То, что не выставляют на продажу

Роман Штерн

То, что не выставляют на продажу

От автора

Мне хочется поблагодарить Вас лично: за то, что из множества книг Вы открыли именно эту. Для меня это не мелочь. Спасибо за доверие, и пусть чтение доставит Вам удовольствие.

Глава 1. Полка не по размеру

Аркадий вынул нижний ящик, поставил на дорожку и попробовал повернуть полку боком. Она прошла между верстаком и дверью, но дальше зацепилась крючком за мешок. Из мешка посыпались короткие обрезки шланга.

Он остановился, удерживая полку коленом. Дверь сарая, которую всё утро приходилось подпирать, медленно поехала ему навстречу.

— Только тебя не хватало.

Дверь упёрлась в плечо. Аркадий вытянул ногу, поддел носком деревянный клин и загнал его под нижний край. Теперь можно было снять мешок с крючка.

Полка была узкая, высокая, из разных досок. Слева — крашеная боковина от старого стеллажа, справа — сосновая, потемневшая возле сучка. Когда-то Аркадий собрал её для банок с крепежом. Банки постепенно сменились ящиками, потом на верхнем ярусе поселилась коробка с насадками, а сбоку он привинтил крючок для переноски. Каждый раз становилось удобнее хранить ещё одну вещь и немного труднее войти в сарай.

В апреле он сделал над верстаком новую неглубокую полку. На неё уже переехали отвёртки, свёрла и две коробки с шурупами. Старую оставалось убрать. За неделю Аркадий переставил её трижды.

Сегодня он решил поставить её в дальний угол. Для этого пришлось вынести ящики, снять с гвоздя пилу и вытащить сложенные козлы. В углу полка встала хорошо. Правда, теперь не открывался длинный ящик верстака.

Аркадий потянул его до упора, посмотрел на оставшиеся пять сантиметров и задвинул обратно.

С улицы донёсся голос Марины:

— Пап, ты там один разговариваешь?

— Пока да. Помощников нет.

Она заглянула в сарай.

— Что держать?

— Дверь. Сейчас вынесу.

Вдвоём они провели полку через проём. Марина придержала мешок, а Аркадий поставил своё сооружение на сухие плиты возле стены. На боковине осталось светлое пятно: там много лет висела переноска.

— Это на распродажу? — спросила дочь.

— Если вымою.

— А что с ней не так?

— Не по размеру.

Марина посмотрела на сарай.

— Она же у тебя давно.

— Размер сарая тоже не вчера изменился.

Он вернулся за ящиками. В пустом проходе можно было развернуться, не втягивая живот и не боясь локтем задеть пилу. Аркадий перенёс козлы к стене, открыл верстачный ящик до конца. Внутри лежали струбцины, длинная линейка и деревянный брусок, который он искал перед Пасхой.

Брусок оказался цел. Он положил его наверх.

Марина принесла из дома ведро.

— Воды немного. Ты говорил, у тебя тряпки в пристройке?

— Под раковиной. Серую возьми.

— Серых три.

— Которая для грязного.

Она задержалась в дверях, потом молча показала ему все три. Аркадий выбрал одну.

Они приехали с Михаилом за складными стульями: Марина договорилась взять их на два дня и теперь ждала, пока сын закончит разговор. Он ходил возле яблони с телефоном у уха, второй рукой прижимая к боку тонкую папку.

— Перевозка понадобится? — спросила она. — Если покупатель без машины, могу посмотреть, когда получится.

— Сначала покупателя найду. До семьдесят второго на тележке довезём.

— Хорошо. Только не обещай за меня субботу. У меня смена.

— Не обещаю.

Марина наклонилась, проверяя ножку одного из стульев. Аркадий намочил тряпку и провёл по боковине полки. Серая вода сразу потекла вниз. Под грязью обнаружились карандашные чёрточки: две рядом, одна выше, возле самого края. Цифры он сперва принял за размеры, потом разобрал год.

Две тысячи седьмой.

Тогда в нижнее отделение не входила коробка с новым инструментом. Аркадий снял поперечину, передвинул её на три сантиметра и весь вечер сердился на себя за то, что сначала просверлил, а потом примерил. Лишние отверстия остались рядом с винтами. Он собирался заделать их деревянными пробками, но коробка закрывала боковину, и дело потеряло срочность.

Теперь коробки не было, а отверстия были.

— Сколько хочешь? — спросила Марина.

— За что?

— За полку.

Он ещё раз протёр цифры.

— Доски тогда почти ничего не стоили. Эту от стеллажа взял, эту покупал вместе с вагонкой. Уголки отдельно.

— Покупателю, наверное, не нужны все чеки.

— Чеков нет.

— Я не про чеки.

Аркадий поставил ведро в сторону и взялся за верхнюю перекладину. Не шаталась. Нижний винт справа надо было подтянуть; он сходил за отвёрткой.

Марина больше о цене не спрашивала. Проверила второй стул, сложила оба и пошла относить в машину.

Михаил закончил разговор и подошёл к полке.

— Дед, ты её с ящиками продаёшь?

— Без. Ящики нужны.

— Тогда на снимке их не надо.

— Я ещё не снимал.

— Могу снять. Только от стены чуть отодвинем, а то кажется, что она к ней прибита.

Аркадий согласился. Они поставили полку так, чтобы в кадр не попадали ведро и высыпавшиеся шланги. Михаил присел, посмотрел на экран.

— Крючок оставляем?

— Пока да.

— Он в цену входит или это отдельная комплектация?

— Снимай целиком.

Михаил сделал кадр, показал деду. Полка получилась выше и беднее, чем была в сарае. На свету особенно заметно различались доски.

— Нормально, — сказал Аркадий. — Только справа тень.

— Солнце справа. Я её убрать не могу, но размеры ты напишешь.

Он отправил снимок и убрал телефон.

— А у тебя что за папка? — спросил Аркадий.

— По мастерской. Сегодня подтвердили, что в понедельник пустят. Только станок другой будет.

— Тот, который разгоняется?

— Они все разгоняются. Этот просто дольше. Я сейчас уточнял, когда можно стоять рядом и когда нельзя.

— Запишешь что хотел?

— Не всё. Зато работа у них настоящая будет.

Аркадий кивнул. Михаил вернулся к машине, открыл папку на капоте и стал что-то исправлять карандашом. Звать его ещё раз ради теневой стороны полки не имело смысла.

Перед отъездом Марина заглянула в открытый сарай.

— Вот теперь туда можно войти.

— И раньше можно было.

— Да. Но сперва требовалось спросить разрешения у полки.

Она обняла его на прощание, не забыв отвести от себя мокрую тряпку в его руке. Михаил поднял ладонь из машины.

Аркадий проводил их и вернулся к работе. На освобождённой стене сарая осталось несколько крепёжных петель. Полка без них стояла, но при нагрузке сверху могла качнуться. Он нашёл подходящие винты, сложил в маленький пакет и привязал к перекладине. Покупателю надо будет объяснить, что её следует закрепить.

Потом измерил высоту, ширину и глубину: сто тридцать восемь, сорок шесть, двадцать три. Записал на обороте старого списка покупок. Ниже оставил место.

Вместо цены написал: «Крепление к стене обязательно».

* * *

У Веры на веранде стояли четыре коробки. Три были открыты, четвёртая — заклеена полосой бумажного скотча, на котором крупно значилось: «КНИГИ».

— Очень содержательная надпись, — сказал Аркадий.

Вера вышла из дома с ножницами.

— Я тоже оценила. Поднимите пока ту, что возле двери. Только проверьте дно.

Он подхватил коробку снизу. Она была тяжёлая, но не набита до отказа; между книгами лежал сложенный лист картона.

— Куда?

— На стол. Эти я уже перебрала. В субботу повезу к Инге.

Аркадий перенёс коробку. Вера сняла сверху два тома, раскрыла один посередине и положила обратно, обложкой вверх.

— Эти бесплатно?

— В обменный ящик. Можно брать без своей книги, я напишу. А то опять станут приносить что-нибудь ненужное только для допуска.

— Тогда это не обмен.

— Шкаф так называется. С книгами можно быть менее строгим, чем с вагонами.

Он улыбнулся и взялся за вторую коробку.

— Эта тоже?

— Нет. Здесь Людмила Фёдоровна хочет продать. Пять книг, цены внутри. Пока оставьте у стены.

Вера села на край стула и надписала плотную карточку. Аркадий видел её почерк вверх ногами: «Продажа. Владелец…» Она остановилась, перечеркнула последнее слово и написала имя Рощиной.

— Номер телефона снаружи не будем, — сказала она. — Пусть спрашивают за столом.

— А закрытая?

— Сейчас узнаем.

Вера набрала номер. Пока ждала ответа, Аркадий отодвинул коробку от края: скотч уже отошёл на углу, под ним виднелась зелёная обложка.

— Ольга, добрый день. Я про книги. Вы оставили коробку, а я не поняла, что с ней делать… Да, помню, что до выходных. Но до этих или следующих?.. Нет, я не тороплю. Просто в субботу вывозим обмен к Мартыновой.

Она выслушала ответ и посмотрела на Аркадия.

— Тогда оставляю закрытой. До среды. На распродажу не поедет.

После звонка Вера сняла с коробки прежнюю полоску и приклеила новую: «Хранение. До среды».

— Ольга хотела освободить место перед окном, пока меняют подоконник. Не отдавала книги.

— Хорошо, что спросили.

— И хорошо, что она ответила. Иначе бы всё равно оставила.

Аркадий перенёс коробку в указанный угол. Между ней и стеной оставалось место для воздуха. С улицы потянуло прохладой; Вера накинула на плечи жилет, висевший на спинке.

— Вы сегодня ели? — спросила она.

— Ел.

— Что?

— Это второй вопрос.

— На первый вы иногда отвечаете авансом.

Он признался, что завтракал. Вера достала из шкафа тарелку с двумя кусками пирога, накрытую перевёрнутой миской.

— Тогда один ваш. Потом понесём остальное.

Они ели стоя у стола. Начинка была капустная, с яйцом; край пирога подсох, и Вера отломила его отдельно.

— В городе остался ваш шарф, — сказал Аркадий.

— Я знаю. В следующий раз возьму.

— Положил на полку.

— Не на блюдце?

Он посмотрел на неё. Вера невозмутимо стряхнула крошки в ладонь.

— Блюдце занято.

— Значит, хозяйство налаживается.

Аркадий отнёс тарелку на кухню. По пути заметил, что дверца узкого шкафчика под столешницей цепляет край линолеума. Возле неё лежала короткая отвёртка с красной ручкой.

Когда он вернулся, Вера складывала ножницы и скотч в выдвижной ящик стола. Внутри было почти пусто.

— Можно я тут свой набор оставлю? — спросил он. — Маленький. Отвёртки, ключи. Всё равно сюда ношу.

— Не надо.

Он придержал крышку коробки, которую собирался закрыть.

— Мешать будет?

— Будет. Я этот ящик для другого освободила. И отвёртка у меня есть.

— Там разные насадки.

— Для моей дверцы пока хватает одной.

Аркадий кивнул.

— Тогда принесу, когда понадобится.

Вера задвинула ящик и взяла карточку для обмена.

— А с дверцей можете сегодня помочь? Я верхний винт пробовала подтянуть, но она всё равно задевает. Только сначала посмотрите. Не хотелось бы сразу всё снимать.

Он пошёл на кухню. Дверца просела немного; петля не была сломана, но винт прокручивался. Аркадий не стал давить сильнее.

— Тут просто подтянуть не получится. Отверстие разбито. У меня есть деревянные вставки. Принесу завтра, если вы будете.

— До двух буду. После уеду.

— В одиннадцать?

— Подойдёт.

Он положил её отвёртку туда, где взял. Вера тем временем нашла невысокую подставку для книжного ящика.

— Вот это у Инги поставим на отдельный стол, — сказала она. — Чтобы не искать по всему двору, где бесплатное.

— Стол у неё найдётся?

— Проверим. Если нет, возьму свой складной.

— А мои складные стулья сегодня увезли.

— Я знаю. Марина вчера спрашивала, можно ли к вам заехать до обеда. Вы ей не отвечали.

— Телефон был в доме.

— Я так и сказала. Ничего за вас не назначала.

Аркадий поднял последнюю коробку. Снаружи она выглядела маленькой; внутри оказались альбомы.

— Вот эту одну не понесу.

— И не надо. На тележке отвезём. Сейчас к Инге только поговорить.

Он опустил коробку. Вера взяла сумку и проверила, положила ли очки. Они спустились с веранды. У калитки Аркадий снял с её рукава бумажный обрезок.

— Вы себе сегодня что-нибудь оставили?

— Книгу. В обмен не пойдёт.

— Хорошая?

— Ещё не дочитала.

Она привычно поправила ворот его рубашки и коротко поцеловала у края усов. Потом первой вышла на дорожку.

* * *

Инга Петровна Мартынова встретила их с рулеткой на шее.

— Вы вовремя. У меня тут стол не проходит, а по числам должен.

В дверях дома застрял кухонный стол, повёрнутый боком. Две ножки уже были снаружи, две оставались в прихожей. Инга обошла его и постучала ладонью по раме.

— Я ширину мерила. Про это утолщение забыла.

— Скатерть снимем, — сказал Аркадий.

— Она не мешает.

— Зато не будем держаться за ткань.

Они сняли скатерть, чуть вернули стол внутрь и повернули под другим углом. Вера придержала дверь. Через минуту стол стоял во дворе, а Инга растирала ладонь, прижатую к косяку.

— Вот. На этом моя посуда будет. Людмиле Фёдоровне дам другой. Она обещала привезти немного, но у неё «немного» каждый раз разного объёма.

Двор на семьдесят втором был достаточно просторным, хотя вдоль забора уже стояли два стула, узкая тумба и снятая с петель дверца. Под навесом сохли вымытые решётки от плиты. Инга убрала их в сторону, освобождая столешницу.

— Три субботы хочу сделать, — сказала она. — За один раз не разберусь. И людям не всем удобно одновременно.

— А потом жильцы? — спросила Вера.

— Если договоримся. На июнь смотрят две семьи. Одним нужна стиральная машина, другим — чтобы собаку можно. Машина у меня есть. С собакой ещё разговариваем.

— Дом целиком?

— Целиком. Я в городе останусь, сюда буду приезжать по делам. Участок продавать не хочу, а содержать его пустым тоже не получается.

Она открыла дверь летней кухни.

— Вот здесь оставим коробки до субботы. Только проход к раковине не занимать. Я ещё шкаф мою.

В помещении пахло мылом и нагретым деревом. У окна стоял стол, на нём — таз с тряпками, стопка газет и чашка, в которой Инга держала кисточки. В углу громоздились коробки. На одной было написано «ТЁТЯ», на другой — «ПОСУДА, НИЗ».

Аркадий поставил у стены принесённую из Вериного дома пустую подставку. Инга подвинула таз, чтобы показать свободный край стола.

— Если пойдёт дождь, бумагу сюда. Но лучше сначала под навес. Здесь быстро тесно станет.

— Книги в закрытые коробки, — сказала Вера. — Они и от сырого воздуха набирают.

— С книгами вы сами. Я буду путаться.

Инга провела их в дом. В большой комнате возле стены стоял платяной шкаф. Одна дверца была открыта, за другой виднелись старые одеяла и несколько картонок.

— Этот продаю. Жильцам оставлю другой, поменьше. А то двуспальную кровать поставить некуда.

— Хороший шкаф, — сказал Аркадий.

— Хороший. Только жить здесь будет не шкаф.

На подоконнике лежал лист с перечнем: замок в санузел, сетка, смеситель, матрас. Напротив двух строк стояли суммы, возле остальных — вопросы.

Инга заметила его взгляд.

— Матрас уже заказала. Смеситель Антон сказал не покупать на глаз, сначала соединения посмотрит. Не всё от распродажи зависит, конечно. Но если шкаф и посуда уйдут, хоть часть расходов закрою.

Во дворе щёлкнула калитка. Пришла Галина с планшетом и матерчатой сумкой, из которой торчал край противня.

— Я на пять минут. Противень не мой, это вернуть. Где можно поставить?

Инга указала на скамью.

— Только не к продаже. Я уже один раз чуть не продала соседский удлинитель.

Галина поставила сумку под скамью и открыла планшет.

— Текст принесла. Сразу говорю: «благотворительная ярмарка» убрала.

— Кто предложил? — спросила Вера.

— Само получилось. Красиво помещалось в заголовок.

— А деньги?

— Вот поэтому и убрала. Каждый продаёт своё, деньги получает сам. Кто хочет — потом взнос платит, кто хочет — матрас покупает.

— Я хочу и то и другое, — сказала Инга.

— Все хотят. У меня взнос и новая садовая тачка. Старая теперь может возить только то, что не жалко рассыпать.

Галина повернула экран. В объявлении были адрес, время и перечень: мебель, посуда, хозяйственные вещи, книги. Внизу отдельной строкой стоял бесплатный книжный обмен.

Аркадий прочёл дважды.

— С девяти?

— Для продавцов с девяти, для покупателей с десяти. Иначе нам не расставиться.

— Полку привезу к половине десятого.

— Какую?

Он показал снимок Михаила. Галина увеличила изображение.

— Для рассады можно?

— Глубина двадцать три сантиметра.

— Я не про себя. Спросят же.

— Можно, если ёмкости подходят. И к стене закрепить.

Инга показала место возле навеса.

— Здесь поставим. До стола метр останется, пройти можно. Только у меня стена обшита, крепить не будем. На день поставим без нагрузки, чтобы никто сверху не навалился.

Аркадий согласился. На снимке полка уже не выглядела частью его сарая, а здесь для неё и вовсе нашлось другое назначение прежде, чем она приехала.

— Ещё вопрос, — сказала Галина. — Матвей Долин просит маленький стол. Он предварительную оценку делает. Старые книги, посуда, всякое такое. Написал мне после первого объявления.

— Платно? — спросила Вера.

— По договорённости. Я уточнила, чтобы не получилось, что всем бесплатно обещаем.

— Тогда так и написать.

Галина показала нижний абзац:

— «Консультации оценщика Матвея Долина — по предварительной договорённости с ним». Номер он разрешил поставить.

— От правления его не приглашали? — спросил Аркадий.

— Нет. Я с ним созвонилась, Инга место согласовала. Правление нам оценщика не нанимает.

— Место есть, — сказала Инга. — Но коробки у меня после него оставаться не должны. И пусть сам людям объясняет, что берёт, а что только смотрит.

Вера предложила не ставить оценочный стол рядом с бесплатными книгами. Они передвинули подставку к другому краю навеса. Инга принесла мел и провела на плитах короткую черту там, где должен был кончаться стол.

— Вот сюда ещё Людмилин поставим. Если дождь боковой, придётся сдвигаться.

— Вещи подписать бы, — сказал Аркадий. — Хотя бы на коробках.

— Подпишем. Но не каждую чашку, — ответила Инга. — Я до субботы спать хочу.

Галина внесла в объявление просьбу подготовить ценники и сообщить заранее, кому понадобится стол. Потом задержала палец над экраном.

— Зоя спрашивала, не написать ли, что распродажа поможет оплатить обследование.

— Нет, — сказала Вера. — У кого-то поможет. Но это не сбор товарищества.

— Я так ей и ответила. Просто людям непонятно: вариант дороги отменили, а платить опять надо.

Инга убрала рулетку с шеи.

— Мне понятно. Вода от отмены бумаги не потечёт куда положено.

— Возврат денег пока тоже только ждём, — сказал Аркадий. — На него покупки не распланируешь.

— Вот именно, — отозвалась Инга. — Я жильцам не могу предложить подождать со смесителем до возмещения.

Галина ещё раз прочла текст вслух. Убрала слово «общая» перед распродажей, оставив «соседская», и отправила объявление в канал.

Почти сразу пришёл вопрос, можно ли привезти детский велосипед.

— Можно, если свой и увезёте непроданный, — продиктовала Инга. — Последнее обязательно.

Галина стала печатать. Вера тем временем записала, какой стол возьмёт и сколько коробок привезёт. Аркадий добавил в свой лист время: суббота, девять тридцать.

Инга сложила скатерть и повесила на спинку стула.

— Теперь хоть понятно, с чего начинать. Сегодня шкаф освобожу.

Они вышли вместе с Галиной. У поворота Вера свернула к себе: ей ещё предстояло дозвониться Рощиной и уточнить цены на пять отложенных книг. Аркадий пошёл домой один.

Полка стояла у стены, уже сухая. На вымытой боковине карандашный год стал бледнее, но не исчез. Аркадий провёл пальцем по двум лишним отверстиям, затем убрал в сарай ведро и тряпку. Проход оставался свободным.

На кухне он положил телефон возле чашки и открыл снимок. Вписал размеры, указал, что ящики не продаются, крепёж приложен. На строке с ценой задержался.

Восемьсот рублей казались слишком большим запросом за разные доски. Пятьсот — почему-то слишком маленьким. Аркадий написал шестьсот, прочёл всё объявление с начала и исправил высоту: в первый раз пропустил единицу.

Цену не изменил.

Он отправил снимок Галине с разрешением добавить к объявлению. Потом налил себе чай и нарезал хлеб. Телефон отозвался прежде, чем он успел сесть.

Галина переслала первый вопрос: «Высота точно 138? А нижнюю часть можно укоротить? Мне в нишу».

Аркадий посмотрел через окно на полку. Нижнюю часть укоротить было можно. Потребовалось бы снять перекладину, отпилить обе боковины и заново поставить крепления — как раз ниже его старых карандашных отметок.

Он начал писать: «Она делалась для…»

Остановился и стёр.

«Высота 138. Укоротить возможно, но нижнюю перекладину придётся переставить».

Ответ ушёл. Аркадий положил телефон рядом с чашкой. Покупатель ещё ничего не обещал; он пока только проверял, подойдёт ли ему чужая полка.

Глава 2. Под одним навесом

На повороте полка съехала с тележки на два пальца. Аркадий остановился, подтянул ремень и увидел, что ценник зажат между доской и колесом.

— Шестьсот уже не видно, — сказал Семён. — Только нули остались. Хорошее начало торговли.

— Подержите сверху.

— Держу. Ты её привязал, как рельс.

— Рельс не цепляется крючком за заборы.

Тележку Семён одолжил у соседа и привёл к половине девятого, хотя Аркадий просил без двадцати девять. Объяснил, что разница пригодится на случай разговора. Она и пригодилась: возле третьей калитки их остановили, чтобы спросить, не собирается ли Аркадий выносить следом верстак.

Во дворе Инги уже стояли столы. Один, возле навеса, был накрыт клеёнкой; другой, раскладной, Людмила Фёдоровна Рощина придерживала ногой, пока пыталась застегнуть снизу металлическую распорку. Семён оставил ручки тележки Аркадию и подошёл к ней.

— Не туда давите. Дайте я.

— Я туда давлю. Он в машине сложился не до конца.

Они вместе повернули стол. Распорка вошла с таким звуком, будто сломалась.

— Теперь хорошо, — сказала Рощина.

— По звуку не скажешь.

— Он так двадцать лет работает.

Полку поставили у стойки навеса и привязали к ней, чтобы никто, проверяя прочность, не опрокинул на себя. Аркадий расправил ценник. Сверху написал покрупнее: «Крепить к стене». Семён посмотрел и кивнул, словно только после этого соглашался допустить вещь к продаже.

Инга вышла из дома с подносом. На нём теснились чашки, две сахарницы и небольшие настольные часы. Часы она сразу сняла.

— Эти отдельно. Не из сервиза.

— А они показывают сервизное время? — спросил Семён.

— Они ходят. И бьют. Только ночью не отключаются, предупреждаю заранее.

Инга поставила рядом ценник — две тысячи четыреста. Под сервизом лежал другой: три тысячи шестьсот. Аркадий помог ей раздвинуть чашки, чтобы носик чайника не упирался в ручку соседней.

— Жалко? — спросил он.

— Вчера было. Сегодня я этот поднос третий раз несу. Уже меньше.

На другом конце стола стояла жестяная коробка с любительскими значками. На одном под прозрачным выпуклым кружком был нарисован трамвай, на другом — лодка с красным парусом. Надписи шли неровно, буквы не всегда помещались по окружности. Коробку Инга оценила в сто рублей целиком.

Рядом она расстелила вышитую салфетку. По двум сторонам шёл широкий ажурный край, третья была подогнута узко и прострочена белой ниткой.

— Это так и должно быть? — спросил Аркадий, помогая расправить угол.

— Нет, здесь, видите, иначе сделано. У тётки под вазой лежала, этой стороной к стенке. Я ничего исправлять не стала.

Она приколола к бумажке цену — восемьдесят рублей — и положила её не на вышивку, а сбоку.

Рощина тем временем устроила на своём раскладном столе кофейную пару, два маленьких кашпо и рамку с открыткой. На открытке светлел дом у воды; по краю тёмно-коричневой рамки шёл тонкий золотистый ободок, местами стёртый. Людмила Фёдоровна подложила под неё сложенный лист: ножки сзади не было, стоять сама рамка не хотела.

— Пятьдесят, — сказала она, заметив взгляд Аркадия. — С открыткой. Без открытки тоже пятьдесят.

— Цену надо написать.

— Уже написала. Она под ней.

— Так не видно.

— Поднимут — увидят. Не стекло же мне заклеивать.

Аркадий удержался от предложения поставить отдельную карточку. На своём ценнике он исправил загнувшийся угол и пошёл помогать Вере.

Она принесла только две коробки и невысокую подставку. Бесплатные книги лежали слева, пять Рощининых — справа, каждая со своей закладкой и ценой. Коробки, оставленные у Веры на хранение, сюда не попали.