То, что не выставляют на продажу

— Дверца держится? — спросил Аркадий, принимая подставку.

— Держится. Вчера специально открыла с кастрюлей в руке.

— Зачем с кастрюлей?

— Без неё всё всегда удобно.

Он поставил подставку у стены. Вера вынула из кармана кусочек шнура и привязала к ручке бесплатной коробки яркую ленту.

К десяти часам во дворе стало тесно. Не шумно, как на собрании, а тесно от чужих задач: одному требовалось поставить сумку, другой хотел отойти подальше и посмотреть на стул целиком, третья женщина пришла с рулеткой и всё время просила не трогать начало ленты.

Первой продали эмалированную кастрюлю. Хозяйка показала скол снаружи, покупательница провела пальцем по внутреннему дну, спросила, входит ли крышка, и заплатила двести рублей.

— Я в ней раньше компот варила, — сказала хозяйка.

— А я буду огурцы солить.

— Тогда вам и крышка не нужна.

— Нужна. Чтобы кот не думал.

Кастрюля ушла вместе с крышкой.

Мужчина в синей ветровке долго осматривал полку Аркадия. Приложил ладонь к нижнему ярусу, измерил расстояние между досками, потом достал из кармана свёрнутый лист.

— У меня банки выше. Вот такие.

— Верхнюю полку можно переставить.

— А среднюю?

— Тоже можно.

Мужчина снова заглянул в лист.

— И глубины не хватает.

Аркадий помолчал.

— Глубину переставить нельзя.

— Да, жаль. Сделана крепко.

Он ушёл к садовым горшкам. Аркадий обнаружил, что держит в руке приготовленный пакет с крепежом, хотя показывать его уже некому.

У Инги стоял незнакомый мужчина лет под пятьдесят, в серой куртке с расстёгнутым воротом. Он выбрал простую светлую рамку — не Рощинину, а ту, что лежала у Инги возле подноса, — и спросил, можно ли вынуть заднюю вставку.

— Можно. Только усики не отломите. Сто рублей.

Мужчина отогнул два металлических язычка, поднял тонкий задник и посмотрел, как держится стекло.

— Под А4?

— Под него. Там раньше лист с цветами был.

Он приложил к рамке сложенную пополам бумагу, развернул её и убедился, что размер подходит.

— Рабочее свидетельство хочу поставить. В отделе всё время перекладывают. Куплю рамку — может, хотя бы перестанут использовать как закладку.

— Положить можно, — сказала Инга. — Ножка цела.

Он вернул задник на место, прижал язычки и отсчитал сто рублей. Инга написала в тетради: «Рамка светлая — 100, наличные», поставила короткую чёрточку.

— Вам завернуть?

— Спасибо, у меня папка жёсткая.

Мужчина убрал рамку в широкий портфель. Когда повернулся, Инга представила его Аркадию:

— Константин Викторович Серебряков. Из города к нам. А это Аркадий Сергеевич Лунёв, полка его.

— Приятно познакомиться. Я с сестрой собирался, но она сегодня не смогла. Алина Зимина. Младшая сестра по матери, отцы у нас разные. Мама знала здесь несколько семей, Алина всё хочет приехать посмотреть.

— Участок ищет? — спросила Инга.

— Нет, не участок. Скорее знакомых. Мама давно сюда не ездила, потом и вовсе… В общем, мы не всех знаем.

Он не стал продолжать, и Аркадий не спросил. У калитки в это время застрял мужчина с плетёным креслом: покупку было удобно нести перед собой, но поворот между столом и забором оказался слишком узким.

Константин поставил портфель на сухую скамью.

— Этот край стола можно сдвинуть?

— Там чашки, — предупредила Инга.

— Я вижу. Не поднимать, только на ладонь в сторону.

Аркадий взялся с другой стороны. Константин дождался, пока Инга придержит поднос, и они осторожно подвинули стол. Кресло прошло.

— Теперь вернём, — сказал Аркадий.

— Пока оставьте. У вас ещё вон тот стул купят — опять двигать.

Он оказался прав: через несколько минут стул понесли тем же путём.

***

Дождь начался с крупных редких капель, которые поначалу никто не принял всерьёз. Инга только перенесла часы глубже под навес. Рощина наклонила голову над кофейной парой, проверяя, не попала ли вода в чашки.

Потом по клеёнке застучало сразу часто.

— Бумагу убираем! — крикнула Вера.

Аркадий успел подхватить коробку с бесплатными книгами прежде, чем промок нижний угол. Вера указала на скамью у стены летней кухни.

— С лентой сюда. Продажные — ко мне, не ставьте вместе.

Рощина снимала вещи со своего стола, но в одной руке у неё уже были кашпо, а в другой — раскрытый пакет, который ветер надувал вместо того, чтобы дать наполнить.

— Людмила Фёдоровна, рамку возьму?

— Возьмите. И чашку с блюдцем. Только не за ручку, там старая трещинка.

Аркадий прижал рамку к боку, подхватил кофейную пару снизу. На стекле уже было несколько капель; он повернул его вниз.

— На мой стол ставь, — сказала Инга. — Возле салфетки свободно.

— Это Людмилино.

— Я знаю. Потом разберём.

Он положил рамку с открыткой на стол Инги под навесом, рядом поставил чашку. Вера, прижимая к груди пять книг Рощиной, посмотрела на освободившееся место.

— Книги рядом положить?

— Не надо, здесь с крыши подтекает, — ответила Инга. — Вон за подносом суше.

Вера протёрла клеёнку рукавом старой куртки, положила книги и накрыла их прозрачным пакетом. Рощина принесла кашпо и поставила у самого края.

Продавцы и покупатели сошлись под навесом. На мокром раскладном столе остались два садовых совка и фарфоровая фигурка с отбитым ухом; за ней никто не побежал. Аркадий вернулся за собственной полкой. Козырёк прикрывал только её верх, а на нижней доске уже собирались тёмные точки.

Он отвязал ремень, повернул полку и едва не задел человека, стоявшего с плоским чемоданом в руке.

— Простите.

— Ничего. Здесь можно пройти к Инге Петровне?

— Сейчас освобожу.

Незнакомец отступил в дождь, чтобы Аркадий мог развернуться. На нём была тёмно-зелёная куртка; на плече висела сумка, набитая до округлости, но застёгнутая аккуратно, без торчащих бумаг.

Галина помахала ему из-под навеса.

— Матвей! Вот сюда. Ваш стол пока занят людьми.

— Это правильное применение стола в такую погоду.

Он поставил чемодан под скамью и пожал Аркадию руку.

— Долин. Мы заочно знакомы по объявлению.

— Лунёв.

— Ваша полка?

— Моя. Но оценивать не нужно.

— Тогда я уже сэкономил вам время.

Долин улыбнулся и повернулся к Инге, которая пыталась вытянуть край клеёнки из-под сахарницы. Аркадий занялся полкой: на верхней перекладине осталась вода, а тряпку он забыл у себя. Вера протянула ему небольшое полотенце.

— Это для стола. Можно и вашу вытереть.

— Потом постираю.

— Положите вечером к моим рабочим тряпкам. Не надо устраивать ему отдельную жизнь.

Аркадий вытер полку, аккуратно прошёлся возле ценника. Покупательница с рулеткой подождала, пока он закончит, и попросила разрешения измерить ширину ещё раз.

— В объявлении сорок шесть.

— Всё верно.

— У меня сорок пять с половиной между трубой и стеной.

Он посмотрел на полсантиметра, оставшиеся на ленте.

— Не войдёт.

— Если бок снять?

— Тогда придётся иначе собирать.

— Вы бы могли?

Аркадий почти ответил, что мог бы. Потом представил свою полку снова на верстаке — теперь уже для чужой ниши, — и сказал:

— Сейчас на переделку не возьмусь.

Женщина не обиделась. Свернула рулетку, поблагодарила и попросила Ингу отложить ей два кашпо, если дождь закончится и можно будет сходить за сумкой.

— Кашпо Людмилы Фёдоровны, — сказала Инга. — Вон она, у двери.

Дождь шёл минут десять. За это время под навесом успели продать кофейную пару, поспорить, есть ли разница между «бесплатно» и «даром», и выяснить, что у одной из продавщиц пакеты с дырками не от старости, а потому, что в них возили рассаду.

Долин устроился у своего столика, когда люди немного разошлись. Женщина принесла к нему серебристую ложку. Он спросил разрешения посмотреть клеймо, достал маленькую лупу и повернул ложку к свету.

— Выкупаете? — спросила она.

— Сегодня нет. Могу объяснить, что вижу. Если понадобится отдельная оценка, сначала договоримся, для чего она вам.

— Мне для цены.

— Тогда начнём с простого.

Аркадий слышал только начало. Его позвали придержать тент: на провисшем углу скопилась вода, и Инга боялась, что она выльется на сервиз. Вдвоём с Семёном они подняли край, слили воду на свободную землю. Семён промочил рукав и ушёл домой переодеться, обещав вернуться за тележкой.

Когда Аркадий снова оказался у навеса, Долин уже разговаривал с Ингой.

— От одной хозяйки всё осталось?

— Нет. Посуда моя, часы муж привёз. А в этой части — тёткины вещи. Разобрала только одну коробку, ещё есть.

— Она здесь жила?

— Летом. У неё раньше другой участок был.

— Если будете остальное приносить, не выбрасывайте записки, даже короткие. Иногда по ним понятнее, откуда вещь.

— Я пока вообще ничего не выбрасываю, — сказала Инга. — Поэтому у меня две комнаты не открываются.

Долин посмотрел на вышитую салфетку, спросил, сама ли тётка вышивала. Инга ответила, что не знает. Рощина, стоявшая по другую сторону стола, сказала, что раньше такое часто дарили на новоселье, но про эту она ничего не помнит.

Долин не стал настаивать.

— А вашу рамку можно посмотреть? — обратился он к Рощиной.

— Смотрите. Пятьдесят рублей. Стекло целое.

Он поднял рамку с открыткой, взглянул на лицевую сторону, потом перевернул.

— Давно она у вас?

— Давно. Там ничего ценного. Обычная.

— Обычные тоже бывают разные.

Аркадий отошёл к калитке: пришёл человек, спрашивавший в объявлении про полку, и хотел сначала убедиться, что её не продали. Оказалось, он пришёл не покупать, а уточнить для жены, можно ли привезти полку в город.

— У меня машины нет, — сказал Аркадий. — Сам доставку не обещаю.

— Понятно. Мы тогда подумаем.

Пока они говорили, дождь кончился. Сетка забора блестела мелкими каплями; дорожка между столами стала скользкой. Константин, уже с портфелем, придержал калитку для женщины с кастрюлей, попрощался с Ингой и вышел следом.

Аркадий вернулся под навес. Рощина сложила свой раскладной стол, чтобы он подсох у стены. Её вещи остались у Инги.

— Обратно не понесёте? — спросил он.

— Зачем? Сейчас опять накрапает. Мы здесь друг другу не мешаем.

Под пакетами виднелись ценники; чашек стало меньше, кашпо ждали покупательницу. Аркадий снял мокрую кепку и повесил на свой крючок. Потом вспомнил, что полка продаётся, и переложил кепку на скамью.

***

После двух посетители стали приходить по одному. Вера закрыла бесплатную коробку от новых брызг: с крыши ещё капало, хотя небо посветлело. Две Рощинины книги были проданы, деньги Вера сразу передала хозяйке. Остальные оставила у себя, как они и договаривались.

Инга позвала Аркадия в дом — помочь выдвинуть нижний ящик шкафа. Покупатель стоял рядом и держал снятую дверцу за оба края.

— Он не сломан, — объясняла Инга. — Разбухал немного. После зимы туго.

Аркадий придержал корпус. Покупатель потянул ровнее, ящик вышел. Внутри лежали бумажные пакеты и моток бельевой верёвки.

— Сам шкаф хороший, — сказал мужчина. — Только сегодня мне его не на чем.

Он назвался Игорем и открыл в телефоне сообщение перевозчика.

— В следующую субботу после четырёх могут. Раньше у них другой заказ. Вам подойдёт?

Инга оглянулась на окно: из дома было видно, как по двору несут последнее купленное кресло.

— Подойдёт. Только точно на той неделе. У меня кровать сюда должна встать.

— В половине пятого постараются быть.

— Постараются — это не приедут, — сказала она. — Позвоните им.

Игорь позвонил. Пока ждал ответа, Инга вынула пакеты из ящика, потом остановилась.

— Вы пока всё вынимать не заставляйте. Что на хранении, я отдельно сложу. Шкаф вы покупаете пустой.

— Мне чужие вещи не нужны.

— Это сейчас вы так говорите. А в прошлый раз стул увезли вместе с моей кофтой.

Перевозчик ответил. Игорь уточнил день, примерный час и необходимость двух человек. Договорились, что утром подтвердят выезд. Инга записала номер, взяла с покупателя оговорённую часть суммы и на отдельном листке указала остаток.

— Вот, посмотрите. Забираете шкаф, две дверцы, четыре полки, два ящика. Зеркало без скола, сами видели.

— Видел.

Аркадий помог вернуть дверцу на место. Вынимать её второй раз до приезда перевозчика не имело смысла.

Когда они вышли, Долин укладывал свои вещи. Он спросил Ингу, будет ли следующая распродажа в то же время, и сказал, что ему ещё звонили насчёт книг.

— Будет, — ответила она. — Только если опять дождь, я столько столов не расставлю.

— Я заранее уточню.

Галина провела его до калитки, продолжая разговор о каком-то настенном блюде. Аркадий услышал, как она спросила, можно ли прислать фотографию, и Долин попросил снять также оборот.

Рощина собирала своё. Она сложила кашпо в сумку, пошарила рукой под пакетом на столе, потом подняла пустую коробку из-под чашек.

— Инга, а рамку ты куда поставила?

— Какую?

— Мою. С домиком.

— Не трогала. Тут была.

Аркадий подошёл.

— Я положил возле салфетки.

Рощина отодвинула поднос, посмотрела за чайником. Инга подняла клеёнку с края, проверяя, не съехало ли что-нибудь между столом и стеной.

— Может, купили? — спросила она.

— У кого? У меня не покупали.

— Я тоже не продавала.

Вера сняла пакет с трёх оставшихся книг.

— Под ними нет. Я сюда только книги положила. Рамку Аркадий Сергеевич принёс раньше, я видела.

Людмила Фёдоровна заглянула в свою сумку, хотя укладывала её сама. Потом вынула кашпо и поставила на землю.

— Смотрите. Здесь тоже нет.

— Не надо всё выкладывать, — сказал Аркадий. — Давайте сначала вспомним, кто её брал посмотреть.

— Оценщик смотрел.

— При вас?

— При мне. Потом я к женщине с кашпо отошла.

Инга выпрямилась.

— Погодите. А салфетка?

На том месте, где лежала вышивка, остался ценник — бумажка с восьмидесятью рублями. Инга потрогала её, словно могла по сырому краю понять, когда салфетку сняли.

— Я её не продавала.

Она проверила коробку под столом, куда складывала снятые ценники и упаковку. Вынула газету, два пакета. Поставила коробку на скамью.

— И значков нет.

Теперь они замолчали. Из-за забора доносился звук газонокосилки, то ровный, то захлёбывающийся на густой траве. Во дворе стало слышно, как часы на столе отсчитывают секунды.

Галина вернулась от калитки.

— Что случилось?

Инга назвала три вещи. Галина сразу достала телефон, но Аркадий попросил пока не писать в чат.

— Сначала проверим, не отложены ли. На сегодня сколько было просьб?

Инга посмотрела в тетрадь. Два кашпо просили отложить, но покупательница за ними не вернулась. Сервиз обещала обдумать женщина с соседней улицы, ничего не откладывала. Светлая рамка утром была продана Константину за сто рублей — запись стояла рядом с кастрюлей и садовыми ножницами, расчёт сошёлся. Рамка с открыткой принадлежала Рощиной и в Ингиных продажах не значилась.

— Я это и говорю, — сказала Людмила Фёдоровна. — Моей здесь нет.

— Сейчас не вас проверяем, — ответил Аркадий. — Пытаемся понять, не приняли ли за другую.

Он с Ингой прошёл к летней кухне. Туда во время дождя занесли несколько пакетов, пустые коробки и табурет. На столе у раковины лежала упаковка для посуды. Рамки среди неё не было; салфеткой никто не накрывал чашки, значки туда не переносили. Вера проверила место, где стояли книги. Рощина ещё раз обошла двор, заглянула под сложенный стол.

К этому времени вернулся Семён за тележкой.

— Может, с покупкой завернули, — предположил он.

— Газеты для этого были, — сказала Инга. — Салфетка лежала отдельно.

— Я не говорю, что нарочно.

— А я пока вообще не знаю, что говорить.

Галина позвонила Долину. Аркадий слышал только её вопросы: не отложил ли кто-нибудь из посетителей рамку, не просил ли передать хозяевам деньги за значки. Потом она повторила названия вещей и сказала, что пришлёт описание.

Закончив разговор, она убрала телефон.

— Он говорит, себе ничего не покупал. Рамку смотрел. Если кто обратится с вопросом о ней, сообщит.

— А салфетку он смотрел? — спросила Рощина.

— Про это я не спросила.

— Спрашивал, кто вышивал, — сказал Аркадий. — Я слышал. Это всё, что могу сказать.

Галина снова открыла телефон, но на этот раз не стала звонить.

— Я напишу, чтобы проверили пакеты. Без слов про кражу.

Инга села на скамью. До этого она весь день не садилась, даже деньги считала стоя.

— Напишите. Только не «потерялось при уборке». А то мне уже сейчас хочется поверить, что я сама куда-то сунула.

Вера поставила рядом с ней пустую коробку и села на её край, не отдавая Инге очередного поручения. Аркадий принёс тетрадь продаж. За каждую утраченную вещь не появилось ни денег, ни договорённости; места, куда переносили товар, они просмотрели. При этом он не мог сказать, кто и когда в последний раз видел все три предмета на столе.

Галина прочла вслух:

— «После сегодняшней распродажи у владельцев отсутствуют тёмно-коричневая рамка с открыткой, вышитая салфетка и жестяная коробка с самодельными значками. Покупка или передача этих вещей пока не подтверждены. Просьба проверить, не попали ли они случайно к вашим покупкам. Владельцы…»

— Телефон мой поставьте, — сказала Инга. — Людмила Фёдоровна, вы не против?

— Не против. Только рамка моя.

Галина добавила это отдельно, показала обеим женщинам текст и отправила. Через несколько минут пришёл первый ответ: покупательница кастрюли проверила пакет, у неё только кастрюля и крышка. Ещё двое написали, что ничего лишнего не взяли. Остальные молчали.

Аркадий снял ценник со своей полки, чтобы не размок окончательно. Он собирался увезти её сразу, но Инга разрешила оставить до утра под навесом: теперь путь к калитке был свободен, и полка никому не мешала. Семён забрал пустую тележку, договорившись завтра вернуть её на час.

Рощина сложила кашпо обратно. Рамку искать было больше негде, и от этого её сумка казалась Аркадию неприлично лёгкой.

Инга начала убирать сервиз. Чашки звякали о блюдца; она остановилась, переложила между ними газету. Часы оставались на прежнем месте и по-прежнему шли.

— Вот это всё оставили, — сказала она. — Часы в руках держали, цену спрашивали. А салфетку никто даже не торговал. Зачем её брать?

Аркадий посмотрел на бумажку с восьмьюдесятью рублями. Она прилипла к клеёнке; он осторожно отделил угол и положил сохнуть.

Ответить Инге он пока не мог.

Глава 3. Что осталось на столе

Инга подняла край клеёнки, и на плиты посыпались две прищепки, сухой лист и монета.

— Вот ещё деньги, — сказала она.

Аркадий нагнулся. Пять рублей, потемневшие с одной стороны. Он положил монету на стол рядом с тетрадью.

— Ничего из трёх не объясняют.

— Я уже боюсь, что сейчас объяснят. Напишут: нашли же выручку, чего жаловались.

Клеёнка за ночь высохла, но снизу осталась влажной. Инга перекинула её через верёвку. Под навесом стало непривычно пусто: вчерашний стол стоял голый, чашки были убраны, от коробок остались светлые прямоугольники на плитах. Полка Аркадия всё ещё держалась ремнём за стойку.

Он пришёл за ней, захватив два куска картона, чтобы не ободрать боковины на тележке. Семён обещал подойти позже: соседу понадобилось сначала перевезти мешки с землёй. Аркадий не возражал. Дома освобождённый проход был хорош, и возвращать туда полку ему не хотелось.

Инга взяла монету, посмотрела и бросила в карман передника.

— Никто не отозвался?

— Мне не звонили.

— Мне двое. У одного в пакете оказалась чужая крышка. Но крышка моя, я сама ему отдала, к ведру подошла. Вторая спрашивала, не нашла ли я перчатку.

Из-за дома вышла Рощина с пустым кашпо.

— Это ещё вчера под столом лежало.

— Перчатка?

— Нет, вот это. Я же его оставляла до утра, а сейчас сама стала думать, не продала ли.

Она поставила кашпо у ног и раскрыла сумку. На дне лежали очечник, кошелёк и сложенный вчетверо лист. Лист Рощина развернула на столе.

— Я дома записала, пока помню. Две книги у Веры проданы, три у неё. Кофейную пару забрали. Кашпо обещала женщине с велосипедом, но она не вернулась. Это не продажа.

— И не пропажа, — сказала Инга. — Стояло за домом.

— Теперь вижу.

Аркадий достал блокнот, но не стал переписывать весь список.

— По рамке что-нибудь вспомнили?

— Пятьдесят рублей. Тёмная, с золотой полоской. Открытка — дом у воды. Ножки сзади нет. Всё я вчера говорила.

— Кто-нибудь просил отложить?

— Нет. Про пару просили. Про рамку — нет.

Инга подвинула тетрадь продаж. Между страницами сохранился размокший ценник салфетки. Бумага высохла волной; восьмёрка расплылась и стала похожа на два нуля.

— Здесь у меня только полученное. А на последней странице — что обещали забрать. Шкаф не вписывайте как оплаченный целиком.

— Я шкаф не вписываю.

— Просто предупреждаю. Игорь вчера спросил, сколько останется отдать. Я ему сумму написала. А потом вспомнила, что мы ещё про доставку говорили. Доставка у них отдельно, не мне.

Она открыла сообщение, проверила собственный ответ и успокоилась. Аркадий отметил в блокноте названия трёх отсутствующих вещей, возле каждого — владельца. У рамки написал Рощину, хотя перед ним лежала Ингина тетрадь.

— Часы покажете? И сервиз.

Инга посмотрела на него с недоумением.

— Их-то зачем? Они здесь.

— Чтобы это было не со вчерашних слов.

В доме пахло открытым после зимы деревом и стиральным порошком. На кровати без матраса лежали снятые занавески. Инга провела их в маленькую комнату, где на столе стоял сервиз, ещё проложенный газетами. Часы были рядом. Аркадий узнал царапину на деревянной подставке, которую вчера показывала покупателю Инга.

Рощина принялась считать чашки.

— Шесть. И блюдца все.

— Я вечером пересчитывала, — сказала Инга.

— Ну а я сейчас.

Часы тихо щёлкнули. До боя оставалось несколько минут, но Инга, проходя мимо, повернула ключ.

— На неделю хватает. А завожу всё равно по воскресеньям.

— За сколько оставляли? — спросил Аркадий.

— Часы — две четыреста. Сервиз — три шестьсот. Как было написано.

Он занёс суммы под перечнем пропаж. Три дешёвые вещи — двести тридцать рублей по вчерашним ценникам. Две оставшиеся — шесть тысяч.

— Значит, разбирались, — сказала Рощина. — Знали что-то, чего мы не знаем.

— Может быть.

— А иначе зачем брать?

— Пока неизвестно.

Рощина прочла через его плечо последнюю строку: «Причина выбора неизвестна».

— У вас это тоже считается записью?

— Чтобы потом не вспомнить, будто мы причину уже установили.

Инга поправила газету между чашками.

— Мне вчера написали: салфетка, наверное, старинная, вы не поняли. И сразу спросили, есть ли ещё.

— Есть? — спросила Рощина.

— Салфетки есть. Понимания больше не стало.

Во двор они вернулись молча. Инга принесла телефон и села на скамью, где вчера впервые за день позволила себе отдохнуть.

— Я всё-таки сообщу. Не хочу ещё неделю искать у себя по углам.

— Я тоже, — сказала Рощина. — Только не пишите за меня, что я подозреваю покупателя. Я не знаю кого.

— Каждая про своё расскажет, — ответил Аркадий. — Я могу описать перенос. И что сам видел потом.

— Вы со мной поедете?

Он посмотрел на часы. Сегодня он собирался вернуть полку, подвязать смородину и к вечеру зайти к Вере. Ничего из этого не требовало немедленного присутствия.

— Если понадобится — поеду. Сначала позвоним, выясним, куда удобнее обратиться.

Номер дежурной части нашли на официальной странице. Инга включила громкую связь только после того, как спросила, можно ли так говорить: рядом была вторая владелица. Её выслушали, уточнили адрес, день распродажи, какие вещи отсутствуют. На вопрос о стоимости она начала с часов.

Аркадий слегка повернул к ней блокнот.

— Нет, простите, — сказала Инга в телефон. — Часы остались. У меня салфетка и значки. Стоимость небольшая. Вопрос не в том, что я ожидала много выручить.

Рощина придвинулась, когда речь зашла о рамке, и назвала себя. Отдельно повторила, что продавать её за пятьдесят рублей собиралась, но никому не передавала.

После разговора Инга записала, куда им подъехать и что взять с собой.

— Фотографии желательно, — сказала она. — Значки я сейчас поищу. Тёткины коробки снимала перед разбором.

— У меня рамка должна быть, — отозвалась Рощина. — Только не в телефоне. Дома на компьютере. Я племяннику заднюю сторону показывала, он мне крепление подбирал.

Аркадий убрал блокнот.

— Тогда зайдём к вам?

— Зайдём. Но весь компьютер смотреть не будем. Я сама найду.