Изнанка чужого имени

Ровно в час в дверь постучали. Алевтина открыла женщине с пакетом и попросила минуту подождать у зеркала. Вера поднялась с коробки, расправила затёкшую ногу. Подушка медленно вернула прежнюю форму.

— Пальто сами шили? — спросила Алевтина, когда Вера сняла его с плечиков.

— Сама.

— Хорошо рука пошла, когда за сумкой тянулись.

Вера остановилась, держа пальто раскрытым.

— Я её долго проверяла.

— Заметно.

Это было первое за весь час замечание, на которое Вере не захотелось ни возразить, ни что-нибудь уточнить. Она надела пальто и застегнула пуговицы.

У выхода написала Ладову: «Нужно согласовать исправление карточки А01. Порядок работы проверен с Алевтиной Михайловной; она подтверждает изготовление летом 2028 года. Подготовила краткое описание. Когда завтра можно обсудить?»

Фотографии не прикладывала. Для назначения разговора они не требовались.

Из комнаты донеслось Алевтинино:

— Не стойте прямо нарочно. Как обычно стойте. Мне иначе опять не то получится.

Вера закрыла за собой дверь. В сумке лежал лист, на котором возле имени Дроздовой стоял нынешний год. Теперь предстояло добиться, чтобы эта же строка появилась там, где её прочтут посетители. Исправить её за Ладова, молча, как неудачно поставленную пуговицу, было нельзя.

Глава 6. Обещанная подпись

Алевтина принесла бумаги в пакете от наволочек. Сквозь прозрачную сторону виднелись два скреплённых листа, маленький снимок накидки и сложенная пополам банковская распечатка.

— Папка не закрывалась, — объяснила она. — Там ещё за коммунальные. Я всё не понесла.

Вера освободила место на столе рабочей комнаты. Ладов ответил ей вчера вечером: будет к одиннадцати. До разговора оставалось сорок минут. Ася ушла в зал принимать доставку крепежа и попросила не занимать край стола возле розетки — там она собиралась проверить лампу.

Алевтина вынула листы и положила пакет на стул.

— Вот заказ. Только вы сначала прочтите, потом снимайте. А то люди снимают всё подряд, а спрашивают ещё раз.

На первой странице стояли фамилии заказчика и исполнительницы. Ниже перечислялись две работы: льняной жакет и вышитая накидка. Вера подвинула к себе свой индекс. А01 и А04. У заказа были иные, обычные номера строк, но рисунки в приложении совпадали с теми, которые им показывали в зале.

— Обе ваши?

— А чья же накидка? Я её здесь и поправляла на фотографии. Сказала, чтобы блеску не прибавляли.

Вера помнила. Тогда она слушала разговор о цвете, а не выясняла возраст вещи.

В заказе говорилось об изготовлении новых изделий по согласованным изображениям с применением традиционных приёмов отделки. Отдельно были указаны материалы, примерки жакета, расчёт за работу и передача готового результата. Реставрации в перечне не было. Не было и старых вещей, которые заказчик передавал бы Алевтине для восстановления.

— Вот здесь, — сказала Вера, придерживая страницу. — Материал выдавался на обе работы?

— Да. На жакет — синий лён. Накидка отдельно. Я всё полученное подписала. Остатки вернула вместе с работой, кроме кусочков для пробы — их оставила себе, мы договорились.

Она достала следующий лист. Внизу были две подписи, возле наименований — даты передачи материалов и сдачи.

Вера прочла строку жакета ещё раз.

— Десятого июля получили. Двадцать четвёртого сдали.

— Так и было. Я до его ткани другой заказ закончила, поэтому десятого только начала. Не подумайте, что я две недели одним жакетом занималась. Пока вышивка лежала, у меня ещё брюки были.

— Мне не часы нужны. Дни начала и окончания.

— А мне надо, чтобы вы правильно поняли.

Вера кивнула. В собственной тетради она тоже отделяла время у машины от дней, когда вещь ждала примерки, утюга или свободного стола.

Алевтина открыла на телефоне переписку. Показывала сама, не отдавая аппарат: сообщение о получении материала десятого июля, договорённости о двух примерках, затем короткое «готово, можно забирать». Рядом с последним сообщением была фотография жакета на плечиках. Вера сопоставила дни примерок с выбранными строками Киры. Они совпали. Снимок завершённой работы стоял перед сообщением о сдаче двадцать четвёртого.

— Этого достаточно? — спросила Алевтина.

— Для того, когда вы шили жакет, — да. Заказ, ваши сообщения, примерки и сдача друг другу не противоречат.

— Ну вот.

Алевтина потянулась к банковскому листу, но Вера её остановила.

— Другие переводы мне не нужны.

— Здесь только этот. Я в банке попросила распечатать отдельно. С телефоном тогда не получилось.

Расчёт относился к тому же заказу. Вера сверила обозначение и дату, не стала переписывать банковские реквизиты. Деньги были не обещаны: Алевтина их получила, как и сказала при первой общей встрече.

Снимок накидки лёг рядом с приложением. Вера узнала расположение вышитых полос и стыков, посмотрела размеры в индексе.

— Накидка тоже сделана по этому заказу нынешним летом?

— Конечно. Она раньше жакета была готова. Её ни на кого примерять не надо.

— А сейчас она где?

— Не здесь. Денис сказал, к монтажу привезут. Я ему сдала, дальше уже он договаривался.

Алевтина произнесла это без беспокойства. До сих пор Вера и сама считала отсутствие трёх вещей обычным неудобством подготовки: можно сделать расчёт, но окончательную форму без осмотра не закончишь.

— Я сниму заказ с приложением и строки о сдаче, — сказала она. — И относящиеся к жакету сообщения, если вы разрешите. Для сверки и разговора с организатором. Не для публикации.

— Снимайте. Только мне всё обратно.

— Оригиналы у вас останутся.

Алевтина разгладила лист ладонью. Вера сделала снимки, проверила, читаются ли края, показала ей экран. Банковские данные в рабочую копию не включала. Затем записала, от кого и в каком объёме получила копии.

— Теперь он уже не сможет сказать, что не знает, кто шил, — произнесла Алевтина.

— Этот заказ он подписывал.

— Я не про то. Я про подпись возле вещи.

Вера убрала телефон.

— Заказ подтверждает, что вы изготовили две новые вещи. Но по нему нельзя узнать, что про них написали в других местах.

— А что ещё писать? Кто сделал, из чего. Там рисунок старый.

— Рисунок может быть старым. Накидка — ваша, нынешняя.

Алевтина сложила документы с прежней аккуратностью, банковский лист вложила между страницами.

— Я и хочу, чтобы моя была. Неужели это так трудно написать?

Из зала донёсся голос Аси: она просила водителя не ставить коробку на край витрины. Алевтина поднялась помочь, но Вера придержала свободный угол пакета, чтобы из него не выпали бумаги.

— Сначала уберите.

Та оглянулась, будто удивилась собственной поспешности, и застегнула пакет.

***

Ладов пришёл без верхней одежды, с телефоном в руке. В дверях закончил разговор, попросив прислать счёт ещё раз, и извинился за опоздание. Было пять минут двенадцатого.

— Я посмотрел ваше сообщение. Давайте разберём карточку.

Вера разложила перед ним не фотографии Киры, а свой короткий лист. Алевтина осталась в зале: хотела проверить пробный отпечаток портрета. Ася села сбоку от стола с ноутбуком.

— Жакет изготовлен Алевтиной Михайловной с десятого по двадцать четвёртое июля этого года, — сказала Вера. — Я видела её экземпляр заказа и отметку о сдаче. Примерки подтверждаются перепиской и рабочими снимками. Переделки сделаны до окончательной отделки. Готового старого жакета в работе не было.

Ладов посмотрел на лист.

— Да. Это реконструкция.

Вера некоторое время ждала продолжения. Ладов придвинул лист поближе.

— Здесь смешались две вещи: дата образца и дата исполнения. Тридцать четвёртый год относился к историческому материалу, по которому готовили работу. В краткую карточку попал как дата самого жакета. Исправим.

— Вы мне сказали, что старую вещь подогнали для съёмки.

Ася перестала печатать.

Ладов положил телефон экраном вниз.

— Я неточно понял, о какой переделке идёт речь.

— Я спрашивала про этот жакет.

— Вера Андреевна, я помню. Я понял, что вы обнаружили позднее изменение посадки. Ответил про подгонку. Сейчас мы уточнили всю историю.

— Вы заказывали изготовление нового.

— Заказывал. И с тем, что нужно поставить нынешний год, я не спорю.

Он не повысил голоса. Вере от этого было труднее, а не легче. Если бы он начал отрицать заказ, можно было бы остановить разговор на конкретной строке. Теперь он соглашался с результатом, обходя собственные прежние слова так, словно они уже не влияли ни на что.

— Я хочу понять, откуда взялось утверждение о старой вещи, — сказала она.

— Из моей неточной формулировки. Я не должен был так отвечать, не сверившись. Вы правы.

На столе лежала принесённая им папка. Вера посмотрела на выступающий из неё угол счёта, потом снова на Ладова. Он признал неправильный ответ. Причину, которую называл, проверить сейчас было нечем.

— Тогда исправление должно быть от проекта, — сказала она. — Не моя пометка на листе размеров.

— Разумеется. Ася, откройте А01.

На экране появилась старая строка. Вера увидела знакомый 1934 год и удивилась тому, как мало места занимало всё, на что ушло несколько дней.

Ася прочла подготовленное описание:

— «Алевтина Михайловна Дроздова. Жакет. Синий лён, вышивка. 2028 год. Современное исполнение с использованием традиционных приёмов». Так?

— Так, — ответила Вера. — Без утверждения о точной копии.

— А исторический образец можно указать ниже? — спросил Ладов.

— Если покажете основание. Я его не проверяла.

Он кивнул.

— Пока оставим без этого.

Ася внесла изменения, повернула ноутбук к ним.

— Это рабочая карточка, подпись под изображением и текст для печати. Во всех трёх местах меняю одинаково?

— Да, — сказал Ладов.

— Старую редакцию оставлю в папке версий с отметкой о замене. В рабочий комплект пойдёт новая.

Вера перечитала текст. Теперь возле жакета стояло имя женщины, которая его сшила. Нынешний год выглядел вполне обычно — не оговоркой мелким шрифтом, а частью описания.

— Алевтине Михайловне покажите до печати, — попросила она.

— Сейчас покажу, — сказала Ася. — И Тамаре Львовне отправлю основание изменения.

— Лучше я ей позвоню, — предложила Вера. — Она спросит, что именно мы видели.

Тамара ответила не сразу. На заднем плане слышался шелест, потом она сказала:

— Я у газет. Если коротко, говори.

Вера отошла к окну и сообщила о заказе, датах и подтверждении Алевтины.

— То есть не поздняя переделка? — переспросила Тамара.

— Нет. Целиком нынешняя работа. Денис Аркадьевич согласовал новую карточку.

— Пришлите мне текст и относящуюся к жакету часть заказа. С разрешения Алевтины.

— Разрешение есть.

— Тогда по этой вещи ясно. Моё введение её возраст не подтверждало и подтверждать не будет. В подписи имя мастера первым оставили?

— Первым.

— Хорошо. Даты под фотографиями тоже проверьте, не только отдельный лист.

Вера передала это Асе. Та показала на три открытых файла: уже сделано.

Алевтину позвали из зала. Она прочла текст стоя, нагнулась, вернулась к первой строке.

— Михайловна обязательно?

— Как вы хотите, — сказала Ася.

— Пусть будет. Дроздовых много.

Ладов улыбнулся.

— Тогда с жакетом договорились. Вера Андреевна, вы можете продолжать?

— Опору — да. Остальные даты своей подписью я не подтверждаю.

— Мы и не просим.

Вера слышала это раньше. Но сегодня были не только слова: Ася распечатала новый лист, Ладов поставил согласование, Алевтина проверила имя. Вера забрала копию и положила её к техническому описанию, отдельно от первой карточки.

***

Когда жакет лег на подготовленную форму, выяснилось, что левая поддержка выступает из-под рукава на полсантиметра. Вера убрала вещь на чистую подложку, отметила край и сняла лишний объём с самой опоры.

Алевтина следила за её руками.

— Я бы ещё немного подняла.

— Поднимем — потянет перед.

— На человеке не тянуло.

— На человеке плечо двигалось.

Они посмотрели друг на друга и обе улыбнулись: вчера этот спор шёл в обратную сторону.

Вера вернула жакет на место. Лён не проваливался у плеча, вышитый край лежал свободно. Внутреннюю застёжку оставили открытой; удерживать вес вещи ей не полагалось. На отдельной полоске Вера показала Асе способ крепления опоры к основанию: его ещё нужно было принять вместе с формой, а не переносить сразу на изделие.

Алевтина принесла из рабочей комнаты пробную карточку и поставила рядом.

— Вот. Теперь понятно.

Она отошла к двери, посмотрела издали. Подошла снова и чуть повернула карточку, чтобы на неё не падал блик.

— Можно мне сфотографировать?

— Это ваш текст, — ответила Ася. — И жакет ваш по авторству. Только общий зал пока не берите: здесь чужие вещи без согласования.

Алевтина выбрала тесный кадр. В нём помещались синий край, вышивка и её имя.

— Дочери пошлю. Она всё спрашивала, когда будет написано. А я ей: ещё готовят.

Вера собрала обрезки опоры в свой пакет. Ей стало легче от Алевтининого голоса, вернувшего обычную деловитость. Хотелось задержаться в этой минуте, когда ошибка исправлена, работа хороша, а впереди остаётся только закончить крепление.

— Значит, теперь можно дальше спокойно? — спросила Алевтина.

— С этой подписью можно, — сказала Вера.

Алевтина посмотрела на неё поверх очков.

— Вы даже тут целиком не скажете.

— Я целиком и не знаю.

Та не стала спорить. Убрала телефон, помогла Асе перенести коробку и ушла на свою работу.

Вера отметила в ведомости, что форма для жакета изготовлена, пробная установка выполнена, крепление представлено образцом. Окончательную приёмку назначили после установки основания. Ася сверила перечень и прислала Вере фотографию подписанного рабочего листа.

— На завтра у меня сумка и панно, — сказала Вера. — По ним делаю только то, что уже измерили. Скатерть, полотенце и накидка — после доставки и осмотра.

— Помню. Два рабочих дня, если привезут вместе.

— И в акте не должно появиться «подтверждено происхождение».

Ася подняла голову.

— Я сегодня это нигде не написала.

— Знаю. Я на будущее.

Ответ прозвучал жёстче, чем требовалось. Вера закрыла тетрадь.

— Извините. Не к вам претензия.

— Хорошо, — сказала Ася, но улыбаться не стала.

К вечеру у Веры болели плечи. Она поймала себя на том, что за ужином сидит так же, как над опорой, — подавшись вперёд, с поднятыми локтями.

Олег заметил это и подвинул хлеб ближе.

— Ты до него всё равно не дотянешься, если будешь смотреть в стену.

— Я не на хлеб смотрела.

— Поэтому и подвинул.

Он пришёл после репетиции, принёс яблоки и сначала долго вытирал мокрую сумку: по дороге попал под короткий дождь. Теперь его куртка сохла в прихожей, а на кухне пахло разогретой картошкой.

— Подпись заменили? — спросил он.

— Заменили.

— Алевтина довольна?

— Очень.

— А ты?

Вера положила вилку.

— Я должна была сделать опору. Сделала опору, сходила на две встречи, сверила фотографии, документы. Чтобы человек написал то, что у него с самого начала было в заказе.

— Ты ему это сказала?

— Сказала. Он согласился.

Олег отрезал кусок хлеба. Не торопился отвечать.

— И что? — спросила Вера.

— Я думаю, что ты хочешь сейчас услышать.

— Что больше такого не будет.

— Этого я не знаю.

— Я тоже.

Оттого ответ ей и не понравился. Она не хотела совета, но, оказывается, ждала обещания, которого Олег дать не мог.

За шесть встреч ей должны были заплатить девяносто шесть тысяч. Вера уже много раз вычитала расходы и получала нужный зимний остаток. Сегодня цифры не изменились. Изменилась лёгкость, с какой она раньше ставила их рядом с будущими четвергами.

— Я не собираюсь сегодня ничего решать, — сказала она.

— Тогда доедай. Остывает второй раз.

После ужина Олег рассказал, что в автобус на выступление записалось больше людей, чем предполагали.

— Тебя оставил. Четырнадцатого октября. Только обратно можем позже, они ещё общую песню добавили.

— Насколько позже?

— Пока не сказали. Я это сейчас не как расписание сообщаю.

Вера открыла календарь. Весь день оставался свободным.

— У меня ничего после нет.

— Хорошо.

Он начал собирать тарелки, и Вера не стала вскакивать вместе с ним. Посидела ещё минуту, опустив плечи. Потом разрезала яблоко на четвертинки. Про выставку они больше не говорили.

***

На следующий рабочий визит Вера принесла лёгкую форму для сумки. Она входила внутрь без усилия и не доходила до мест крепления ручек. Вера как раз собиралась показать Асе, где нужно поддержать дно, когда у той зазвонил телефон.

— Да, Борис Ильич. Получили? — Ася прислушалась. — Схема предварительная, места ещё могут… Нет, минуту.

Она положила карандаш.

— Если вопрос о происхождении, я сейчас не могу ответить. Я отправила вам расположение разделов, как вы просили. Да, с рабочими иллюстрациями.

Вера опустила форму на стол. Ладов, стоявший в дверях с рулоном плёнки, вошёл и поставил его к стене.

Ася продолжала слушать.

— Я поняла. Не о месте в зале. Запишу ваш вопрос точно.

Она взяла лист и написала несколько слов.

— Ратников? — негромко спросил Ладов.

Ася кивнула. Прикрыв микрофон ладонью, сказала:

— Он на схеме увидел фотографию Полины Матвеевны за работой. Спрашивает, почему там его скатерть.

— Скажите, согласуем пояснение и пришлём.

Ася вернулась к разговору:

— Денис Аркадьевич здесь. Он предлагает подготовить ответ… Да. Я передам.

По её лицу Вера не могла понять, сердится человек в трубке или просто говорит долго.

— Нет, я не составляю исторические описания, — сказала Ася. — Я координирую подготовку. Сейчас у нас работает мастер по текстильным опорам. Она может ответить только о том, что осматривала сама. Хотите, я уточню, согласна ли она поговорить?

Ладов протянул руку к телефону, но Ася сначала спросила в трубку, можно ли передать разговор. Получив согласие, отдала аппарат.

— Борис Ильич, добрый день. Не надо искать противоречие в каждом предварительном листе. Там фотографии процесса, общий раздел о работе мастериц… Я слышу. Конечно, вы вправе спросить.

Он отошёл к окну. Вера не слушала намеренно, но комната была маленькая, а Ладов говорил отчётливо.

— Я не предлагаю вам рекламный ответ. Мы уточним подписи. Нет, сейчас готового письма нет.

Ася посмотрела на свою запись. Вера видела слова: «кто изготовил», «когда», «какое отношение Полина».

Через минуту Ладов вернул телефон.

— Частный владелец хочет дополнительное пояснение. Пусть Ася запишет и мне направит.

— Он просит связать с тем, кто занимается предметными описаниями, — сказала Ася.

— Я опоры делаю, — напомнила Вера.

— Я так и объяснила. И сказала, что скатерть вы ещё не осматривали.

Ася передала это собеседнику ещё раз, без раздражения. Затем спросила Веру:

— Вы согласны на короткий разговор? Он знает пределы вашей работы.

Вера посмотрела на часы. До конца отведённого времени оставалось полчаса; форму сумки они успевали примерить.

— На короткий — да.

Ратников оказался человеком с негромким, ровным голосом. Представился полностью: Борис Ильич Ратников. Переспросил имя Веры, прежде чем продолжить.

— Мне не нужна оценка стоимости. Я попросил схему, потому что обсуждалось размещение моей скатерти на выставке. В присланном листе есть фотография Гущиной за рабочим столом. Там полотно ещё не закончено. Я вижу тот же рисунок и углы.

— Я этот лист сейчас не вижу, — сказала Вера. — И вашу скатерть не держала в руках.

Ася уже открывала файл на ноутбуке. Повернула экран так, чтобы Вера могла посмотреть.

На одной странице были маленькие прямоугольники будущих стендов. Рядом с разделом о мастерицах — Полина за столом, светлое полотно перед ней. Вера помнила её руки на другом снимке, готовую скатерть на тёмной поверхности. Здесь один край уходил за стол, часть углового узора закрывала ладонь.

— Теперь вижу фотографию, — сказала она. — Но по одному этому изображению не буду утверждать, что это именно ваша вещь.

— Я и не прошу утверждать по телефону. Я прошу объяснить, почему мне передали документ о её происхождении, в котором нет ни слова о реконструкции.

Вера придвинула стул и села.

Ладов стоял у двери. Он не вмешивался, только посмотрел на часы.

— Что именно написано в документе? — спросила Вера.

— Лучше покажу, чтобы не пересказывать неточно. И то, что мне сообщили до того, как скатерть оказалась у меня. Если вам это относится к работе.

Вера помолчала. Ей хотелось сказать, что не относится: её дело — распределить вес, подобрать мягкую поверхность, не дать ткани провиснуть. Вчера именно так она оговаривала свою работу с Асей. Но человек спрашивал не о том, способна ли она удостоверить всю выставку. Он пытался найти того, кто хотя бы отличит описание изготовления от обещанной истории.

— Я могу посмотреть относящиеся к происхождению материалы, — ответила она. — Но я не представляю организатора и ответа за него не дам.

— Мне как раз не нужен ещё один согласованный ответ. Мне нужно понять, что я получил.

— И я не смогу по фотографии назвать время изготовления.

— Понимаю. У меня не одна фотография.

Они договорились о разговоре на следующий день. Ратников согласился, чтобы Ася передала ему рабочий номер Веры; свой контакт разрешил передать ей. Он не потребовал немедленно бросить всё и не стал рассказывать в трубку весь спор.

Перед тем как закончить, спросил:

— Прислать страницу выставки или весь комплект, который мне дали по скатерти?

— Страницу выставки я вижу. Пришлите то, на чём основано происхождение вещи. Личные сведения, не относящиеся к вопросу, пока не нужно.

— Хорошо. Там будет видно, почему меня не устраивает новая подпись под картинкой.

Вера вернула Асе телефон. На столе ждала форма для сумки, и она всё ещё могла закончить её примерку сегодня.

Новая карточка жакета лежала возле принтера. Алевтина Дроздова, 2028 год — всё было написано правильно. Только у Ратникова дома оставался другой документ, и заменить его здесь, на рабочем столе, было нельзя.

Глава 7. Цена одного года

На экране была видна половина скатерти и рука, придерживавшая угол.

— Сейчас целиком покажу, — сказал Ратников.

Изображение качнулось. Вместо стола появился потолок, потом лицо Бориса Ильича — крупное, недовольное собственным телефоном.

— Нет, так мы ничего не посмотрим. Я вам фотографии отправил. Откройте лучше их.

Вера открыла первое изображение на ноутбуке. Ратников остался в маленьком окошке сбоку.

Она сидела дома, за столом, с которого убрала всё, кроме тетради и очков. Разговор назначили на десять. За пять минут до этого пришли файлы: фотографии, предложение о продаже, несколько страниц документов. Вера успела посмотреть только общий вид скатерти.

Светлое льняное полотно лежало на тёмном столе. По краям шли широкие полосы узора, в углах рисунок поворачивал, не обрываясь. На следующем снимке был один угол; возле него — линейка.

— Я её ещё не убрал, — сказал Ратников. — Если понадобится что-то показать.

— Пока не надо. Я здесь вижу лучше, чем через камеру.

— Тогда можно сесть.

Он сел, поправил телефон. За его плечом стоял узкий шкаф со стеклянными дверцами. На полках лежали плоские коробки, между ними — книги. Вера не стала разглядывать названия.

— Вот схема, которую мне прислали, — продолжил он. — Третья страница. Гущина у стола.

Вера вывела рядом два изображения. На рабочем снимке Полина склонилась над светлым полотном; один край был подвёрнут, но ещё не закреплён до конца. Часть узора закрывала её ладонь. У готовой скатерти Ратникова углы были видны хорошо.

— Рисунок совпадает, — сказала Вера. — Расположение полос тоже. Но рисунок можно повторить.

— Я понимаю. Посмотрите нижний угол.

Там, где узор поворачивал, узкая полоса была чуть короче соседней. Вера увеличила рабочий снимок. Изображение распалось на квадратики раньше, чем удалось уверенно увидеть мелкую деталь.

— Здесь не разберу. Размеры какие?

Ратников назвал их, затем нашёл страницу с описанием. Размеры совпали с теми, по которым Вера предварительно считала опору для А02.

— Значит, она? — спросил он.