Изнанка чужого имени

Вера вынула из сумки пробный мягкий валик и чистый кусок хлопчатобумажной ткани. Синее полотно красиво легло на светлый фон. Ей уже представлялась неглубокая опора, на которой жакет не будет изображать невидимого человека с неподвижными плечами.

***

С левым рукавом получилось иначе.

Вера расправила правый, подложила валик, затем таким же образом устроила левый. Тот лёг с небольшой складкой у плеча. Она убрала валик, проверила, не перекосила ли корпус, и повторила.

Складка вернулась.

— Что-то не так? — спросила Ася.

— Пока с моей подкладкой.

Вера подвинула опору под левым рукавом немного вперёд. Складка ослабла, ткань перестала тянуть от верхней части рукава к спинке.

Она посмотрела на жакет от края стола, потом обошла его. Левый рукав был поставлен не так, как правый: ему удобнее было лежать направленным вперёд, а не строго вдоль бокового шва.

— Для показа его можно симметрично разложить, — сказала Ася. — На фотографии почти ровно.

— Можно. Только он будет стоять с натяжением, чтобы нам казалось ровно.

— Значит, не надо.

Вера положила два карандаша на свою бумагу, обозначая направление рукавов. Измерила, насколько нужно изменить мягкую поддержку. На глаз разница казалась небольшой; в ткани её хватало.

— Это от хранения?

— Может быть замятие от хранения. Но здесь не только сгиб. Посадка другая.

Она не стала объяснять дальше, пока не проверила крепление внутри. Расстегнула две наружные пуговицы и раскрыла полочки настолько, насколько позволяла свободно лежащая вещь.

Внутренняя петля была выведена на коротком язычке. Пуговица находилась сравнительно близко к середине переда, чуть выше линии талии. Те мелкие проколы, которые Вера заметила при приёме, оставались дальше вбок и ниже.

Она не потянула ткань, пытаясь соединить старое предполагаемое место с нынешней петлёй. Лишь измерила расстояние и нарисовала его в тетради.

— Вам нужна иголка? — спросила Ася.

— Нет. В жакет я ничего вкалывать не буду.

— У меня есть зажимы.

— И зажимы пока не нужны. Дайте лучше два обрезка той ленты, если можно.

Ася отрезала от хлопчатобумажной киперной ленты два коротких куска. Вера положила их поверх пробной ткани, обозначила края, потом приложила ткань к себе. Левой рукой придержала нижний угол, правую провела к противоположному боку. Переставила обозначенное крепление ближе к середине и повторила движение.

Теперь до него можно было дотянуться правой рукой, не поднимая высоко левую и не отводя её назад.

— Вот, — сказала она, скорее себе.

— Что?

Вера опустила пробную ткань на стол.

— Застёжку могли перенести для удобства. Так её проще закрыть одной правой рукой. А левый рукав позволяет держать руку немного впереди. Вместе это похоже на подгонку под человека.

Ася придвинулась, но не прикоснулась к жакету.

— Под фигуру?

— Не обязательно. Под движение. Человеку могло быть удобнее именно так.

— Вы можете понять, кому?

Вера сняла очки.

— Нет. Я же не человека вижу. И почему ему так удобно — тоже не знаю.

Ася кивнула. Она не выглядела разочарованной, только посмотрела на свои записи.

— Летом в нём снималась Кира Ланская. Кира Денисовна. Я ей время согласовывала и потом передавала фотографии на выбор.

— В этом?

— Да, в этом синем. Снимок в зале — она.

Вера вспомнила большую фотографию у стены: женщина вполоборота, рука возле края жакета, спокойный фон. Вчера её внимание удержали свет и ткань, а не лицо.

— Она его приносила?

— Нет. Жакет был здесь. Кира приезжала на съёмку. По подготовке и примерке они отдельно договаривались, я только время сводила.

— С кем договаривались?

— У Дениса Аркадьевича уточню. Не хочу сейчас неверно сказать.

Вера вернула очки на нос. Значит, вещь недавно носили, а не только перекладывали из коробки на стол. Старый жакет вполне могли приспособить для съёмки. Это объясняло и удобное положение внутреннего крепления, и рукав, которому тесно на симметричной опоре.

Объясняло — если всё так и было.

— У вас есть снимки примерки?

— Итоговые у проекта есть. Примерочные надо у Киры спросить.

— Тогда пока не присылайте мне её номер. Сначала спросите, согласна ли она поговорить.

Ася посмотрела на Веру поверх телефона.

— Я без согласия личные номера не передаю.

— Хорошо.

Слово вышло чуть суше, чем Вера хотела. Вчерашняя гладкая аккуратность Аси всё ещё её настораживала: слишком быстро появлялись нужные формы, слишком уверенно назывались сроки. Но сейчас за этой манерой стояло простое действие, с которым спорить было незачем.

В тетради Вера записала: «Левый рукав направлен вперёд относительно правого. Внутреннее крепление расположено ближе к середине переда; в стороне — следы прежних проколов».

Ниже добавила: «Возможна подгонка для ношения. Со слов А. Лунёвой — летняя съёмка на Кире Ланской».

Год изготовления из этих строк не получался.

***

В половине первого в коридоре заговорили. Ася поднялась навстречу женщине с длинной плоской сумкой.

— Я раньше, — сказала та. — Если мешаю, могу в зале посидеть.

— Нет, как раз закончили первый обмер.

Вера ещё не закончила, но жакет уже можно было убрать. Она поддержала его снизу вместе с бумагой, перенесла в коробку и расправила рукава. Ася закрыла крышку, оставив карточку снаружи, в прозрачном кармане.

Женщина не выпускала сумку из рук.

— Только мне надо посмотреть, куда вы его положите. Дома я всё объяснила, а теперь думаю: там ведь окно.

— Прямого солнца на него не будет, — ответила Ася. — Место можем сейчас показать.

— Давайте сначала здесь развернём, — предложила Вера. — Увидим, что именно надо поддержать.

Это было свадебное полотенце. Светлое полотно, по концам красная вышивка с небольшими чёрными вставками. Один край выглядел чуть темнее другого. Владелица раскрыла вещь бережно, но привычно: знала, где лучше подхватить, чтобы не свесился длинный конец.

— Мамино. Пятьдесят восьмой год. Она его потом никому на свадьбы не давала. Говорила: своё шейте.

— И правильно, — сказала Вера.

— Да они не шить просили. Взять на один день.

— А потом вернуть после стирки?

Женщина усмехнулась.

— Вот именно. Каждый бы ещё добром сделал.

Из отдельного конверта она достала копию фотографии. Молодые стояли перед деревянным домом, полотенце держали перед ними двое. На снимке различались крупные красные полосы лишь как тёмные участки, но расположение рисунка у концов было видно.

— Оригинал я не привезла. Там сзади маминым почерком дата. Копию оборота тоже сделала.

Ася положила оба листа рядом.

— Мы их примем к описанию. Для публикации фотографии здесь отдельное согласие, посмотрите, пожалуйста.

Женщина наклонилась над бумагой, но прежде спросила:

— А фотографию обязательно на стену?

— Нет, — сказала Ася. — Можно только для проверки сведений. Это разные пункты.

Владелица прочла ещё раз и выбрала только первый.

Вера тем временем посмотрела край полотенца. На одном конце у самой подгибки была небольшая заштопанная полоска.

— Это раньше было? — спросила она, показывая пальцем рядом, не касаясь.

— Было. Мама говорила, за гвоздь зацепили. Но когда — я не знаю. На свадьбе или уже потом.

— Так и запишем.

— Вы по фотографии поймёте, оно ли?

— По одному снимку не всё. Рисунок сравним, размер, что ещё у вас сохранилось. И кто после мамы хранил — тоже нужно записать.

— После неё у меня. С девяносто шестого. До этого в её шкафу, на верхней полке. Я маленькая была, меня посылали доставать, потому что я на табуретку легко вставала.

Она замолчала, расправляя угол. Вера не стала переводить это воспоминание в доказательство года. На столе уже лежали фотография, копия оборота и вещь, историю которой можно было уточнять дальше. Здесь хотя бы было ясно, кому задавать следующий вопрос.

Ася принесла схему зала. Они вместе выбрали место подальше от окна. Вера предложила не перекидывать полотенце через узкую перекладину: широкий пологий перегиб даст меньше нагрузки на одно место. Для нижних концов понадобится сплошная поддержка, иначе собственный вес будет тянуть полотно весь срок показа.

— А свет там постоянно? — спросила женщина.

— Только в часы работы. Ночью выключен.

— Мне бы не на полгода.

— В акте даты, — Ася показала строку. — До окончания этого показа. Продление — только с вами.

Женщина прочла даты, потом следующий абзац.

— И продавать его нельзя.

— Здесь только передача на показ, — сказала Ася. — Права продажи нет.

— У вас в зале человек может подойти и спросить цену.

— Тогда ответим, что вещь не продаётся.

Владелица впервые отпустила край полотенца.

Вера измерила ширину, записала номер А07 и особенности, которые нужно будет учесть при изготовлении опоры. Зафиксировала штопку и различие оттенков на двух концах. Не пыталась ни оттереть потемневший участок, ни советовать стирку.

— На фотографии оно белее, — заметила женщина.

— На фотографии и свет другой. Сравним при обычном освещении. Сейчас ничего с ним делать не будем.

— Вот и хорошо. Я боялась, начнут улучшать.

Они закончили передачу. Владелица забрала свой экземпляр, пустую сумку и конверт от копий. Перед уходом ещё раз сходила в зал посмотреть выбранное место.

Вера осталась у стола. В новой карточке рядом с 1958 годом Ася написала: «По сведениям владелицы и семейной фотографии; сверка продолжается».

Вера посмотрела на эту строку и вспомнила короткую, ничем не продолженную дату у синего жакета.

***

Ладов пришёл, когда они убирали полотенце. На рукаве у него белела пыль; он заметил её, потёр ладонью и только размазал.

— В зале крепление перенесли, — пояснил он. — Теперь фотография не будет упираться в край витрины. Как у нас дела?

— Для полотенца нужна широкая опора, — сказала Вера. — По жакету размеры записала. Левый рукав придётся поддерживать отдельно, чуть впереди.

— Он так и на снимке лежит. Можно сохранить.

Ася подала ему лист с вопросами.

— По А01 нужна история датировки. Вера Андреевна спрашивала, откуда тридцать четвёртый год.

Ладов прочёл, хотя вопрос был коротким.

— Это из описания поступления.

— Кто его составил? — спросила Вера.

— Я найду исходные сведения. У нас сейчас несколько папок, часть ещё дома. Что-то в жакете смущает?

— Он подогнан для определённого движения. Рукав и внутренняя застёжка. Но это не ответ на вопрос о возрасте.

— Так его и приспосабливали перед съёмкой. Старинная вещь не обязана лежать нетронутой. Нам нужно было показать, как она выглядит на человеке.

Вера кивнула. Он произнёс то самое объяснение, которое у неё уже появилось.

— Возможно. Когда и кто делал?

— Уточню вместе с поступлением. Там несложная работа была.

Вера посмотрела на закрытую коробку.

— Не видела работу до переделки, не могу сказать, сложная или нет.

Ладов убрал лист на край стола.

— Вера Андреевна, я не прошу вас подтверждать происхождение. Это наша часть. Вам нужно сделать так, чтобы жакет хорошо стоял.

— Для этого я и смотрю, как он устроен.

— Конечно.

Он говорил спокойно, не отнимал у Аси бумаги и не торопил Веру прямой просьбой. Но сам уже дважды посмотрел в сторону зала, где кто-то двигал основание витрины. Ему нужны были готовые размеры, заказ материала, следующая вещь. Вера это понимала. Ей самой хотелось после обеда купить всё по списку и начать: первый день подготовки уже уходил, а будущие шесть встреч требовали не только места в календаре.

Ася раскрыла на ноутбуке рабочую карточку.

— Я сейчас внесу окончательные размеры. Дата остаётся из исходного описания?

— В моей карточке пока оставьте пусто, — сказала Вера.

Ладов повернулся к ней.

— Это ведь не подпись под датировкой. Там технический лист.

— Тогда дата мне не нужна.

— Чтобы листы не расходились.

— Номер А01 у всех один. По нему и свяжем.

Ася перестала печатать. Вера видела пустую строку на экране и чувствовала неловкость от того, сколько внимания они ей уделяют. Будто она пришла на оплаченную работу и вместо неё принялась проверять чужое хозяйство. Можно было переписать «1934» с пометкой «со слов организатора». Но лист пойдёт дальше вместе с её размерами, и спустя неделю никто не вспомнит, какую часть она измеряла, а какую просто перенесла.

— Я подпишу размеры и рекомендации для опоры, — сказала она. — За исходную карточку не отвечаю. Когда появится источник даты, вы его добавите отдельно.

Ладов провёл ладонью по запылённому рукаву и оставил его в покое.

— Хорошо. Ася, поставьте «уточняется». Только работу по опоре это не останавливает?

— Нет. Сегодня куплю материал. Если способ показа не меняется.

— Не меняется.

Он пошёл в зал. У двери остановился:

— И про переделку я уточню. Не думаю, что там будет что-то особенное.

Вера не ответила. Она тоже пока не думала, что найдётся что-то особенное. Недавняя подгонка старой вещи оставалась вполне возможной. Ей требовалось только перестать угадывать.

Ася оставила поле даты пустым, а ниже напечатала: «Основание датировки запрошено у организатора». Повернула экран к Вере.

— Так?

— Так. И эту запись не надо включать в мои размеры. Отдельным вопросом.

— Я отдельным и сделала.

Вера прочла весь лист, подписала распечатку и получила свой экземпляр. Ася убрала жакет на согласованное место, отметила завершение осмотра. Всё это заняло ещё несколько минут. Ничего не было испорчено, никто не отказался от работы, однако лёгкость вчерашнего дня исчезла.

Уже надевая пальто, Вера сказала:

— Про Киру спросите, пожалуйста. Мне не нужно, почему ей было удобнее держать руку так или иначе. Только что меняли на примерке и каким жакет был до неё.

— Я объясню. И спрошу про снимки.

— Итоговый портрет мало поможет.

— Я поняла. Промежуточные. Если они у неё есть и она разрешит показать.

Ася открыла сообщение, начала набирать, затем стёрла несколько слов.

— Лучше не «для выставки», — сказала она. — А то она решит, что мы опять хотим куда-то поставить её фотографию.

Вера застегнула верхнюю пуговицу пальто.

— Да. Для рабочего вопроса.

Она вышла в зал со списком материалов и измерениями. У стены женщина на большом снимке придерживала край синего жакета. Теперь Вера видела, как свободно лежит левый рукав, и не пыталась прочесть в этом больше, чем могла. Готовая фотография показывала удачный результат. Если у Киры сохранилась примерка, на ней мог оказаться тот же жакет ещё до того, как всё было закончено.

Глава 3. Три рабочих стола

Алевтина Михайловна сняла со стола вазу с сухими колосьями и поставила на пол.

— Вот теперь можно.

— Она для общего вида, — сказала Полина.

— Общий вид у нас будет снизу. Мне край нужен.

Три стола, сдвинутые в зале бывшего фотоателье, всё равно не давали удобного места для раскладки. У одного качалась ножка, на другом лежали фотографии, третий занимали чайник и коробка с чашками. Вера поставила сумку на свободный стул и помогла Алевтине передвинуть стол так, чтобы длинные стороны сошлись.

— Только щель закройте, — попросила та. — Мелочь туда уйдёт, потом весь день будем ползать.

Роза Семёновна уже расстилала возле себя небольшую салфетку. На неё легли очки, карандаш, сантиметровая лента в круглом футляре. Закрытую коробочку с булавками она поставила отдельно и тут же отодвинула подальше от выставочных вещей.

— Это для моей пробы. Здесь я ими ничего не трону.

— Сегодня у нас без прикалывания, — сказала Ася.

— Я потому и говорю. Чтобы потом не выяснять, откуда дырка.

Полина Матвеевна не садилась. Отошла к окну, посмотрела на столы, вернулась и развернула один из снимков.

— С этого места фотографировать надо. Тогда панно будет за нами, а не чайник.

— Мы пока работать будем, — заметила Алевтина.

— Работать тоже можно с хорошим задником.

Вера сняла пальто и повесила на стойку у стены. Материалы, купленные накануне, она оставила дома: сегодня предстояло уточнить размеры остальных опор и понять, что можно сделать заранее. В сумке лежали только пробные полосы ткани, лента и тетрадь.

Ася представила всех, хотя Полина уже успела назвать себя и спросить Веру, сколько человек помещается на её занятиях. Алевтина Михайловна Дроздова пожала руку крепко, но коротко, сразу освободив пальцы для раскладки. Роза Семёновна Уткина кивнула и подвинула Вере стул.

— На этот садитесь. У того спинка отходит.

На столе лежали пробные страницы о мастерицах. На каждой — портрет, имя, несколько строк биографии. Под портретом Алевтины стояло: «74 года», Полины — «70 лет», Розы — «69 лет».

Полина взяла свой лист за два угла.

— Возраст уберите.

Ася достала карандаш.

— Во всех трёх?

— У меня уберите. Я не знаю, как остальные. Мне потом опять напишут: «В свои семьдесят она ещё…» Что ещё? Я не случайно иголку нашла.

— У меня можно оставить, — сказала Алевтина. — Только стаж исправьте. Сорок два года в мастерской, а не вообще работаю. До неё тоже работала.

Роза попросила показать страницу покрупнее. Ася увеличила её на экране.

— Фамилия хорошо видна, — сказала Роза.

Она больше ничего не стала поправлять. Провела ногтем по краю отпечатка, где на фотографии её руки лежали возле светлого полотна. Снимок был сделан не сверху, как обычно снимали работу для отчёта: видны были и узор, и лицо, и то, как она придерживала ткань, чтобы та не сползла.

— Мне такой можно дочери отправить?

— Я пришлю файл, — ответила Ася. — Этот пробный, на нём цвет ещё не окончательный.

— Ей и такой понравится.

Ладов принёс из рабочей комнаты ещё несколько фотографий. Без пальто он выглядел так, словно давно здесь работал: на рукаве рубашки остался белый след от упаковочного картона.

— По свету уже лучше, — сказал он, раскладывая снимки. — Посмотрите на вышивку. В прошлый раз светлое сливалось.

Полина приблизила к себе изображение скатерти. Алевтина рассматривала накидку, прищурившись и наклоняя лист.

— Вот здесь не надо сильнее, — сказала она. — Получится блеск, которого нет.

— Передам фотографу.

Он не спорил и не объяснял, что лучше знает. Вера заметила, как Алевтина после этого расправила плечи.

— Остаток за работу всем дошёл? — спросил Ладов.

Роза открыла было сумку, потом закрыла.

— Мне дошёл. Я подтверждение дома оставила, вы не говорили приносить.

— Приносить не нужно. Мне понять, нет ли задержек.

— У меня всё, — сказала Алевтина.

— У меня тоже, — ответила Полина и сразу вернулась к фотографии. — А подпись под общим снимком будет с именами? Не «наши умелицы»?

— С именами.

Вера провела пальцем по своей пробной ткани. Здесь были оплачены не только разговоры о пользе ручного труда. Трём женщинам заказали работу, рассчитались, дали посмотреть хорошие снимки и выслушали замечания. Она слишком хорошо знала, сколько подготовок начиналось словами «денег пока нет, зато вас увидят», чтобы не оценить разницу.

Ладов ещё несколько минут обсуждал с Полиной размещение фотографий, потом попросил Асю собрать поправки и ушёл по делам. До его ухода никто не успел испортить утро.

***

Ася убрала чайник с третьего стола и разложила рабочий индекс. Двенадцать строк занимали два листа. Возле каждого номера были маленькое изображение, размеры, место для отметки об упаковке и короткие пояснения.

— Мне нужен свой экземпляр, — сказала Вера. — Я прямо здесь буду писать, что требуется для опоры.

— Этот ваш. Только даты пока не переносите, у части ещё идёт сверка.

— Я и не собиралась.

Ответ получился суше, чем Вера хотела. Ася не стала ничего добавлять, повернула к ней второй лист.

В первой строке был синий жакет А01. Вера поставила возле него галочку: обмер сделан. Следом шли скатерть, полотенце и накидка — А02, А03 и А04. На столе лежали только их фотографии.

Скатерть сняли целиком, разложив на тёмной поверхности. Светлое льняное поле, широкая кайма, в углах узор сходился иначе, чем на прямых участках. Полина придвинула снимок ближе к Вере.

— Если её вывесить отвесно, два угла не увидят.

— На весь разворот места нет, — сказала Ася.

— Тогда пусть хотя бы один будет раскрыт.

Вера посмотрела на план зала.

— Можно показать участок с углом на наклонной опоре. Но я должна увидеть, как ткань лежит. По фотографии окончательно не решу.

— Я об этом и говорю, — отозвалась Полина. — Угол здесь важнее середины.

У полотенца А03 были две широкие полосы вышивки на концах и узкая разделительная дорожка. Между плотными участками оставалось много чистого полотна. Роза указала на край снимка.

— Здесь не обрезано? Бахрому будто срезали.

Ася достала другой отпечаток.

— На общем кадре полностью. Это увеличение.

Роза сравнила оба и успокоилась. Для Веры назвала ширину, затем поправилась:

— С бахромой длину отдельно смотрите. В строке без неё.

Накидка А04 была показана на невысокой форме: раскрытый вышитый край, узкий стык сбоку, рисунок, который на сгибе уходил из света в тень. Алевтина подняла фотографию к окну.

— Её не надо натягивать. Пусть свободно лежит. А то захотят всю вышивку разом показать и сделают доску.

— Размеры эти окончательные? — спросила Вера.

— Здесь по готовой вещи.

— А когда сами вещи привезут?

Ася сверилась с отдельной страницей.

— Они у других держателей. Возврат сюда согласовывается по каждой отдельно, на определённые дни. По второй позиции ответ есть, время ещё уточняют. По третьей и четвёртой ждём подтверждения доставки.

Вера обвела три строки.

— Тогда делаю предварительную форму. Окончательный размер и покрытие — после осмотра. В график добавьте, что за вечер до открытия я всё не приму.

— Я оставила два рабочих дня.

— Два дня годятся, если вещи придут вместе.

Ася записала это. Отсутствующие предметы не пытались заменить похожими или назвать уже принятыми. Вере пока было достаточно знать, когда она сможет с ними работать.

Сумка А05 лежала в неглубокой коробке. Роза сама сняла крышку, дождалась, пока Ася сверит номер, и только потом отогнула бумагу. У сумки были широкие мягкие ручки, плотное дно и сдержанная вышивка по одной стороне. Она сохраняла форму, пока стояла, но пустая верхняя часть складывалась внутрь.

— Вот это надо поддержать, — сказала Роза. — Только не набивать, как подушку.

Вера подложила внутрь свёрнутую пробную ткань, не закрепляя.

— Лучше отдельная лёгкая форма. Вес на ручки не пойдёт.

Роза посмотрела сбоку, затем со стороны вышивки.

— Да. Так она сама на себя похожа.

Панно А06 Полина раскладывала вместе с Алевтиной. На светлом поле тёмные полосы и небольшие цветные участки складывались в рисунок, который издали казался строгим, а вблизи распадался на множество разных стежков. Верхний край не годился для подвеса на двух зажимах.

— Нужна распределённая поддержка, — сказала Вера. — Иначе середина провиснет, а углы вытянутся.

— Я просила планку, — ответила Полина.

— Планка сама по себе ткань не держит. Надо решить, чем вы к ней крепите.

Они отодвинули фотографии и несколько минут обсуждали ширину опоры. Полина перестала поглядывать на общий вид зала. Она внимательно слушала, прижимая пальцем край своего листа, и Вере понравилось это мгновенное возвращение к работе.

А07, семейное свадебное полотенце, уже было обмерено. Возле него Ася поставила ссылку на вчерашний акт.

Для шали А08 она принесла плоскую коробку, для блузы А09 — широкие плечики и чистое покрытие. Шаль была мягкая, приглушённо-коричневая, с тонким светлым рисунком у края; блуза — кремовая, с небольшими складками у горловины и перламутровыми пуговицами. На шали лежала записка, в которой было выведено: «Мамина, 1981».

— Здесь пока сведения семьи, — сказала Ася. — Обещали фотографию и запись о покупке. А у блузы восемьдесят восьмой — со слов хозяйки. Её шили к выпускному; хозяйка ищет снимок.

— Кто шил? — спросила Алевтина.

— Её мать. Я уточню, можно ли вам передать контакт хозяйки.

Алевтина кивнула. Не стала доказывать по виду складок, когда они вошли в моду.

Вера записала необходимые размеры и вид поддержки. На втором листе оставались три строки: А10 — передник, А11 — вышитый образец, А12 — тканый пояс. Рядом стояло: «Осмотр по согласованию».

— Эти пока не открываем, — предупредила Ася. — На общий список они включены, разрешение на вашу работу ещё оформляется.

Вера положила карандаш.

— Тогда по ним только место оставлю. Материал наугад покупать не буду.