Изнанка чужого имени

Роман Штерн

Изнанка чужого имени

От автора

Иногда от прочитанного остаётся всего одна фраза, но вспоминается она удивительно вовремя. Я не знаю, найдётся ли такая фраза здесь для Вас, и тем сердечнее благодарю за готовность попробовать. Вы выбрали эту книгу, доверили ей своё внимание и согласились отдать ей время, которое ещё ничем не обязано было ей принадлежать. Для меня это не мелочь, а причина особенно дорожить нашей встречей. Пусть впереди у Вас будет больше дней, в которых найдётся место и чтению, и светлым неожиданностям.

Глава 1. Работа на зиму

— Если убрать его в таком виде, в следующий раз он таким и выйдет, — сказала Инна.

Артём держал за плечики недошитый жакет. Один рукав он вывернул, чтобы показать Вере шов, и теперь пытался втиснуть вещь в узкий чехол.

— Я буду знать.

— Рукав знать не будет.

Вера протянула руку, но Артём уже положил жакет на стол и сам расправил его. Инна собирала булавки возле машины. Галина сметала обрезки в коробку, отделяя пригодные для проб от тех, которые оставалось выбросить. Людмила, закончившая раньше остальных, протёрла гладильную доску и ждала, пока остынет утюг.

С этим порядком поначалу спорили. Не громко — просто каждый раз кто-нибудь торопился и говорил, что в следующий раз уберёт за двоих. Теперь десять последних минут принадлежали комнате, и Вере не приходилось оставаться после всех с чужими нитками под столом.

За окном швейного корпуса дождь то начинался, то переставал. В сентябре двор ещё был зелёным, но листья возле водостока уже слиплись в тёмную лепёшку. Людмила посмотрела на часы.

— Вера Андреевна, а зимой четверг останется?

— Пока не знаю. Нынешнее время оплачено до конца октября.

— Мне на работе график составляют. Если четверг, я попрошу не ставить позднюю смену.

Вера убрала щётку в шкаф.

— Когда вам нужно ответить?

— До пятнадцатого октября.

— До десятого октября скажу, что удалось согласовать. Раньше обещать не буду.

— Я не тороплю. Мне только понять.

Людмила взяла сумку. От её спокойного «понять» Вере стало неприятнее, чем от настойчивой просьбы. Хотелось ответить: конечно, останется, куда же он денется, этот четверг. Три года назад у «Мерки» не было даже отдельной комнаты; теперь комната была, пусть по часам, шкаф запирался на собственный замок, люди подстраивали под занятия рабочие смены. Сказать им, что удобное время может исчезнуть, казалось признанием, что всё устроено хуже, чем выглядело.

— Я напишу в общий чат, — добавила она. — Чтобы всем одновременно.

Артём застегнул чехол без усилия.

— Вот. Сам вошёл.

— Теперь можно и выходить, — сказала Инна.

Они ушли вместе. Вера услышала, как в коридоре начали обсуждать чей-то новый магазин, потом голоса заглушила наружная дверь.

Она села за освободившийся стол и открыла тетрадь. До следующего арендатора оставалось двадцать минут. На сентябрьском листе всё сходилось: занятия, индивидуальные примерки, оплаченные часы. На зимнем — нет.

Немедленно закрываться не требовалось. Можно было снять меньше времени, оставить одну общую встречу в неделю, убрать отдельные часы для самостоятельной работы. Можно было поднять плату, хотя не всем это подошло бы. Вера записала эти варианты ещё в августе и с тех пор всякий раз перелистывала страницу быстрее, чем остальные.

Чтобы сохранить привычный зимний режим, недоставало семидесяти двух тысяч.

Телефон лежал рядом с тетрадью. Вера открыла сообщение Дениса Ладова: адрес, время, короткое предложение. Подготовка текстильных опор для выставки «Бережковское полотно», затем шесть практических встреч. Проект договора он прислал заранее и вчера вернул с её замечаниями. Сегодня предстояло увидеть помещение и понять, можно ли там сделать то, за что ей собирались платить.

Она написала под расчётом: «Ладов. Осмотр. Без обещания дополнительных работ».

В прихожей Вера сняла с широких плечиков своё пальто. У окна оно казалось синим, в глубине комнаты — серым. Она надела его, потянулась к верхней полке за зонтом; рукав не придержал руку. Подкладка легко скользнула по кофте. В кармане нашлась чистая салфетка, оставленная после воскресной прогулки.

Пальто было закончено уже давно, и всё же Вера иногда проверяла движение с тем удовольствием, с каким другие проверяют удачную покупку. Не требовалось ничего подтягивать, расстёгивать, беречь от собственного локтя. Можно было просто идти.

Она закрыла шкаф. В шестьдесят один год у неё наконец было пальто, на вопрос о котором можно было ответить не «сама перешила», а «сама придумала».

***

Бывшее фотоателье Вера помнила по тяжёлой синей занавеске и стулу, на который сажали детей для школьных снимков. Теперь через стеклянную дверь был виден светлый зал. Занавески не стало, стул тоже исчез, зато на дальней стене сохранилась узкая полоса старой краски, не закрытая новым плинтусом.

Ладов встретил её с рулеткой в руке.

— Вера Андреевна? Проходите. Только вот сюда пока не ставьте, краску можно задеть.

Он переставил со стула картонную коробку и освободил место для сумки. Высокий, подвижный, он говорил негромко и не пытался сразу объяснить всё помещение. На сайте проекта Вера видела его фотографию и короткую справку: сорок четыре года, частный предприниматель, организатор выставочных и ремесленных программ. В жизни он выглядел менее торжественно, чем рядом с напечатанной биографией: на рукаве осталась белая пыль, рулетка никак не хотела втягиваться до конца.

— Вы здесь надолго сняли? — спросила Вера.

— Договор до следующего лета, с возможностью продления. Собственник частный. Ремонт согласовали, тяжёлого ничего не ломаем.

— А Дом культуры участвует?

— В этой выставке — нет. Ни помещения, ни вещей нам не передаёт. И с фондами краеведческого центра мы ничего не смешиваем. Здесь частный проект.

Он показал зал. У стены стояли низкие основания будущих витрин, между ними оставили широкие проходы. Свет был направлен не в лицо, а на предполагаемые места показа. Вера подошла к одной лампе и подставила под неё ладонь.

— Нагрева нет?

— При таком расстоянии проверяли. Но окончательное положение будем согласовывать под вещи.

На стене висели большие фотографии текстиля. Никаких свёрнутых полотенец на фоне кухонного линолеума: свет показывал плотность ткани, вышивку, ровный край. Вера невольно подошла ближе к снимку, где была видна работающая рука. Не сама рука занимала середину кадра, а то место, где игла выходила из полотна.

— Кто снимал?

— Приглашали фотографа. Хотелось, чтобы труд было видно.

— Обычно хотят, чтобы его не было видно.

Ладов улыбнулся, но спорить не стал.

— Исполнительницам фотографии понравились. Заказы уже оплачены, не выставкой рассчитывались. Если будете с нами работать, познакомитесь.

Из боковой двери вышла женщина с планшетом и тонкой папкой под мышкой.

— Денис Аркадьевич, доставку перенесли на завтра. Я предложила с одиннадцати до часа.

— Ася, это Вера Андреевна Круглова.

— Ася Викторовна Лунёва. Можно просто Ася. Я веду график, передачу вещей и всё, что касается подготовки.

Рукопожатие было коротким. Ася сразу посмотрела на часы, затем на папку.

— У нас на осмотр сорок минут и отдельно договор. Если потребуется больше, я сдвину следующий звонок.

— Сначала посмотрим, сколько потребуется, — сказала Вера.

Эта готовность заранее разложить её по минутам слегка раздражала. Ася говорила так ровно, будто любой вопрос уже имел предусмотренную клетку. Вера поставила сумку на стул и достала собственный блокнот.

Из зала дверь вела в служебный коридор. Справа находилась рабочая комната, слева, чуть дальше, — подсобка. В конце коридора стоял шкаф с хозяйственными принадлежностями. Вера прошла до него и обернулась: широкий щит для опоры здесь пришлось бы нести ребром.

— Дверной проём сколько?

Ася назвала размер и показала запись.

— Чистый проём? Не по коробке?

— Чистый. Измеряли для доставки столов.

В рабочей комнате стол поставили под окном. На одном конце лежали упаковочные листы, на другом — рулон мягкой бумаги и ножницы в закрытом футляре. Вторая столешница пока была прислонена к стене.

— Здесь я оформляю передачу, — сказала Ася. — И здесь же можно работать с вещью, когда она будет по акту у вас.

— У меня не дома. Здесь, на время работы.

— Да. Так в приложении и написано.

Подсобка была меньше. Наружное окно выходило во двор; под ним стоял свободный стол. На стеллажах лежали пустые коробки и упаковка. Ладов показал место для будущих опор.

Вера прикинула ширину.

— Если складывать плашмя, нижнюю не вынуть. Лучше вертикальная секция с прокладками. Но не здесь.

Она указала на узкое место возле двери.

— Будете всякий раз выносить коробки, чтобы достать одну работу. И проход займёте.

— Можно этот стеллаж развернуть? — спросил Ладов у Аси.

— Можно. Только упаковку придётся убрать с нижней полки.

— Уберём.

Вера ещё раз прошла из подсобки в зал, представляя, как понесёт готовую опору. Колено отозвалось на повороте, но лестниц внутри не было, пороги были низкие. Работать здесь можно.

— А где люди будут сидеть на практических встречах?

Ладов показал сложенные столы.

— В зале. Экспозицию не двигаем, вот эта половина остаётся свободной. До двенадцати человек.

— Восемь, если с материалами. Двенадцать — это лекция.

— Тогда восемь.

Он не произнёс привычного «как-нибудь поместимся». Вере это понравилось больше красивых фотографий.

***

Тамара пришла, когда они вернулись в зал. Сумку она поставила на освобождённый стул, поверх сумки положила контейнер с обедом.

— Это не вам, — предупредила она Ладова. — Я потом в библиотеку. А вам вот это.

Она вынула распечатку с карандашными пометками. На первой странице стояло название выставки, ниже — «Историческое введение. Рабочая редакция».

— Вижу, вы уже всё измерили, — сказала Тамара Вере.

— Не всё. Пока двери.

— Правильное начало. У меня всё время начинают с названия.

Ладов принёс ещё два стула. На низкое основание витрины положили чистый лист картона, и оно временно стало столом.

Вера читала текст, пока Тамара снимала плащ. Введение было о домашних и артельных работах, о том, как рисунки переносили с бумаги на ткань, как менялись назначение вещей и способ их использования. Тамара не перегружала страницы датами. Вера остановилась на абзаце про отделку края: там было узнаваемое движение рук, а не только название приёма.

— Вот это хорошо, — сказала она. — Можно показать на образце.

Тамара наклонилась посмотреть.

— Если показывать, надо ещё объяснить, что так делали не только у нас.

— Я и не скажу, что только у нас.

— Я знаю. Но заголовок выставки иногда действует на людей сильнее текста.

Ладов листал свою копию.

— Здесь у вас пометка про подписи к предметам.

— Да. Я её и в письме написала, когда отправляла. Введение — об истории приёмов. Это не заключение о времени изготовления каждой вещи.

— Понял.

— Денис Аркадьевич, мне важно, чтобы поняли не только вы. Если рядом с этим абзацем будет вещь с датой, читатель решит, что дата подтверждена мной.

Ася открыла письмо на планшете.

— У меня сохранено. «Происхождение и датировка отдельных предметов требуют самостоятельных оснований». Эту оговорку оставляем в рабочем комплекте?

— И учитываем при верстке, — ответила Тамара. — Спрятать её в переписке недостаточно.

— Индивидуальные подписи ещё уточняются, — сказал Ладов. — Мы сейчас собираем материалы от всех. Историческое введение не будем выдавать за экспертизу.

Он сделал пометку на полях. Тамара следила за карандашом, потом села удобнее.

Вера перелистнула страницы. Под текстом стояла фамилия Тамары. Ниже, в предварительном списке участников, значилось: «Вера Круглова — подготовка текстильных экспонатов».

— Вот это нужно заменить.

Ладов поднял голову.

— Как правильно?

— Изготовление текстильных опор. Подготовка экспонатов — слишком широко. Я не реставратор. Вещи не чищу, не распарываю, подлинность не удостоверяю.

— У нас в договоре уже исправлено, — сказала Ася.

— Значит, здесь тоже.

Вера услышала собственную сухость и чуть смягчила голос:

— Я могу сделать так, чтобы вещь не висела всей тяжестью на одном плече и не ломалась на сгибе. Это работа. Её не надо увеличивать названием.

— Хорошо сказано, — заметила Тамара.

— Только в каталог не ставь.

Они улыбнулись. Ладов записал точную формулировку, а Ася внесла её в планшет.

На стене напротив оставалось пустое место. Там собирались разместить имена участников и короткие рассказы о работе. Вера представила рядом с фотографиями свои опоры — не главные предметы показа, но сделанные как следует, не из случайного поролона, который нашёлся в хозяйстве. Ей нравилось, что её позвали до открытия, до того, как что-нибудь повисло криво и потребовало немедленной бесплатной помощи.

— Практические встречи можно связать с темами введения, — сказала она. — Но не копировать вещи целиком. Один приём, один небольшой образец. Чтобы человек успел сделать и понял, что сделал.

— Именно этого я и хочу, — ответил Ладов. — Не вечер, после которого все уходят с обещанием когда-нибудь научиться.

Тамара посмотрела на Веру поверх очков.

— Ты уже придумала?

— Пока две темы.

— А говоришь, только двери измерила.

Вера закрыла распечатку. Две темы действительно появились сами собой, пока она смотрела фотографии. Остальные четыре тоже можно было придумать. Здесь имелись место, свет, оплата и люди, чья работа заслуживала хорошего показа. Не каждый новый договор давал всё это сразу.

***

Последнюю редакцию договора Вера читала за столом в рабочей комнате. Тамара ушла, унеся контейнер; Ладов сел напротив, Ася осталась рядом с упаковочными листами.

Подготовительный этап — тридцать тысяч рублей. В приложении перечислялись опоры и мягкие прокладки для двенадцати позиций, размеры которых предстояло уточнить при разрешённом осмотре. Материалы и труд входили в цену. Если после осмотра требовалось изменить конструкцию или объём, сначала согласование, потом работа.

Шесть практических мероприятий — девяносто шесть тысяч. Отдельные даты, отдельная приёмка после каждой встречи.

Вера вернулась к пункту о наборе участников.

— Набор и оплату с посетителей организуете вы?

— Да, — сказал Ладов. — Ваши деньги не зависят от того, придут шесть человек или восемь.

— А если не придёт никто?

— Если я не отменил в установленный срок, оплачиваю по договору. Вы подготовились и оставили время.

Она кивнула. Этот пункт они обсуждали по телефону; он остался на месте.

Ася подвинула приложение с графиком.

— Здесь ваши часы доступа. Перед каждым осмотром оформляем передачу по номеру предмета и состоянию. Рабочую съёмку разрешаем для изготовления опор и фиксации выполненного. Публикацию отдельно согласуем.

— Кто решает, что вещь можно трогать?

— Разрешение владельца и условия передачи проверяем мы. Вам выдаём только то, что разрешено для согласованной работы. Если есть ограничения, они будут в листе.

— И без этих листов я не начинаю.

— Да.

Вера перечитала порядок приёмки. Работу принимали по приложению, а не по общему впечатлению «выставка получилась». Замечания должны были относиться к согласованной конструкции и быть изложены письменно. Дальше стоял пункт о прекращении договора: выполненное сверялось отдельно, неотработанный остаток аванса возвращался, изменение объёма не возникало из устной просьбы.

Она задержала палец на строке.

— Если после обмера выяснится, что такую вещь вообще нельзя ставить выбранным способом, я пишу вам. Это не мой отказ выполнить уже обещанное?

Ладов повернул договор к себе.

— Здесь предусмотрено другое техническое решение.

— А если вы его не захотите?

Он прочёл ещё раз.

— Тогда согласуем прекращение по этой позиции и расчёт за сделанное. Давайте уточним, чтобы не спорить потом.

Ася внесла короткое дополнение. Пока печатался лист, Вера подошла к окну. Во дворе мужчина складывал в кузов пустые деревянные рамы. Дождь кончился, на стекле оставались длинные прозрачные дорожки.

Её не уговаривали довериться хорошим людям. С ней обсуждали работу. От этого хотелось доверять сильнее.

Они подписали два экземпляра и приложения. Ладов проверил реквизиты, уточнил назначение платежа. Вера сложила свой комплект в папку.

— Первые тридцать сегодня, — сказал он. — Именно подготовка. По мероприятиям — в согласованном порядке.

Сообщение из банка пришло, когда она уже надевала пальто. Вера открыла приложение и убедилась: тридцать тысяч поступили.

— Получила, — сказала она. — Подтверждение оплаты оформлю вечером.

— Тогда завтра к одиннадцати? — спросила Ася.

— К одиннадцати. Сначала осмотр и размеры. Материал покупать буду после этого.

Ася проводила её до двери.

— Я пришлю первую карточку, чтобы вы знали, с чего начинаем.

На улице Вера не сразу пошла домой. Постояла под узким козырьком, убирая договор так, чтобы угол не загнулся. Потом застегнула пальто. Воздух был сырым, но не холодным. Она могла бы пройти мимо площади короткой дорогой; вместо этого свернула к магазину и купила хлеб, который обычно считала слишком дорогим для буднего дня.

Дома хлеб остался на кухне, а договор она отнесла к рабочему столу. Тридцать тысяч записала отдельно: аванс, подготовительный этап. Рядом поставила дату и оставила место для материалов и выполненной работы.

Девяносто шесть тысяч пока были только договором. Вера открыла расчёт шести встреч: расходные материалы, доставка, обязательные платежи, небольшой запас на замену испорченного — двадцать четыре тысячи. Оставалось семьдесят две. Собственные часы она посчитала на другой странице: подготовка, дорога, проведение, уборка своего рабочего места. Заработок получался не подарком, а вполне плотными неделями.

В календаре быстро исчезли три свободных утра. Вера остановилась перед четвёртым.

Позвонил Олег.

— Ты уже дома?

— Дома. Сижу над расписанием.

— Тогда вовремя. Нам подтвердили выступление на четырнадцатое октября. В субботу. Автобус для хора будет, но тебя в список пассажиров надо отдельно внести. Поедешь?

Она посмотрела на календарь. Возле четырнадцатого уже стоял карандашный вопрос: «Возможная встреча проекта».

— Во сколько выезжаете?

— В десять. Само выступление после часа. Обратно не сразу, там ещё две группы.

— То есть день.

— День. Я потому и звоню сейчас, а не накануне.

Вера провела пальцем по карандашной строке. Олег не спрашивал, насколько важна выставка, и не напоминал, что она обещала. Его терпение иногда облегчало отказ больше, чем следовало.

— Поеду. Четырнадцатое не отдаю.

— Тогда записываю.

— Только если ты опять скажешь, что вас почти не будет слышно, я не стану сидеть в последнем ряду.

— Это в прошлый раз микрофон не включили.

— Значит, тем более сяду ближе.

Он засмеялся. Потом рассказал, что в новой программе переделали вступление и теперь один из певцов каждый раз начинал по старому варианту. Вера слушала, не двигая календарь. Ей было приятно представлять Олега не у двери своей мастерской, а среди людей, которым он нужен для другого дела.

После звонка она стёрла вопрос и написала ручкой: «Олег. Выступление. Поездка».

Вторая половина октября ещё позволяла разместить все шесть встреч без этой субботы. Придётся не брать два дополнительных ремонта. Вера ответила ожидавшей клиентке, предложив более поздний срок, и только потом открыла сообщение владельцу комнаты.

«Прошу предварительно оставить за “Меркой” зимние четверги и согласованные часы самостоятельной работы. Окончательное подтверждение — до десятого октября, как обсуждали».

Она перечитала. Предварительная бронь не требовала сейчас оплаты и не делала будущие деньги полученными. Но место в расписании нужно было удержать, пока оно не ушло другому арендатору.

Вера отправила сообщение.

Ответ Аси пришёл почти сразу следом: время завтрашней встречи и первая карточка для подготовки. Вера открыла её, чтобы записать, какие измерительные принадлежности взять.

«А01. Жакет, лён, синий. 1934 год».

Ниже стояли предварительные размеры и номер фотографии. Вера сохранила карточку к договору. В её завтрашней работе наконец появилась конкретная вещь — с уверенной датой, основания которой ей ещё никто не показывал.

Глава 2. Левый рукав

Ася сняла со стола рулон бумаги и остановилась с ним в руках.

— Здесь вам хватит?

— Если рулон убрать — хватит.

— Я про стол.

— И я про стол.

Ася посмотрела на рулон, словно только теперь заметила, что держит его над приготовленным местом, и отнесла в угол. Вера расстегнула серо-синее пальто. В рабочей комнате было теплее, чем вчера: окно закрыли, на подоконнике уже стояли две кружки, одна с чайным пакетиком, прилипшим к стенке.

— Пальто можно туда, — Ася показала на свободный крючок у двери. — А сумку лучше на стул. Под столом ещё пыль после сборки.

К одиннадцати она приготовила лист передачи, карточку жакета и чистую светлую ткань. Сам жакет лежал в неглубокой коробке, расправленный поверх мягкой бумаги. Ничего не торчало из-под крышки, рукава не были затолканы внутрь.

Вера вымыла руки у маленькой раковины в коридоре, вытерла насухо и вернулась. Очки достала уже над столом.

— Сначала вместе посмотрим, — сказала она. — Потом отмечу, что приняла.

Ася убрала крышку.

Жакет оказался синее, чем на вчерашней фотографии: не густого праздничного цвета, а приглушённого, чуть уходившего в серый. Льняное полотно было неровным по толщине нити, однако без нарочитой грубости. Свободный прямой корпус, округлая неглубокая горловина без воротника, длинные рукава. По краям полочек и возле манжет шла узкая вышивка — светлые ступенчатые линии, между ними маленькие тёмно-синие ромбы. Издали узор почти сливался с тканью.

Две плоские пуговицы закрывали наружный край. Внутри имелось ещё одно крепление: короткий язычок с петлёй удерживал нижнюю полочку, не давая ей сползать. Подкладки не было. Когда Вера осторожно отогнула край, стали видны закрытые полосками ткани срезы и часть внутренней отделки.

Она не стала выворачивать жакет целиком. Поддержала полочку снизу, посмотрела, нет ли натяжения возле петли.

— В этой коробке и останется после меня?

— Да. До готовности опоры. В зал пока не несём.

— Хорошо. На плечики его не надо.

Ася подвинула лист. В описании стояли цвет, две наружные пуговицы, внутренняя застёжка и вышивка. Ниже было отмечено: видимых разрывов и загрязнений при передаче не обнаружено. Вера проверила низ, плечи, край горловины. На внутренней стороне, в стороне от нынешней пуговицы, оставались мелкие проколы и чуть примятый участок полотна. Она повернула край к свету.

— Это тоже снимем. Похоже на прежнее место крепления, но пока так и напишем: следы проколов.

— Повреждение?

— Следы есть. Отчего — отдельно. В акте лучше не придумывать.

Ася добавила строку. Вера прочла её, поставила подпись и достала телефон.

Для первого снимка они положили рядом с жакетом полоску бумаги с номером А01. Вера сняла вещь целиком, потом спинку, расположение застёжек и каждый из отмеченных участков. Номер оставался в кадре; где требовалось приближение, она делала ещё один снимок, пошире, чтобы потом не гадать, от какого края отрезана подробность.

— Для каталога эти подойдут? — спросила Ася.

— У меня здесь линейка и ваши пальцы.

— Пальцы можно обрезать.

— А зачем? Для работы пусть будут. Для каталога у вас хорошие фотографии.

Ася не стала спорить. Проверила на своём листе разрешение на рабочую съёмку и поставила отметку о числе изображений.

Вера начала обмер. Она не натягивала сантиметр по ткани, а укладывала свободно, придерживая только в двух точках. Записала ширину корпуса, длину, расстояние между плечевыми участками. Для опоры нужны были не мерки человека: нужно было понять, где изделие сможет лежать без провисания и что придётся поддержать отдельно.

На карточке, которую Ася положила возле тетради, после названия стояло: «1934 год».

Вера перевернула лист. Оборот был пуст.

— А сведения к дате на другом листе?

— Надо у Дениса Аркадьевича спросить. В этот файл мне прислали описание и размеры.

— Он сегодня будет?

— После двенадцати. Я отмечу вопрос.

Пока Ася печатала сообщение, Вера вернула карточку на сухой край стола. Отсутствие пояснения ещё ничего не означало. Бывали семейные записи, подписи на фотографиях, старые квитанции. Иногда человек знал год с такой уверенностью, что забывал объяснить, откуда.