То, что не выставляют на продажу

Константин потёр большой палец о край стакана.

— Но вы ведь знали.

— Знал, что разошлись. Остальное мне объяснили другие. А я объяснение запомнил вместе с событием.

Алина подняла голову.

— А у Людмилы Фёдоровны вы их видели сами?

— Вместе — да. И разговаривали с ними. Только я сейчас год начну подбирать и могу привязать не к тому. Надо с Людмилой сверить. Она их лучше меня знала, особенно позднее.

— Можно мне с ней поговорить?

— Спрошу.

— Я могу телефон взять у Инги, — сказала Алина. — Но не хочу звонить без предупреждения. Ей и так сейчас с рамкой неприятно.

— Рамка давно была её, — заметил Аркадий. — Она её получила в подарок.

— Я понимаю.

Константин повернулся к сестре:

— Давай сначала вернём вещи. Потом поговоришь спокойно, если ещё захочешь. Тебе незачем снова расстраиваться из-за мамы.

— Я из-за мамы и без вещей расстраиваюсь.

Он замолчал.

Алина собрала использованные салфетки в пакет и завязала ручки. Пальцы у неё двигались быстро, узел не поддавался; наконец она оставила его недотянутым.

— Папа умер семь лет назад. Мама — три. Я всё это время спрашиваю тебя. Ты отвечаешь, я слышу. Но у мамы были люди, которых я почти не знала. Они не обязаны рассказывать то же самое.

— И не обязаны говорить правду, — сказал Константин.

— Поэтому я не к одному человеку хочу пойти.

Семён кивнул, но ничего не добавил. Аркадий почувствовал облегчение от того, что тот не стал тут же обещать ей правду за всех знакомых.

Инга прижала коробку коленом, добиваясь, чтобы сгиб лёг на место.

— Я вас ещё на пять минут задержу. Не для разговора. Там покрывало надо с верхней полки снять, я до него не дотягиваюсь. А потом мне ехать за смесителем.

Константин встал первым.

— Сейчас.

Алина поднялась следом.

— Я подпишу последний пакет, и всё.

Они вошли в дом вместе. Сначала оттуда донеслось Константиново: «Не тяни, зацепилось», потом Алино: «Я вижу где», а затем короткий смех Инги — покрывало вынули с одинокой плечевой накладкой, которую никто не смог опознать.

У калитки Константин спросил, во сколько в субботу ждать машину. Инга объяснила: после четырёх, утром перевозчик подтвердит выезд.

— Если будет нужна пара рук, я здесь буду, — сказал он.

— Нужна, — ответил Аркадий. — Только двери заранее снимать не станем.

— Договорились.

Константин взял сестрину сумку. На этот раз она отдала её без возражений, оставив себе телефон.

— Если Людмила Фёдоровна согласится, пусть сама выберет время, — сказала Алина Семёну. — Я подстроюсь.

— Позвоню ей. Твой номер Инга передаст?

Алина продиктовала номер сама и дождалась, пока Семён его сохранит. Константин стоял рядом, глядя на оставленный у калитки картон.

Потом они ушли к воротам. На узком месте он пропустил сестру вперёд и придержал за край ветку, чтобы та не задела её по лицу.

***

До поворота Семён молчал. Аркадий нёс два обрезка картона, не подошедших к зеркалу; Семён — свою палку и сложенную куртку. После тесной комнаты идти было приятно, хотя под подошвами липла земля: утром здесь поливали молодую изгородь, и часть воды ушла на дорожку.

— Я ведь это говорил не только тебе, — произнёс наконец Семён.

— Что именно?

— Про семью. Что он её увёл, а потом она от него всю жизнь мучилась. Первое ещё откуда-то пошло. Второе я уже сам пристегнул.

Аркадий остановился, пропуская женщину с тачкой. На тачке лежала новая ванна для рассады, и Семён придержал рукав, чтобы не зацепить край.

— Сегодня вы сказали, чего не видели.

— Сегодня сказал. А раньше люди слушали. Я же Олега знал. Для них всё одним куском было: раз знал, значит, и это знаю.

— У меня в воскресной записи только про значки и встречи. Семейного объяснения нет.

— Хорошо, что нет.

Они свернули к синему дому. Под карнизом стояла полка Аркадия; на нижней перекладине сохла полоска земли, попавшая туда при перевозке. Семён глянул на неё, но о продаже не спросил.

Аркадий поставил картон в сарай и открыл дверь пристройки. Вера сидела за столом у окна с книгой. Они договорились, что она зайдёт после своих дел; оставленная для неё чашка ещё была пустой.

— Успели? — спросила она.

— Почти. Последнюю полку Инга сама освободит.

— Тогда руки мойте. Я хлеб принесла, но резать за вас не стала.

Семён прислонил палку к стене.

— Мне бы лист бумаги. Пока не забыл, чего не помню.

Вера закрыла книгу. Аркадий вымыл руки, достал из ящика несколько листов и сел напротив Семёна. Тот долго искал очки в куртке, хотя они лежали в нагрудном кармане рубашки.

— Не надо большую таблицу, — предупредил он.

— Не буду.

— Я сам напишу. Ты только спроси, если опять полезу не туда.

Сначала появились значки: мастерская, два посещения, работа за столом. Семён дописал, что точных лет не помнит. Затем — приезды к тётке Инги. Здесь он остановился.

— Про шкаф тётки — не видел. Она говорила. Это отдельно.

Аркадий подвинул второй лист, но Семён отодвинул его обратно.

— На одном уместится. Просто ниже.

Вера налила воду в чайник. Пока он нагревался, Семён записал встречу у Рощиной и оставил место для года.

— Что тогда происходило, пока не стану расписывать. Я могу два вечера соединить. Людмила скажет своё, потом сравним.

— Лучше сначала ей свой вечер не подсказывать, — сказал Аркадий.

— Знаю. Спрошу, помнит ли, когда я у неё с ними сидел.

Под чертой Семён написал: «О разводе — со слов на работе». Подумал и добавил: «Кто первый сказал, не помню».

— А вот про то, что она терпела, — сказал он, — я не знаю, куда. Мне никто её слов таких не передавал. Это уже мы сами решили.

Он взял фразу в скобки и рядом написал: «Не могу подтвердить».

Аркадий не стал предлагать более аккуратную формулировку. Семён прочитал свой лист, сложил вдвое и достал телефон.

Рощина ответила не сразу. Он говорил коротко, без прежней уверенной вступительной речи о том, кто кому должен помочь.

— Люда, дочь Натальи приехала. Алина. Хочет поговорить… Нет, я ничего за тебя не обещал. Номер можно ей дать? Или ты сама наберёшь?

Он выслушал ответ, записал что-то на сгибе листа.

— Хорошо. Передам только номер. Сегодня не обязательно. Как тебе удобно.

После звонка Семён показал Аркадию запись:

— Согласна, чтобы Алина позвонила завтра после шести. Дома у неё дела, до этого не надо. Про книги посмотрит, что найдёт.

Он отправил Алине сообщение и спрятал телефон.

— Чай будешь? — спросила Вера.

— Нет. Я домой. У меня картошка замочена с утра, я про неё вспомнил у шкафа. Теперь надо довести дело до еды.

Аркадий проводил его к калитке. Семён остановился возле полки, провёл ладонью по верхней доске, но ничего не поправил.

— Хороший он работник был, Олег. И помочь мог без разговоров.

— Это вы видели.

— Видел. Только для того мальчишки, который с неподписанной тетрадью пошёл в школу, от этого легче не стало.

Аркадий кивнул. Семён забрал палку поудобнее и пошёл домой, обходя мокрый край дороги.

Когда Аркадий вернулся, Вера уже нарезала хлеб. Рядом лежали её листы с описаниями книг, но она убрала их, освобождая место для тарелки.

— Алина что-нибудь новое про надписи знает? — спросила она.

— Не спрашивали. Она хочет говорить с теми, кто помнит Наталью позднее. Когда та уже жила отдельно. Брат считает, что объяснять там нечего.

— А вы?

Аркадий сел.

— Мне хотелось, чтобы ей дали договорить.

— Это понятно.

— И хотелось пообещать, что разберёмся.

Вера поставила перед ним чашку.

— С книгами можно разбираться. Когда подарены, кому, от кого. Если получится прочесть и подтвердить. Только дата на книге не объяснит, почему человек снова пришёл к другому.

— Даже если книг несколько?

— Тогда будет несколько событий. Может быть, важная последовательность. Но не ответ на всё.

Он отломил кусок хлеба и положил обратно на тарелку. В саду за окном кто-то запустил триммер; звук приблизился к забору, затем ушёл дальше.

— Я её почти не знаю, — сказал Аркадий. — А уже считаю, что ей нужно помочь получить всё, что осталось. Легко сочувствовать тому, кто просит показать. Тот, кто не хочет показывать, сразу кажется помехой.

— Людмила Фёдоровна вам уже кое-что объяснила.

— Объяснила.

Вера не продолжила за него. Достала масло, села рядом.

— Завтра сверю с Рощиной то, что она сама найдёт. Пока без общего разговора. Агеев обещал ещё снимок, но сегодня не прислал. Значит, подожду.

— Алине написать, что вы этим занимаетесь?

— Можно сказать, что проверяем описания пропавших книг. Остальное я с ней сама обсужу, если обратится.

— Хорошо.

На телефоне появилось сообщение Галины: она просила подтвердить, будут ли в субботу две коробки для обмена, и спрашивала, не добавить ли к объявлению просьбу откликнуться всем, кто знал Серебрякову и Зимина.

Аркадий передал телефон Вере. Та прочла.

— Про коробки отвечу. А семейный поиск пока в объявление не надо.

Он написал Галине сам: две коробки остаются; общую просьбу о знакомых пока не публиковать, люди договариваются о личных разговорах. Галина ответила коротким «поняла» и прислала исправленное время начала распродажи.

Аркадий открыл блокнот. Рядом с именем Натальи было свободное место. Он записал вопрос Алины: «Встречались ли с Олегом после переезда в отдельное жильё? Когда?» Ниже — имя Рощиной и согласованное время звонка.

Из дома Инги он принёс меньше определённости, чем рассчитывал. Зато теперь знал, о каком промежутке спрашивать, не подставляя в него ни чужое несчастье, ни обещанное счастье.

Вера отодвинула блокнот от края стола, чтобы поставить тарелку.

— В субботу полку опять повезёте?

— Повезу. Ценник нужно новый написать.

— Прежняя цена?

— Прежняя.

Он закрыл блокнот и взял хлеб. До субботы оставался день: надо было закончить обещанную сверку приложений, позвонить насчёт тележки и дать людям поговорить без него.

Глава 6. Цена собрания

Покупатель уже протянул деньги, когда Аркадий спросил, измерена ли кладовая.

— Там место есть, — сказал мужчина. — У меня сейчас коробки стоят.

— Коробки можно поставить иначе. Полку — не всегда.

— Я её у задней стенки. Давайте сюда.

Он отделил от сложенных купюр пятьсот рублей и полез за сотней. Аркадий денег не взял. На новом ценнике стояли все три размера, но мужчина прочёл только цену, кивнул и сразу позвал жену к калитке: «Нашёл».

Теперь жена ждала на дорожке с двумя купленными противнями.

— Вы нишу померили? — спросил у неё Аркадий.

— Он мерил.

— Я примерно, — сказал покупатель. — Там такая же была.

Аркадий достал рулетку. Полку они с Семёном привезли утром, снова на одолженной тележке. Ремень на этот раз не зажал ценник, и крючок ни за что не зацепился. Оставалось получить шестьсот рублей, освободить соседей от необходимости увозить полку обратно и не задавать лишних вопросов.

— Сорок шесть по наружному краю, — сказал он. — Уже не станет.

Мужчина набрал кого-то по телефону.

— Ты дома? Зайди в кладовку. Нет, ничего искать не надо. Между трубой и стенкой сколько?.. Да не ладонью.

Пока на другом конце искали сантиметр, его жена поставила противни на землю и подошла к столу с посудой. Аркадий сложил рулетку. Вторая суббота выдалась сухой, но ветер тянул из-под ценников бумагу, и Инга прижимала их всем, что не продавалось: камешками, пустыми банками, собственными очками.

— Сорок два, — сообщил мужчина.

— Тогда не подойдёт.

— А если боком?

Жена вернулась за противнями.

— Тогда мы туда боком не войдём.

Покупатель убрал деньги, ещё раз провёл ладонью по доске и ушёл. Аркадий поправил ценник. Полка осталась стоять пустой; проверять её устойчивость руками он сегодня никому не позволял — возле неё играли с найденной катушкой двое детей.

У Инги тем временем продали настольный вентилятор. Покупательница попросила включить его во второй раз, уже на другой скорости. Инга держала край скатерти, пока лопасти набирали ход.

— Работает, — сказала она. — Только голову сам не поворачивает. Надо рукой.

— Мне на кухню. Я там сама поворачиваюсь.

Деньги перешли из рук в руки. Инга записала сумму в тетрадь, а освободившееся место заняла стопкой простыней. Дом она разбирала частями: вчера освободила последнюю полку проданного шкафа, сегодня хотела закончить с бельём. До приезда будущих жильцов оставалось меньше времени, чем свободных углов.

Долин сидел за своим маленьким столом под навесом. Его чемодан стоял сбоку, у ножки. Перед ним женщина разворачивала сахарницу из полотенца; за её плечом ждали ещё двое.

Аркадий услышал слова «не по отдельности» и повернулся. Долин уже вернул сахарницу, но женщина не уходила: придерживала полотенце обеими руками, слушая ответ Инге.

— То есть вы думаете, всё это может стоить дороже? — спросила та.

— Я думаю, мы преждевременно рассматриваем каждую вещь как самостоятельную. Несколько разрозненных находок могут относиться к значимому частному собранию.

— Значки, рамка и салфетка? — переспросил Семён.

— И книги. Прежде всего нужно сопоставить происхождение. Иногда обычный предмет внутри подтверждённого комплекса получает совсем иную оценку.

Мужчина, до этого разглядывавший электробритву, положил её обратно.

— Насколько иную?

Долин снял очки и протёр переносицу.

— Цифру сейчас называть безответственно.

— Но не сто рублей?

— Я бы пока вообще отложил эти ценники.

Аркадий посмотрел на часы. Было без нескольких минут двенадцать. У оценочного стола стало тесно: к тем, кто ждал консультации, присоединились продавцы, а женщина с сахарницей осталась в середине.

— Что уже подтверждено? — спросил он.

Долин повернулся к нему без неудовольствия.

— Повторяются имена. Есть связь между прежними владельцами. Теперь нужны даты, обстоятельства передачи, изображения.

— Связь есть. А собрание?

— Это и предстоит выяснить.

— Кто-нибудь независимо оценивал?

— Аркадий Сергеевич, оценка — не голосование. Сначала я должен понять, что именно оцениваю.

Он сказал это спокойно, и несколько человек кивнули. Аркадий тоже не стал спорить с тем, что сначала нужно понять. Только высокая цена уже успела появиться в разговоре, а предмет, которому её собирались назначить, оставался неопределённым.

— Пропавшее нашли? — спросила Инга.

—