не собираюсь ущерб раздувать. Просто мне уже один человек сказал: «Они же у вас по сто, чего вы». А если по сто, можно три взять? Можно я тогда у него со стола три недорогих вещи выберу?

Он говорил без повышения голоса, но быстро, будто отвечал не им, а утреннему собеседнику.

— И я за них заплатил, — добавил он. — Не подобрал у мусорного бака.

Вера закрыла лишние окна на ноутбуке. На экране остались три изображения и пустой лист.

— Давайте так. Название, год издания, внешние приметы. Наличие надписи, но без догадок о почерке. Вы проверите. Потом заберёте описание себе.

— Сделаю, — сказал Агеев. — Только мне сейчас ехать. У меня ещё встреча.

Он оставил названия и разрешил использовать три снимка для обращения о пропаже и сверки с Рощиной. Веру попросил не размещать их в книжной группе: там изображения быстро уходили дальше подписи.

Аркадий проводил его до калитки. На дорожке Агеев остановился.

— В субботу я книги всё равно привезу. Только ящик уже оставлять не буду.

— Выходит, всё время возле него стоять?

— Не всё время. Попросить кого-нибудь присмотреть. А если некому — закрыть. Торговать и сторожить одновременно плохо получается.

Он ушёл, перекинув сумку на другое плечо.

Аркадий вернулся на веранду. Вера уже набирала описание первой книги.

— Помочь?

— Прочитайте названия с его листа, я сверю. Потом мне надо самой. И вы к Орловой собирались.

Он посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось двадцать минут.

Они успели проверить заглавия, издательства и внешние признаки. На строке о надписи Вера оставила место для уточнения. Аркадий спросил, не лучше ли пока снять с обмена остальные старые книги.

Она повернулась к нему.

— Зачем?

— Если теперь начнут искать те же имена…

— Тогда спросят. А книги здесь для того, чтобы их читали.

Вера взяла подклеенный справочник с нижней полки и положила ближе к дверце. С улицы уже звали её по имени: пришла женщина с шестьдесят первого, обещавшая заглянуть после полива.

Аркадий забрал свою резинку и сумку. Вера открыла посетительнице калитку, и разговор про пропажу уступил место луковицам, которые третий год давали листья, но не цвели.

* * *

В правлении Зоя пыталась развернуть лист на столе, занятом коробкой новых лампочек.

— Уберите это, — сказала она Аркадию. — Никакого места для человека с планом.

— Для человека ещё осталось. Для плана — нет.

Он перенёс коробку на стул. Орлова вошла из маленькой подсобки, неся папку с закладками.

— Только на мой стул не ставьте. Я сегодня хочу хотя бы документы сидя смотреть.

Аркадий переставил лампочки под подоконник. На доске объявлений висел лист о распродажах, уже без первого субботнего числа. Ниже — напоминание о сроке взноса. От одной бумаги к другой тянулась полоска прозрачного скотча: кто-то закрепил обе сразу, и теперь нижний угол верхней отгибался вместе с нижней.

Орлова заметила его взгляд.

— Галина вечером переделает. Новое объявление будет отдельное.

Она раскрыла папку. Аркадий пришёл сверить перечень приложений к следующему выходу специалистов; об этом договорились ещё до распродажи. В письме исполнителя стояли несколько уточнений: какие места уже осматривали, что тогда оказалось недоступно, какие оформленные материалы товарищество может предоставить сейчас.

— Вот их ответ, — сказала Орлова. — Не договор на всё лето. Сначала готовим комплект и уточняем доступ. По результату они подтвердят объём ближайшего выхода и расчёт.

Зоя развернула свою схему.

— На востоке за малой площадкой сейчас пройти можно. Но я хочу, чтобы они указали, что именно там собираются смотреть. А то в письме «обследование прилегающей территории». Прилегающей к чему?

Аркадий нашёл эту строку. Рядом не было ни номера участка, ни ориентира.

— Вернём на уточнение?

— Да, — ответила Орлова. — Напишем по пунктам. Антон ещё должен подтвердить подход с оборудованием. Он обещал завтра.

— Т-17 приложим целиком, — сказала Зоя. — Не один северный лист. И перечень того, что уже обследовано, рядом.

Аркадий открыл зарегистрированную опись. Оформленные электронные копии были на месте; бумажный комплект стоял в архивном шкафу. Он проверил номера и отметил, какие файлы следует включить в отправку. Искать старый лист заново не требовалось. Работа теперь состояла в том, чтобы не потерять пояснение к нему среди современных схем.

— Здесь в перечне написано просто «план проезда», — сказал он.

Зоя придвинула письмо.

— Это чей?

— Ссылки нет.

— Тогда так и спросим. У нас не все планы про одно и то же.

Орлова записала вопрос на отдельном листе. Старую дорожную визуализацию в пакет не включали. Для независимой проверки транспортных альтернатив готовилось своё задание, и письмо по обследованию водоотвода его не заменяло.

— По альтернативам пока ждём редакцию задания, — сказала Орлова. — Никакого заключения ещё нет. Мне уже вчера звонили: правда ли, что всё окончательно решили и можно не платить.

Зоя сняла очки.

— Кто решил?

— Вот именно. А взнос хотят не платить вполне определённый.

На краю стола лежал расчёт ближайших расходов. Орлова положила его перед ними. Одна строка была перечёркнута карандашом — предполагаемый приход по возмещению.

— Эту копию принесли для обсуждения. Я просила сделать два варианта платежей, а мне добавили деньги, которых нет.

— Убрали? — спросил Аркадий.

— Из расчёта имеющихся средств — да. Требование никуда не делось. Но оплачивать им работы нельзя.

Она показала остаток, затем сумму, которую в пределах уже утверждённых средств можно было использовать на ближайший ограниченный этап. На последующие работы этой суммы не хватало. В расчёте не стали уменьшать расходы на бумаге, чтобы вместить их в желаемый остаток: два пункта оставили для отдельного решения после уточнения объёма.

— Значит, готовим к отправке исходные материалы, — сказал Аркадий. — Получаем уточнение по местам и стоимости. Потом выносите оплату в установленном порядке.

— Да. А вы до пятницы проверите комплектность. Только состав и номера. Согласования с владельцами я сама соберу, Антон — технический доступ.

Зоя передвинула к нему ещё один лист.

— И заодно сроки всех…

Орлова накрыла лист ладонью.

— Сроки мне. Я его не за этим звала.

Зоя посмотрела сначала на неё, потом на Аркадия.

— Я хотела, чтобы не разошлось по трём папкам.

— Сводный список вам пришлю, — сказала Орлова. — Вести его будем здесь.

Аркадий взял только перечень приложений. Ему было приятно, что не пришлось снова объяснять пределы обещанного. Но он всё же проговорил:

— До пятницы вечером. На дальнейшую переписку меня не ставьте ответственным.

— Уже не поставила.

Они нашли недостающее пояснение к февральскому отчёту, проверили, в какой папке лежит подтверждение его оплаты, и исправили два названия файлов. У одной схемы отсутствовала дата составления; Зоя обещала сверить её по собственным записям, не назначая число по памяти.

Когда Аркадий собрался уходить, Орлова спросила:

— У Инги что-нибудь вернулось?

— Пока нет. И у Агеева ещё три книги пропали. Не в субботу.

Зоя подняла голову.

— Тоже с того стола?

— Из его ящика, в понедельник или позже. Он уточняет. В понедельник они ещё были у Инги, потом ящик увёз домой.

— Может, за книги приняли те, что Вера забирала?

— Одну она получила по договорённости. Её нашли и передачу проверили. Эти три другие.

Орлова не стала дописывать ничего к общественной описи. Папка с материалами обследования осталась у неё, а Аркадий унёс копию перечня — семь приложений и два вопроса, которые предстояло снять до отправки.

У Веры к тому времени забрали Ольгину коробку. На её месте осталась чистая полоска пола. Дверь веранды была открыта; Вера сидела за ноутбуком, а на столе лежала раскрытая книга о цветах.

— Лилии разобрали? — спросил Аркадий.

— Частично. Человек ушёл с книгой про почвы. Оказалось полезнее.

— А эта?

— Эту вернёт на следующей неделе другая соседка. Уже взяла, потом вспомнила, что сумка у калитки. Сейчас принесёт.

Вера повернула к нему экран. Описания трёх пропавших экземпляров были готовы. Агеев прислал уточнение по изданию Чехова и подтвердил внешние приметы; ещё одну фотографию обещал найти вечером. Рощиной Вера отправила только согласованные изображения.

Аркадий сел на освободившийся стул и достал свой блокнот. В перечне ещё со вчера стояли три предмета: рамка, салфетка, коробка значков. Он не стал дописывать под ними общее «книги», а отвёл по строке каждому названию.

— Владелец — Агеев, — сказал он, сверяясь с Вериным листом. — Покупка у Рощиной осенью. В понедельник видел сам и снял.

— По его словам, — напомнила она. — Снимок у нас есть, но время съёмки мы пока отдельно не проверяли.

Он добавил источник. Затем обозначил пропуск до обнаружения недостачи во вторник вечером. Часов не поставил.

С улицы вернулась соседка с сумкой. Вера отдала ей справочник, объяснила, где держится подклеенный корешок, и попросила не перегибать книгу. Женщина пообещала и спросила, можно ли принести два детских тома.

— Если сухие и целые, приносите, — сказала Вера. — Только я посмотрю прежде, чем поставить.

Она вернулась к столу и закрыла описания пропаж.

— На субботу возьму две коробки, как собиралась. Больше не понесу. И место под надписи искать в шкафу не буду.

— Я и не предлагаю.

— Знаю. Это я свой список заканчиваю.

Аркадий отделил книжные записи от копии общественного перечня. В одной папке ему предстояло проверить семь приложений, в другой оставались шесть исчезнувших предметов и несколько повторяющихся имён.

Он зачеркнул старый заголовок «После субботней распродажи» и написал над ним «Пропавшие вещи». Дождь объяснял, почему рамка Рощиной оказалась на столе Инги. К понедельничному ящику Агеева тот дождь отношения уже не имел.

Если кто-то действительно выбирал вещи по именам прежних владельцев, первой субботой его поиски не закончились.

Глава 5. За мать

Ящик вышел наполовину и остановился. Аркадий потянул за обе ручки, стараясь не перекосить, но шкаф ответил сухим скрипом.

— Вчера двигался, — сказала Инга.

— Вчера в нём что было?

— Полотенца.

— А сейчас?

— Ничего. Я же освобождаю.

Она присела рядом, просунула руку в щель и вытащила сложенную наволочку. За ней показалась вторая.

— Это не в ящике. Это за ним.

Аркадий оставил замечание при себе. В четверг Инга позвала его помочь вынуть полки и проверить, что можно снять со шкафа перед субботним вывозом. Он рассчитывал управиться за час. Пока они освободили нижние отделения, а четыре полки ещё лежали на своих держателях, скрытые под вещами, которые хозяйка уже не считала содержимым шкафа, но пока не нашла куда убрать.

За окном Семён складывал картон. Он принёс его для зеркала и теперь пытался выбрать кусок без старой надписи «Верх», потому что на подходящем куске она оказывалась сбоку.

У калитки остановились двое. Константина Аркадий узнал по серой куртке. Рядом стояла женщина с тёмными волосами до плеч; она держала за ручки сумку, из которой выступала бутылка воды.

— Можно к вам? — спросил Константин. — Мы не рано?

— Мы вообще с утра, — ответила Инга. — Заходите. Только в доме пока смотреть нечего, всё на полу.

Женщина вошла первой и отставила сумку от дорожки, чтобы Константин мог закрыть калитку.

— Алина Зимина. Я в субботу не добралась.

— Аркадий Сергеевич. Ваш брат говорил.

— Теперь добралась вместе с ним. Чтобы опять не вышло, что он всех увидел, а мне пересказал.

Константин улыбнулся и взял у неё бутылку.

— Воду куда поставить?

— На кухонный стол, — сказала Инга. — Если стол найдёте.

Алина протянула Аркадию руку. Ладонь была прохладной, с короткими ногтями и следом синей ручки у большого пальца.

— Мне сказали, вы помогаете разобраться с пропавшими вещами. Мама знала Людмилу Фёдоровну. Наталья Леонидовна Серебрякова.

— Да, её имя уже называли.

— А Олег Зимин — мой отец. Мы с Костей от одной мамы.

— Это я объяснил в прошлый раз, — сказал Константин.

— Я не знала, что именно ты объяснил.

Инга, стоявшая в дверях, кивнула:

— Значит, сводные.

— Единоутробные, — поправила Алина без нажима. — У Кости отец Виктор Серебряков. Обычно я говорю просто «брат». Так короче.

— И точнее для дела, — заметил Константин. — Никто другой за твоими посылками не ездит.

— Вчера ездила сама.

— Потому что я на работе был.

В голосах не было ссоры. Аркадий услышал привычный обмен, продолжавшийся, вероятно, не первый десяток лет.

Алина посмотрела на шкаф через открытую дверь.

— Вы сейчас заняты. Мы можем позже поговорить. Я хотела узнать, кто помнит маму. Не только по этим вещам — в разные годы.

— Если позже, то после шкафа, — сказала Инга. — А шкаф, как выяснилось, бесконечный.

Константин снял куртку.

— Покажите, что не выходит.

Он не стал сразу дёргать ящик. Нагнулся, посмотрел снизу, попросил Аркадия немного приподнять передний край.

— Справа направляющая ушла. Вот здесь придержите. Не ручку, за дно.

Ящик подался и оказался у них в руках. За ним, кроме наволочек, лежала деревянная линейка.

— Вот почему вчера двигался, — сказал Аркадий.

Константин поднял линейку и отдал Инге.

— В субботу ящики лучше отдельно вынести. И съёмные полки. Двери пока не трогайте — перевозчик посмотрит, как ему удобнее. Только стекло защитим, когда корпус будет пустой.

— Зеркало, — поправила Инга.

— Зеркало. Тем более.

Семён вошёл с картоном и уже взялся за верхний край тяжёлой полки.

— Я с этой стороны.

— Семён Ильич, подержите лучше дверь, — предложил Константин. — Она нам сейчас обратно пойдёт. А с полкой вдвоём справимся.

Он не сказал ни слова о возрасте или колене. Семён переставил палку к косяку и придержал дверцу. Аркадий снял полку с ближних опор, Константин подхватил дальний конец. Вес оказался заметный, но работа шла без рывков.

— На ребро к стене? — спросил Аркадий.

— На картон. Только не в проход.

Алина вынула из шкафа стопку полотенец и замерла.

— Инга Петровна, это остаётся в доме или едет с вами?

— Полотенца оставлю. Постельное справа заберу. А покрывало ещё не решила.

— Тогда покрывало отдельно. Куда можно положить то, что оставляете?

Инга показала на диван. Через несколько минут на нём образовались две стопки, между которыми Алина оставила широкий промежуток.

— Можно бумагу? — спросила она. — Я подпишу. А то сейчас уберём с одной полки и начнём искать на другой.

— Ты и дома без ведомости не можешь, — сказал брат.

— Дома я хотя бы знаю, чьи полотенца. Здесь сначала надо спросить.

Она нашла в сумке карандаш, но бумаги не было. Аркадий дал ей два чистых листа из блокнота. Алина написала крупно, не подводя никаких итогов.

— На работе тоже всё подписываете? — спросил он.

— Я нормировщик. Там, если не спросишь, для какой операции считают время, потом получишь спор на весь цех.

— Инженер по нормированию, — уточнил Константин.

— Должность от пропущенного вопроса не спасает.

Он усмехнулся и попросил её отойти от угла шкафа. Она отошла, но тут же вернулась за свисавшим покрывалом.

— Давай я, — сказал он.

— Костя, я держу ткань. Не шкаф.

— Там пыль.

— Я заметила.

Аркадий снял следующую полку. Константин стоял удобно, не заставлял его тянуться и прежде, чем изменить хват, предупреждал. В отделе снабжения, где он работал, как выяснилось из разговора, ему приходилось не только подписывать накладные.

— Поставщик пишет: разгрузка силами заказчика, — сказал он. — А у заказчика из сил женщина с печатью и водитель, которому через двадцать минут уезжать. Приходится заранее спрашивать размеры.

— У нас хотя бы шкаф свой, — заметила Инга.

— Пока свой. До субботы.

— Деньги уже частично чужие. Поэтому давайте ничего не уроним.

Последнюю полку оставили внутри, пока Инга не разберёт мелкие вещи. Ящики поставили рядом со шкафом. Константин проверил поворот от комнаты к выходу, попросил убрать низкую тумбу и не стал соглашаться с Семёном, что её можно будет «на минуту обнести».

— Тогда со шкафом придётся ждать на весу. Лучше сейчас место подготовить.

Инга вынула из тумбы пакет с проводами, посмотрела на него с явным утомлением и поставила в коробку для следующей распродажи.

— Вот ещё добро. Я думала, здесь пусто.

Алина взялась за один конец тумбы.

— В коридор?

— Я сам перенесу, — сказал Константин.

— А я куда денусь?

Он посмотрел на неё, потом перехватил тумбу ниже.

— Ладно. Только на пороге скажи, я его не вижу.

***

Воду пили под навесом. Инга принесла пять разных стаканов и села на низкий стул у стены; прежде чем сесть, стряхнула с него опилки ладонью.

В шкафу оставалось одно неразобранное отделение. Это уже можно было представить законченным.

Алина протёрла руки влажной салфеткой и положила использованную в пакет, который держала открытым на коленях. Константин налил ей воды, затем себе.

— Мама такие стаканы любила, — сказала она, поворачивая свой на свету. — Тяжёлые, с толстым дном. У нас два осталось. Я один разбила уже после её смерти и почему-то неделю Косте не говорила.

— Я бы тебя за стакан не отругал.

— Теперь знаю.

— Я и тогда не отругал бы.

Она кивнула, не споря. Аркадий заметил, что Константин первым отпил из своего стакана, хотя тот был выщерблен у края. Он повернул его целой стороной к губам и ничего не сказал Инге.

— Наталья к твоей тётке приезжала, — заговорил Семён. — Не раз. Я помню, Олег ещё за водой ходил, когда здесь летнего водопровода толком не было. Она ему кричала, чтобы оба ведра не брал. А он всё равно брал.

— Это когда? — спросила Алина.

— Вот с годом не скажу. У тётки ещё прежняя веранда стояла.

— Старую веранду разобрали при мне, — сказала Инга. — Но не в один год. Сначала крыльцо, потом стену меняли.

Семён махнул рукой:

— Значит, по веранде не определить. Но потом я их тоже вместе видел. Уже у Людмилы. Не здесь.

Алина поставила стакан.

— После того, как мама от него съехала?

— Она несколько раз съезжала, — ответил Константин.

— Я про тот раз, когда у неё уже была своя квартира. И я с ней жила. Семён Ильич, вы помните: тогда или раньше?

Семён нахмурился, пытаясь что-то сопоставить.

— У Людмилы было позднее, чем здесь с вёдрами. Это помню. А про квартиру я тогда не спрашивал.

— Я потому и хочу разобраться, — сказала Алина. — Когда я стала ездить к подруге ночевать, мама оставалась одна. Или говорила, что одна. Я же не проверяла. Потом у нас все рассказы стали одинаковыми: папа приходил, мама терпела.

— Потому что так и было, — сказал Константин.

Он произнёс это негромко, не перебивая движение за столом. Инга поднялась за вторым кувшином, Семён отодвинул стакан от края.

— Костя, я спросила, встречались ли они.

— Встречались. Я этого никогда не отрицал. Она не умела отказывать ему. В этом и была беда.

— Ты сейчас опять объясняешь почему. А я пока даже не знаю когда.

Константин провёл ладонью по волосам.

— Алин, ну что ты собираешь? Что он принёс цветы? Что они сидели у кого-то за столом? Ты была маленькая, тебе показывали хорошее. Мне никто ничего уже не показывал.

Аркадий собирался взять стакан, но рука осталась на столе. Семён смотрел в сторону дома.

— Мне было двенадцать, — продолжил Константин. — Почти двенадцать. Отец ушёл с двумя сумками. Мама стояла у двери и всё повторяла, что мы потом поговорим. Никакого «потом» не было. В школу я на следующий день пошёл, как обычно. Учительница спросила, почему тетрадь не подписана.

Алина опустила глаза.

— Я знаю.

— Ты знаешь от меня.

— Да.

В этой короткой уступке было больше близости, чем в прежнем обмене про посылки. Константин подвинул к сестре кувшин, хотя у неё оставалось полстакана.

— Я не хочу, чтобы тебе теперь чужие люди рассказывали, как всё было прекрасно. Семья развалилась. Он в этом участвовал. А мама потом всю жизнь пыталась сделать вид, что справляется.

— Я не прошу говорить, что было прекрасно.

— Ты надеешься это услышать.

— Может быть, я сама скажу, на что надеюсь?

Инга вернулась, поставила воду и не села. Взяла пустую коробку, расправила дно. Аркадий был благодарен ей за этот обычный шум: разговор не оказался намертво заперт между пятью молчащими людьми.

— Вы говорите о расставании ваших родителей? — спросил он Константина.

— Да.

— Алина спрашивала о времени, когда у Натальи Леонидовны уже было отдельное жильё. Между этим сколько прошло?

— Много, — ответила Алина. — Я уже в школу ходила. Мне сейчас тридцать семь.

— Мне сорок восемь, — сказал Константин. — Разницу я помню. От того, что прошло много лет, мама другим человеком не стала.

Аркадий не стал возражать. Он не знал Наталью и не мог сказать, какой она была ни в первый год, ни в последний.

Семён тяжело выдохнул.

— Про брошенную семью я и сам говорил. Олег тогда не один был, и она замужем… В общем, нехорошо вышло.

— Вы это видели или вам рассказывали? — спросил Аркадий.

Семён посмотрел на него без удивления. Потом перевёл взгляд на Константина.

— Разрыва вашего я не видел. Ни с отцом вашим, ни с Натальей об этом не говорил. На узле рассказывали. Я повторял.