Изнанка чужого имени

Внизу листа значились имена мастериц, номера переданных ими изображений и пояснений. Где-то имя стояло рядом с названием вещи, где-то — возле фотографии рабочего процесса. Общего деления на старые предметы и нынешние работы не было. Вера посмотрела на оба листа вместе.

— Потом это будет один список для посетителей?

— Нет, это рабочий, — ответила Ася. — Для подписей будут отдельные карточки.

Вера поставила над своими записями слово «опоры». Двенадцать позиций были теперь перед ней, но одинаковые строки не делали их одинаковыми по происхождению и по условиям передачи.

***

Когда со столов убрали всё, кроме упаковки, Ася попросила не закрывать коробку с сумкой.

— Сначала сниму.

— Саму сумку уже снимали, — сказала Роза.

— Мне нужно, как она уложена.

Ася положила рядом карточку с номером, сфотографировала общий вид, затем согнутую ручку, возле которой Роза подправила бумагу. Сняла ещё раз.

— Первый кадр удалите, — попросила Роза. — Там я нехорошо завернула.

— Оставлю оба. Будет видно, что поправили до закрытия.

Вера следила, как Ася проверяет снимки, прежде чем убирать телефон. В её аккуратной речи всё ещё слышалось что-то выученное, но руки двигались без показной старательности. Она не фотографировала пустое место ради отметки.

Алевтина принесла из зала вторую коробку.

— Куда мне бумагу о передаче положить? К оплате?

— Это ваш экземпляр. Куда вам удобнее. У меня свой есть.

— У меня всё по заказам, — сказала Роза. — И лист, и что пришло на счёт. Иначе забудешь, за что какая сумма.

— Я в папке держу, — отозвалась Алевтина. — Клетчатая такая. Ещё с прошлой работы.

— А у меня в телефоне, — сказала Полина. — И бумага тоже. Не смотрите на меня так, я умею сохранять.

— Я на вас не смотрю, — ответила Алевтина. — Я коробку ищу.

Ася собрала листы проекта в толстую папку на кольцах. Между разделами торчали картонные полосы: заказы, передачи, упаковка, размеры. Вера видела названия, но не заглядывала в чужие расчёты. Для её работы Ася вынула отдельные страницы с размерами и отметками о разрешённом доступе.

Они перенесли папку в рабочую комнату. На столе возле стены помещались ноутбук и два раскрытых листа; для больших фотографий места уже не оставалось.

— Общую сверку будем делать в подсобке, — сказала Ася. — Там стол свободный. Эту папку туда перенесу, когда всех соберём. А обычно она здесь.

Вера прошла следом посмотреть стеллаж. Его уже развернули, как обсуждали в первый день. Широкая полка больше не выступала в проход.

— Вот сюда можно мои формы, — сказала она. — Только не поверх коробок с вещами. Они лёгкие, но край жёсткий.

— Подпишем полку.

— И отдельно подпишем, что моё. Те, что изготовлю и сдам по договору, останутся у вас. А примерочные формы и инструмент я забираю.

Ася достала клейкую этикетку.

— Если не в день работы, напишите, когда хотите получить. Я открою. Или Денис Аркадьевич.

— Ключи у вас двоих?

— Да. В подсобку без нас не заходят. Я могу вынести в рабочую комнату к вашему приходу, если вам будет так удобнее.

Вера попросила не переносить без необходимости: формы широкие, в рабочей комнате ими быстро заставят всё свободное место. Договорились о полке и о предварительном сообщении.

У наружной двери Ася остановилась, чтобы принять доставку бумаги. Вера подержала створку. Под потолком возле входа была небольшая камера; вчера, занятая жакетом, она на неё не посмотрела.

— Куда лицо повернуть, чтобы получилось хорошо? — спросила Полина, вышедшая следом за своей сумкой.

— Здесь не портретная, — сказала Ася. — Только входная зона.

— А столы не видно?

— Нет. Ни рабочую комнату, ни подсобку. Там и угол другой.

Курьер поставил пачки бумаги, Ася сверила количество. Полина ушла обратно в зал, заметив, что на её снимке, по крайней мере, не придётся исправлять подпись. Вера отпустила дверь и помогла убрать одну пачку с прохода.

Из зала Роза позвала:

— Кто обедать собирается, идите сейчас. Потом вы опять всё разложите.

***

Обед оказался поздним и разным. У Алевтины был контейнер с картошкой и котлетой, у Розы — два завёрнутых в бумагу бутерброда, у Полины — маленькие пирожки в большой коробке. Вера достала яблоко и баночку творога.

— С этим до вечера не дотянете, — сказала Алевтина.

— До вечера я здесь не буду.

— Тогда до дома.

Она не стала подкладывать Вере котлету, только подвинула соль. Это Вере понравилось тоже.

Чай пили за третьим столом. Колосья вернули с пола, но поставили на подоконник. Полина разломила пирожок, заглянула внутрь и передала Розе другой.

— Этот с капустой. Ты же с яйцом хотела.

Роза положила рядом с чашкой пробную страницу о себе, предварительно убрав под неё чистый лист.

— Вы уже отправили? — спросила она Асю.

— Отправила.

Телефон Розы лежал возле очков. Она перевернула его экраном вниз, потом снова проверила.

— Дочь на работе, — сказала она, хотя никто не спрашивал.

Полина потянулась за своей страницей.

— Вот так и надо было давно. Имя, лицо, работа. Я сколько раз давала на районные показы — потом читаю: «Изделия местных мастериц». Каких? Они их в мешке нашли?

— В газете места мало, — сказала Алевтина.

— В газете для начальства места хватало. Все с именами стояли, даже кто на минуту зашёл.

Вера вспомнила стенды в «Речнике», где подпись под фотографией перечисляла руководителей слева направо, а возле вещей ограничивалась словом «выставка». Она и сама не раз торопилась перед открытием и соглашалась: сейчас повесим, потом подпишем как следует. Потом находилось следующее срочное дело.

— У нас будут отдельные карточки, — сказала Ася. — И раздел о работе мастериц.

— Только без «золотых рук», — попросила Полина. — У меня обычные. Мне за ними ухаживать надо, а не золотить.

Алевтина усмехнулась.

Роза наконец получила ответ. Прочла и положила телефон рядом с листом, не скрывая улыбки.

— Говорит, приедет на открытие. Если смену поменяют.

— Вот и выступите вместе, — предложила Полина. — Вы расскажете, она снимет.

— Нет, я выступать не буду.

— Да что там выступать. Пять минут о своей работе.

— Я за пять минут только начну волноваться. Мне потом весь день испорчен. Пусть карточку прочтёт.

Ася записала что-то в блокноте.

— Публичное выступление не включаю. Если передумаете, скажете сами.

Роза кивнула с явным облегчением. Полина хотела возразить, но Алевтина попросила передать сахар, и разговор на несколько секунд распался на простые просьбы.

Вера доела творог и убрала пустую баночку в пакет.

— О карточках. По жакету я вчера попросила основание даты. Пока мне его не показали.

Алевтина подняла глаза.

— По синему?

— Да. В исходном листе стоит тридцать четвёртый год. Я подписала размеры без года.

Полина положила пирожок.

— А зачем вам для опоры год?

— Для опоры не нужен. Поэтому и не перенесла. Но на выставочной подписи он останется. Нужно понимать, откуда взят.

— Денис Аркадьевич сказал, что уточнит, — напомнила Ася.

— Я помню. Ещё хочу посмотреть, каким жакет был до летней примерки.

— У вас к работе замечания? — спросила Алевтина.

— К качеству нет. Левый рукав направлен вперёд, застёжку меняли. Хочу понять последовательность.

— Это можно посмотреть.

Полина отодвинула чашку.

— Если каждую вещь заставлять доказывать право на стенд, мы никогда не откроемся. То фотография нужна, то ещё бумага к фотографии. Люди уже поработали.

Она сказала это громче, чем говорила до сих пор. Роза замерла с ложкой, Ася перестала писать.

— Я не предлагаю убирать вещь, — ответила Вера.

— А дальше как бывает? Сначала один вопрос, потом кто-нибудь напишет: у них там всё сомнительное. И объясняй после этого каждому.

— Я никому такого не говорила.

— Я не про вас лично. Я вообще.

Но смотрела Полина именно на неё.

Вера почувствовала знакомое раздражение: вопрос ещё не получил ответа, а отвечать уже приходилось ей — зачем спросила, почему не подождала, понимает ли последствия. Она взяла чашку, хотя чай закончился.

Рядом с Полиной лежал портрет, на котором та сидела прямо и серьёзно, без обязательной для праздничной фотографии улыбки. Возраст Ася уже зачеркнула карандашом. Вера посмотрела на эту черту и немного остыла.

Она решила, что Полина испугалась не вопроса о жакете, а того, как легко хорошая работа снова может исчезнуть из разговора. Останутся спор, неточная дата, чужое громкое мнение — и три женщины, которых опять никто не назовёт по имени.

— Сначала я разберусь здесь, — сказала Вера. — Спрошу тех, кто видел примерку, посмотрю доступные снимки. Публичных обвинений из предположения делать не буду.

Полина не сразу ответила.

— Вот это правильно. А то людям один раз дали нормально поработать…

Она не закончила и потянулась закрыть коробку с пирожками.

Вера услышала в собственном обещании больше, чем намеревалась сказать. Она собиралась ограничить непроверенный вывод, а получилось ещё и заверение, что не нарушит их общий обед, фотографии, ожидание дочери. Отказываться от сказанного не стала. Пока действительно не было оснований для обвинений.

Алевтина сложила салфетку.

— Вы про рукав потом ко мне зайдите. Не здесь, где все ходят. Посмотрим спокойно вдвоём. По фотографии и по вашему описанию спорить — только чай остудить.

— Зайду. Сначала с Кирой поговорю, если она согласится.

— Хорошо. Время заранее скажите. У меня свои люди на примерку записаны.

Роза убрала страницу с портретом в жёсткую папку, чтобы не помять по дороге. Полина понесла чашки к раковине. Обед закончился без ссоры, и Вера была этому рада — пожалуй, сильнее, чем следовало.

Она проверила свои записи, оставила Асе перечень предварительных размеров и пошла за пальто. Уже у стойки координатор догнала её с телефоном.

— Кира ответила. Можно передать вам номер. Лучше сначала написать, она не всегда берёт незнакомые звонки.

Вера достала свой телефон.

— Про снимки что сказала?

— Сказала, обсудит с вами. И ещё… — Ася посмотрела в сообщение. — Она согласна поговорить о работе над жакетом, но не хочет, чтобы из неё делали часть его выставочной биографии.

— Передайте, что я поняла.

Ася переслала контакт. Вера сохранила имя — Кира Денисовна Ланская — и убрала телефон, не начиная разговор в дверях.

В зале Роза прижимала к груди папку с портретом, а Полина объясняла Алевтине, почему колосья на подоконнике всё-таки стоят лучше. Вера застегнула своё серо-синее пальто. Ей хотелось, чтобы у них получилось. Теперь с этим желанием предстояло идти и задавать вопросы.

Глава 4. Не для портрета

Кира ответила на сообщение, когда Вера раскладывала на столе материал для опор: «До одиннадцати можно позвонить».

До одиннадцати оставалось семь минут. Вера сняла с ткани тяжёлую линейку, чтобы не оставить залом, и набрала номер.

— Да, слушаю.

— Кира Денисовна? Вера Круглова. Ася передала ваш контакт с разрешения. Я готовлю опору для синего жакета и хотела спросить о летней примерке.

— Если опять нужно приехать и надеть, то нет. Я Асе уже говорила.

— Надевать не нужно.

— В прошлый раз тоже сначала были два снимка для себя. Потом ещё встать у окна, потом приехать, когда будет готов фон. Я больше на съёмку время не выделяю. Даже на короткую.

Вера посмотрела на разложенную ткань. Звонок легко мог превратиться в просьбу, которую она сама не любила получать: всего полчаса, зато для хорошего дела.

— Поняла. Тогда примерять и фотографировать вас не просим. Мне нужно узнать, каким был сам жакет, когда его подгоняли. Ася сказала, у вас, возможно, остались промежуточные снимки.

В трубке стало тише. Потом Кира спросила:

— Вы хотите посмотреть, как я держу руку?

— Как лежит рукав. И что в тот момент было закончено, а что нет. Почему вам было удобнее так двигаться, мне знать не требуется.

— Это хорошо, — сказала Кира. — А то у меня скоро к каждой фотографии будет пояснительная записка. Мне сорок девять, я ещё умею сама сказать, как встать.

Вера не стала отвечать, что понимает. Ей самой ни разу не предлагали снабдить портрет объяснением того, как она двигается.

— Можно сначала просто рассказать, — предложила она. — Снимки не обязательны, если вы не хотите их показывать.

— Рассказать могу. Только не сейчас. Я через пять минут ухожу. А вам зачем последовательность?

— В выставочной карточке стоит старый год. Мне объяснили, что жакет недавно подгоняли для съёмки. Хочу понять, какие именно работы тогда делали.

— Старый год? — переспросила Кира. — На этом жакете?

— Тысяча девятьсот тридцать четвёртый.

— Я такого не видела.

Кира помолчала. Вера слышала, как звякнули ключи.

— Давайте встретимся. Завтра я буду в центре, после половины двенадцатого. У меня до двенадцати пятнадцати свободно. В кафе возле аптеки удобно?

Вера открыла календарь. На это время она оставила разговор о примерке и составление вопросов Алевтине; конкретного места ещё не было. Занятие «Мерки» начиналось во второй половине дня. Между встречей и ним хватало времени поесть и дойти до корпуса.

— Удобно. Я приду к половине двенадцатого.

— Принесу планшет. На телефоне вы ничего не разглядите. Только я не обещаю отдавать вам все фотографии.

— Все не нужны. Сначала посмотрим, есть ли там то, о чём я спрашиваю.

Кира попрощалась первой. Вера записала время и место, затем вернулась к материалу. Полосу для мягкого валика она отмерила дважды: после слов о тридцать четвёртом годе мысли уже ушли к завтрашней встрече, а рукам оставалось резать.

***

В кафе Кира сидела за маленьким столом под настенной лампой. Планшет лежал рядом с тарелкой, закрытый чехлом. Увидев Веру, она подняла ладонь, не вставая.

— Здесь свет лучше. Я сначала у окна села, там всё отражается.

Вера повесила пальто на спинку свободного стула так, чтобы подол не касался пола. Заказала чай и села сбоку, не напротив: иначе пришлось бы всё время поворачивать экран.

Кира отломила край тёплой булочки.

— Вы ешьте, если хотите. Я из-за встречи завтрак не отменяла.

— Я дома поела.

— А я не успела. Поэтому буду и говорить, и жевать. Не пугайтесь пауз.

Голос у неё оказался ниже, чем по телефону. На выставочном снимке Кира смотрела мимо объектива с сосредоточенным спокойствием. Здесь она сердито отодвигала от края стола сахарницу, которая мешала локтю.

— Сразу скажу: я считала, что его этим летом шьют, — произнесла она. — Для показа. Не что нашли старый и немножко подправляют. Мне предложили поучаствовать в съёмке, Алевтина Михайловна подгоняла жакет на мне. Готовую историческую подпись мне не показывали.

Вера достала тетрадь.

— Вы видели, как его кроили?

— Нет. Когда пришла, он уже был похож на жакет. Надеть можно было. Я не сидела там весь день и за работой не следила.

— А что меняли при вас?

Кира положила булочку на тарелку и показала правой рукой на левое плечо.

— Здесь сначала мешало. Когда вот так тянулась вперёд, всё уходило назад. Алевтина сказала, что рукав повернёт. И внутренняя пуговица была неудобно. Я могла застегнуть, но приходилось выворачивать руку. Попросила передвинуть.

Она показала движение один раз, без усилия и без объяснений. Вера видела ту самую задачу, которую предположила над столом Аси: удержать нижнюю полочку, не заставляя человека тянуться через корпус.

— А потом стало удобно?

— Да. И на съёмке я сама застёгивала. Только всё время подходили расправить край. Он, оказывается, должен был лежать не как мне удобно, а как свету.

Кира открыла чехол планшета.

— Вот это мне прислали после первой встречи. На выбор. Я одну фотографию дочери отправила — там лицо смешное, будто я сейчас буду ругаться с пуговицей.

На экране появилась Кира в синем жакете, стоящая перед узким зеркалом. Правый край был отведён в сторону. Вера узнала округлую горловину, две плоские пуговицы, светлые ступени вышивки. Но возле нижнего края полочки узор обрывался. Дальше шла только бледная разметка.

— Можно увеличить?

Кира раздвинула изображение пальцами.

Внутри лежала узкая полоска ткани. Один её край был закреплён, другой ещё не закрывал срез. Поперёк виднелись длинные светлые стежки. В готовом жакете Вера видела здесь ровную закрытую отделку.

— Вот это мне и нужно, — сказала она.

Кира посмотрела на экран.

— Что, нитки?

— Не сами нитки. Здесь внутренний край ещё открыт. А на моих снимках готовой вещи закрыт. И вышивка не доходит до того места, до которого доходит теперь.

— На первой встрече она говорила, что низ пока смотреть незачем.

— Алевтина?

— Да. Я ещё спросила, не слишком ли коротко. Она сказала: сначала сядет верх, потом будем про низ. Я же не знала, в каком порядке спрашивать.

Вера перевела взгляд на рукав. Его верх на этом снимке был частично заслонён волосами; у нижней части проймы ткань собиралась в складку.

— Здесь левый рукав уже меняли?

— По-моему, нет. Подождите, не записывайте. У меня есть ещё один.

Кира пролистала два портрета и остановилась на снимке вполоборота. Волосы были убраны за ухо, левая рука вытянута к спинке стула. Рукав лежал свободнее. Вдоль его верхней части тянулись светлые стежки, а у запястья оставалась узкая неотделанная полоса.

— Это в тот же день? — спросила Вера.

— Я бы сказала, что да. Но лучше по сообщениям посмотрим. У меня в папке они стоят как скачались, а не как снимались.

Она вышла из галереи, открыла переписку с Алевтиной и некоторое время искала. Вера отвернулась к принесённому чаю. На экране мелькали другие вещи, чужие имена, сообщения, к которым её вопрос не имел отношения.

— Вот, — сказала Кира. — Здесь можете.

В сообщении за июль Алевтина просила прийти к двум и взять ту же блузку, что была на первой примерке: «Рукав переставила, крепление перенесла. Проверим, потом буду заканчивать». Ниже Кира отвечала, что сможет только к половине третьего. На следующий день она благодарила: «Теперь рукой достаю нормально».

Вера прочла два сообщения ещё раз.

— Это нынешний июль?

— Да. Две тысячи двадцать восьмой. Я раньше для этого проекта не снималась.

Слова были недвусмысленные. Кира не просто помнила летнюю встречу — она показывала разговор о работе, которая ещё предстояла. Но «буду заканчивать» могло относиться и к большой переделке. Изготовление всей вещи Кира не наблюдала.

— Вы сказали, что его шили для показа. Вам так объяснили или вы сами решили по тому, что видели?

— Так объяснили. Что будут вещи с местными приёмами, и часть хотят показать на человеке, не только на вешалке. Про возраст конкретного жакета со мной не разговаривали. Про ткань тоже. Откуда её взяли, не знаю.

Она сделала глоток кофе и добавила:

— Я его не покупала. После съёмки сняла и отдала. Так что разрешить вам что-то с ним делать я не могу.

— С самим жакетом у меня отдельное согласование. Ничего распарывать не собираюсь.

— Это хорошо. Он мне понравился.

Кира открыла поздний снимок. Здесь она стояла у светлой стены, нижняя полочка была застёгнута, а наружную она чуть придерживала. Узор вдоль края шёл донизу; возле манжеты не осталось свободной полосы. Вера попросила вернуться к предыдущему изображению.

Теперь между двумя состояниями была видимая разница. Не оттенок ткани, который менялся от света, не впечатление новизны. Отделка сначала не была завершена, потом появилась. И в сообщении между примерками отдельно назывались рукав и крепление.

Объяснение о недавней подгонке готовой старинной вещи уже не охватывало всё увиденное. Его ещё можно было расширить: распустили отделку, переделали, заново вышили. Но это были бы новые предположения, которых Ладов не высказывал и подтверждений которым Вера не видела.

— Вы думаете, дата неправильная? — спросила Кира.

— Думаю, у меня есть конкретные вопросы к Алевтине Михайловне. По этим снимкам работа была незаконченной. Нужно понять, что именно она делала и в каком порядке.

— Я могу ей позвонить.

— Не надо вместо меня. Мы уже собирались встретиться. Я покажу ей то, что вы разрешите.

Кира посмотрела на часы.

— У нас ещё двадцать минут. Давайте выберем, чтобы потом не возвращаться.

***

Первый портрет Вера отодвинула.

— Этот не нужен.

— Где я с пуговицей спорю?

— Где вы прямо стоите. Край закрыт рукой, нужного участка не видно.

— Вот и хорошо. Он мне самой не нравится.

Они оставили три изображения: раннее с отведённой полочкой, снимок с рукой на спинке стула и позднее, где была видна законченная отделка. На двух лицо Киры можно было убрать, не потеряв положение корпуса и рукава. Третий требовался целиком, чтобы сравнить жакет, а не отдельный синий угол.

— Это всё один фотограф снимал? — спросила Вера.

— Да. На примерку тоже приходил. Алевтине были нужны рабочие снимки, а он заодно проверял, как ткань получается. Мне потом прислал эти копии. Только не все сразу.

— У него исходные остались?

— Спросим.

Кира набрала короткое сообщение, показала Вере перед отправкой: можно ли передать три выбранных снимка для сравнения состояния жакета, без публикации, и сохранились ли исходные файлы.

— Мне нужно ещё понимать, какие из них относятся к какой встрече, — сказала Вера. — Сейчас мы привязали вторую примерку к переписке, а порядок в галерее у вас другой.

Кира добавила вопрос. Затем положила планшет экраном вниз.

— Только я не хочу, чтобы потом писали, почему мне понадобилась эта застёжка. Хоть с фамилией, хоть без фамилии. Это не история моего преодоления.

— Я запишу, что вы попросили изменить положение рукава и крепления для удобства. Причины не нужны.

— И нашу переписку с Алевтиной целиком не надо.

— Достаточно приглашения на примерку и ответа о результате. Вы сами выберите, какие строки передать. Если там на одной странице личное, лучше не снимком всего экрана.

Кира снова открыла планшет.

— А если вы обнаружите что-нибудь серьёзное? Кому эти фотографии пойдут?

Вера не сразу ответила. Ей хотелось сказать, что речь всего лишь о подписи на выставке. Но обещать это после увиденного было бы нечестно.

— Пока — мне для сравнения и Алевтине Михайловне, чтобы спросить о её работе. Если возникнет вопрос, который надо передать официально, я сообщу, от кого получила снимки и с каким разрешением. Без выкладывания в общий доступ.

— В полицию, если понадобится?

— Если понадобится. Сейчас у меня нет вывода о преступлении.

Кира кивнула.

— На такую передачу согласна. Скрывать снимки не собираюсь. Но в рекламную историю меня больше не включайте.

Вера написала в тетради номера выбранных изображений, разрешённый круг использования, запрет публикации. Дала Кире прочесть. Та провела пальцем по строке.

— Вот здесь не «личные сведения не использовать». Лучше прямо: сведения о здоровье и причинах движения не запрашивать и не публиковать. А то личное — это у каждого своё.

Вера исправила. Кира сфотографировала запись своим телефоном и отправила ей вместе с коротким подтверждением. Отдельно переслала выбранные строки о примерке, сохранив даты. Других разговоров между ними Вера не получила.

Ответ фотографа пришёл, когда Кира уже закрывала сумку. Исходные файлы у него были. Передать названные три копии для рабочей проверки, без публикации, он разрешал; их принадлежность к первой и второй примеркам и окончательной съёмке обещал сверить по своим папкам вечером. В сообщении он уточнил: дата, с которой копия попала к Кире, могла не совпадать с днём съёмки.

— Вот поэтому я и не хотела угадывать, — сказала Кира.

Вера записала, что пока подтверждено только наличие исходных файлов у фотографа. Переписка давала время договорённостей, сами изображения — состояние вещи. Для точного соединения того и другого ещё требовался его ответ.

У двери Кира задержалась, застёгивая сумку.

— Мне теперь надо Денису Аркадьевичу что-то объяснять?

— Я не просила вас этого делать.

— Он может спросить.

— Тогда вы сами решите, сколько отвечать. Я не буду говорить, будто вы подтвердили возраст жакета. Вы его не подтверждали.

Кира выдохнула и впервые улыбнулась без оглядки на время.

— Хорошо. А то я пришла один раз в красивой вещи постоять, а дальше всё росло.

Они вышли вместе. Кира повернула к аптеке, Вера — к площади. До занятия оставалось достаточно времени, и она зашла поесть, не открывая за столом полученные фотографии.

***

Дома Вера разложила снимки уже вечером, после «Мерки». В комнате ещё пахло влажной шерстью: серо-синее пальто попало под мелкий дождь и висело на широких плечиках возле открытой двери.