Осторожно, я колдую! 3

Мы поднялись по сходням.

Палуба слегка покачивалась под ногами.

Я остановился.

Ощущение было непривычным. Земля никогда не пыталась двигаться в тот момент, когда ты собирался на неё наступить.

— Что-то не так? — спросила Айра.

— Проверяю, насколько корабль уверен в собственном существовании.

Она шагнула мимо меня, совершенно не обращая внимания на качку.

Я последовал за ней, стараясь выглядеть человеком, который регулярно пересекает океаны.

Получалось, вероятно, неубедительно.

В каюте мы разложили вещи. Айра заняла койку у окна, Равель — ближайшую к двери, а мне досталась верхняя.

Я посмотрел на деревянную конструкцию.

— Почему моя кровать расположена так высоко?

— Потому что ты последний выбирал, — ответила Айра.

— Справедливо. А если корабль перевернётся?

— Тогда расположение кроватей перестанет быть нашей главной проблемой.

Я решил, что спорить бессмысленно.

К полудню корабль начал отходить от причала.

Раздались команды.

Матросы отвязали швартовы. Паруса один за другим наполнились ветром, и тяжёлое судно медленно двинулось вперёд.

Я стоял у борта рядом с Айрой.

Лазурная Гавань постепенно удалялась.

Сначала исчезли отдельные лица на причале. Потом здания превратились в цветные пятна, а мачты оставшихся кораблей слились в тонкую тёмную линию.

Через несколько часов берег стал едва различим.

Океан окружал нас со всех сторон.

Айра смотрела на горизонт.

— Красиво, — тихо произнесла она.

Я согласился.

Бескрайняя вода, огромный купол неба, белые паруса над головой. Всё это действительно выглядело великолепно.

И немного пугающе.

На Земле я видел море, но никогда не проводил в открытом океане несколько недель. Здесь же нам предстояло пересечь пространство, где ближайшая помощь могла находиться в сотнях километров.

— О чём думаешь? — спросила Айра.

— О том, что раньше считал большие города шумными.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что шум — это признак того, что рядом есть люди.

Она некоторое время молчала.

— Боишься?

Я посмотрел на неё.

— Немного.

Айра кивнула, словно услышала именно то, что ожидала.

— Я тоже.

Мы остались у борта, пока последние очертания земли не растворились в голубой дымке.

Первые два дня плавания прошли удивительно спокойно.

Корабль уверенно шёл на запад, ветер оставался попутным, а команда занималась привычными делами.

Я быстро обнаружил, что морская жизнь устроена по строгому расписанию.

Утром — завтрак.

Потом — бесконечная работа матросов.

Днём — обед.

Вечером — ужин.

Ночью — попытки уснуть под скрип дерева, хлопанье парусов и звуки шагов над головой.

В промежутках можно было смотреть на воду, читать, разговаривать или пытаться понять, почему капитан считает необходимым проверять каждый канат лично.

На третий день я решил, что уже освоился.

Это была ошибка.

Утром океан выглядел иначе.

Небо затянули низкие облака. Ветер усилился, и волны начали подниматься длинными тёмными гребнями.

Корабль заметно раскачивало.

Я проснулся от того, что моя кровать попыталась познакомить меня с полом.

К счастью, удерживающий ремень, предусмотренный для верхней койки, оказался достаточно прочным.

Некоторое время я висел в весьма неудобном положении, размышляя, как именно люди пришли к мысли, что путешествие по воде — хорошая идея.

Равель сидел на нижней койке с зелёным лицом.

— Ты плохо выглядишь, — заметил я.

Он медленно поднял глаза.

— Если сейчас произнесёшь ещё хоть одно слово, я превращу твой завтрак в жабу.

Я оценил угрозу.

— Это потребует сложной магии.

— У меня достаточно времени.

Айра, уже одетая, стояла возле двери.

— Капитан просил всех пассажиров оставаться в каютах. Погода ухудшается.

Снаружи раздался громкий удар.

Корабль резко накренился.

Я ухватился за край койки.

— Насколько ухудшается?

Айра посмотрела на круглое окно, за которым вместо горизонта на мгновение появилась сплошная стена воды.

— Думаю, скоро узнаем.

К полудню начался настоящий шторм.

Ветер ревел в снастях. Волны поднимались выше борта, обрушиваясь на палубу с такой силой, что даже сквозь стены каюты слышался грохот воды.

«Звезда Прилива» то взбиралась на гребень, то проваливалась вниз.

Каждый такой спуск сопровождался неприятным ощущением, будто желудок решил продолжить путешествие отдельно от остального тела.

Равель окончательно перестал интересоваться книгами.

Я предложил ему лекарство от морской болезни, которое купила Айра.

Он посмотрел на флакон.

— Ты уже пробовал?

— Нет.

— Тогда сначала попробуй сам.

Я открыл пузырёк.

Запах оказался таким, будто кто-то сварил старые носки в болотной воде, а затем решил усилить эффект протухшей капустой.

— Возможно, морская болезнь не так уж страшна, — сказал я.

Равель закрыл глаза.

— Убери это.

В этот момент сверху раздался крик.

Потом второй.

И звук, который мне совершенно не понравился: тяжёлый треск дерева.

Я поднялся.

— Что-то случилось.

Айра уже направлялась к двери.

— Оставайтесь здесь, — сказала она. — Я посмотрю.

— Вместе, — ответил я.

Она хотела возразить, но очередной удар волны заставил нас обоих схватиться за переборку.

Мы переглянулись.

Спорить было некогда.

На палубе царил настоящий хаос.

Дождь хлестал почти горизонтально. Ветер рвал одежду, вода заливала доски, матросы с трудом удерживались на ногах.

Капитан Морран стоял возле штурвала и отдавал команды.

Один из верхних парусов был разорван.

Часть снастей оборвалась, и тяжёлый деревянный рей опасно раскачивался над палубой.

— Убрать людей от мачты! — ревел капитан.

Матросы пытались закрепить повреждённую конструкцию.

Но ветер был слишком силён.

Айра подняла руку.

Я увидел, как воздух вокруг неё изменился.

Дождевые струи отклонились в сторону, словно наткнулись на невидимую стену.

— Я могу ослабить порывы возле мачты! — крикнула она.

Капитан повернулся.

— Сможешь удержать?

— Недолго!

— Тогда делай! Люди, к снастям!

Айра сосредоточилась.

Ветер вокруг повреждённого паруса начал меняться. Вместо хаотичных ударов возник более ровный поток, позволивший матросам подобраться к оборванным канатам.

Я видел, каких усилий это ей стоило.

Её волосы выбились из-под капюшона, лицо побледнело, пальцы дрожали.

Но она удерживала воздушный поток.

Матросы закрепили первый канат.

Потом второй.

Казалось, опасность миновала.

И тут раздался новый треск.

На этот раз снизу.

Корабль резко вздрогнул.

Один из матросов выбежал из люка.

— Капитан! Вода в трюме! Повреждена обшивка!

Морран выругался так выразительно, что я узнал несколько новых морских терминов.

— Насосы! Все свободные — вниз!

Я посмотрел на Айру.

Она продолжала удерживать ветер.

— Я помогу в трюме!

Она коротко кивнула.

И я побежал к люку.

Внизу было темно и сыро.

Вода уже покрывала пол на несколько сантиметров. Матросы работали у насосов, а возле правого борта двое мужчин пытались забить щель деревянными клиньями.

Через повреждённую обшивку внутрь хлестала вода.

Каждый удар волны расширял трещину.

Я присел возле неё.

Дерево было прочным, но старым. Несколько креплений ослабли, и теперь часть досок расходилась под давлением воды.

Обычными средствами быстро исправить повреждение было трудно.

Но у меня имелся телекинез.

Я протянул руку.

Доски медленно начали сходиться.

Матросы удивлённо отступили.

— Не стойте! — крикнул я. — Забивайте клинья!

Они пришли в себя и принялись работать.

Я удерживал обшивку, стараясь распределять давление равномерно.

Вода продолжала просачиваться через щели.

Снаружи ударила очередная волна.

Меня прижало к переборке.

Я едва не потерял концентрацию.

— Держись! — раздался голос Равеля.

Он появился рядом, держась за стену.

Лицо у него всё ещё было бледным, но взгляд стал сосредоточенным.

— Я могу укрепить древесину заклинанием. Только удержи её на месте.

Я кивнул.

Равель положил ладони на повреждённый участок.

По дереву побежали тонкие зеленоватые линии.

Волокна начали уплотняться, соединяясь вокруг трещин.

Магия работала медленно, но уверенно.

Матросы закрепили последние клинья.

Вода перестала поступать внутрь.

Я опустил руку.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом один из матросов громко выдохнул.

— Клянусь морским дном… Я такого ещё не видел.

Равель устало прислонился к стене.

— Я тоже, — признался он. — Обычно мне не приходится чинить корабли во время морской болезни.

Я посмотрел на него.

— Зато теперь у тебя появился новый профессиональный навык.

Он закрыл глаза.

— Когда вернёмся на сушу, напомни мне никогда им не пользоваться.

Шторм продолжался ещё несколько часов.

К вечеру ветер начал стихать.

Волны оставались высокими, но уже не били в корабль с прежней яростью.

«Звезда Прилива» выстояла.

Палуба была завалена обломками снастей. Один парус пришлось снять полностью. Несколько матросов получили травмы, и Равель, едва оправившись от морской болезни, занялся их лечением.

Айру я нашёл возле кормы.

Она сидела на перевёрнутой бочке, завернувшись в мокрый плащ.

Её руки дрожали от усталости.

Я подошёл и сел рядом.

— Как ты?

— Жива.

— Это уже неплохой результат.

Она слабо улыбнулась, но почти сразу опустила взгляд.

— Я думала, не удержу ветер.

— Но удержала.

— Если бы канат оборвался раньше…

— Не оборвался.

Айра покачала головой.

— Ты не понимаешь. Я чувствовала, как поток меняется. Ещё немного — и я потеряла бы контроль.

Я некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Когда я держал обшивку, у меня тоже была мысль, что сейчас всё развалится.

Она посмотрела на меня.

— И что ты сделал?

— Продолжил держать.

Айра задумалась.

— Наверное, в этом и заключается большая часть нашей работы.

— В том, чтобы делать вид, будто знаем, что происходит?

— В том, чтобы не отпускать, когда страшно.

Я посмотрел на её руки.

Пальцы всё ещё подрагивали.

Осторожно взял одну ладонь в свою.

Айра не отстранилась.

Некоторое время мы сидели молча.

Вокруг пахло мокрым деревом, солью и порванными парусами. Матросы убирали обломки, капитан проверял повреждения, а над океаном постепенно светлело небо.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что вернулся.

Я хотел ответить какой-нибудь привычной шуткой.

Но не стал.

Просто чуть крепче сжал её руку.

Поздним вечером капитан пригласил нас в свою каюту.

Дарвек сидел за столом, на котором лежали карты, журнал и кружка горячего напитка.

Он выглядел усталым, но довольным.

— Я видел немало магов, — начал он. — Одни обещали управлять штормами. Другие уверяли, что способны остановить волну одним движением руки.

Он посмотрел на Айру.

— Ты ничего такого не обещала.

— Потому что не могу, — ответила она.

— Зато сделала то, что действительно было нужно.

Потом капитан повернулся к Равелю.

— Мой плотник говорит, что обшивка теперь крепче, чем до шторма.

— Временное усиление, — предупредил наставник. — В ближайшем порту лучше заменить повреждённые доски.

Дарвек кивнул.

— Разумеется.

Наконец его взгляд остановился на мне.

— А ты, значит, можешь двигать дерево без рук?

— Иногда.

— Полезное умение.

Я решил не уточнять, насколько далеко могут заходить возможности моего телекинеза.

Капитан достал из ящика небольшой мешочек с монетами.

— Это не оплата. Вы пассажиры, и я обязан доставить вас до Элмариэля. Но сегодня вы помогли сохранить корабль. Считайте это благодарностью команды.

Айра хотела отказаться, однако Дарвек остановил её жестом.

— Возьмите. Если когда-нибудь снова окажетесь на моём судне, я предпочёл бы видеть вас среди друзей.

Мы приняли деньги.

Когда вышли, Равель посмотрел на мешочек.

— Кажется, впервые нам заплатили за то, что мы не разрушили древнее сооружение.

— Не преувеличивай, — ответил я. — Мы всего лишь не дали разрушиться современному.

На следующий день океан успокоился.

Ветер стал ровным, волны — невысокими, а небо очистилось от облаков.

Матросы занимались ремонтом снастей.

Капитан изменил курс, чтобы компенсировать отклонение во время шторма.

Я большую часть дня провёл на палубе.

В какой-то момент рядом появился Теодор Вальк.

Инженер выглядел так, словно пережил личное оскорбление со стороны законов физики.

— Отвратительное путешествие, — заявил он.

— Зато познавательное.

— Что именно вы узнали?

— Что дерево способно выдерживать больше, чем кажется. А человеческий желудок — меньше.

Теодор поморщился.

— Я потерял два дня наблюдений. Все приборы пришлось закрепить, а часть измерений теперь бесполезна.

Он достал небольшую записную книжку.

— Хотя… поведение корпуса во время шторма оказалось интересным.

Я посмотрел на него.

— Вы собираетесь использовать эти данные для дирижабля?

— Разумеется. Воздушное судно тоже испытывает колебания. Только вместо волн — порывы ветра.

Он начал объяснять, как намерен изменить систему стабилизации.

Я слушал внимательно.

Постепенно разговор перешёл к подъёмному газу, управлению двигателями и возможностям дальних перелётов.

— Теоретически, — сказал Теодор, — достаточно большой дирижабль сможет пересечь океан.

— А практически?

— Пока никто не проверял.

Он произнёс это с таким выражением, будто отсутствие практической проверки было личной обидой, нанесённой ему человечеством.

— Значит, когда-нибудь проверите.

— Обязательно.

Я посмотрел на бескрайнюю воду.

Мысль о том, что однажды сможем вернуться домой не на корабле, а по воздуху, показалась невероятной.

И всё же теперь она уже не выглядела невозможной.

Вечером Айра нашла меня на носу корабля.

Солнце опускалось к горизонту, окрашивая воду в медные и золотые оттенки. После шторма океан казался особенно спокойным.

Она встала рядом.

Некоторое время мы просто смотрели вперёд.

— Ты сегодня много разговаривал с инженером, — заметила она.

— Он строит летающие корабли.

— Я слышала.

— Представляешь? Огромная оболочка с газом, под ней корпус, двигатели…

— Представляю, — ответила Айра. — Ты объяснял это за ужином.

Я замолчал.

Кажется, действительно объяснял.

Причём довольно подробно.

— Извини.

— Не нужно. Мне нравится, когда ты чем-то увлечён.

Я повернулся к ней.

Айра смотрела на горизонт, но на её губах появилась лёгкая улыбка.

— Просто иногда ты так увлекаешься древними механизмами, что забываешь о людях рядом.

Это было сказано без упрёка.

Но я понял, что она права.

Последние месяцы я почти постоянно думал о Предтечах, кубах памяти, Саэлирион и загадках собственной силы.

А рядом всё это время были люди, ради которых, собственно, и стоило разбираться в этих загадках.

— Я постараюсь исправиться, — сказал я.

— Не обещай того, что трудно выполнить.

— Тогда обещаю хотя бы иногда смотреть не на механизмы.

Айра повернулась ко мне.

— А на что?

Я посмотрел ей в глаза.

Ответ был очевиден.

И именно поэтому произнести его оказалось неожиданно трудно.

— На тебя, например.

Она не отвела взгляда.

Несколько секунд мы стояли совсем близко.

Ветер трепал её волосы. Последние лучи солнца скользили по лицу, делая глаза необыкновенно светлыми.

Мне хотелось сказать что-то ещё.

Что-то важное.

Но слова почему-то не находились.

Айра первой нарушила молчание.

— Знаешь, Игорь, я иногда думаю, что ты гораздо смелее в подземельях, чем в обычной жизни.

Я усмехнулся.

— В подземельях хотя бы понятно, откуда ждать нападения.

— Не всегда.

— Но там обычно есть оружие.

Она тихо засмеялась.

Не над шуткой.

Скорее над тем, насколько нелепо мы оба пытались говорить о совершенно простых вещах.

Потом Айра осторожно положила голову мне на плечо.

Я обнял её.

И впервые за долгое время мне не хотелось никуда торопиться.

Впереди лежал океан.

За ним — Аркантерра, древние архивы и новые опасности.

Где-то далеко оставался Вейнар, человек, который слишком настойчиво интересовался моей силой.

А здесь, на палубе торгового корабля, существовало несколько минут, которые не имели отношения ни к одному из этих вопросов.

Я смотрел на заходящее солнце и думал, что, возможно, именно такие минуты и делают путешествие стоящим всех его неприятностей.

Айра чуть крепче прижалась ко мне.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О том, что океан всё-таки не такая уж плохая вещь.

— Даже после шторма?

Я посмотрел на неё.

— Особенно после.

Мы остались на палубе, пока солнце не скрылось за горизонтом.

А где-то в глубине корабля Теодор Вальк продолжал делать расчёты для своего будущего дирижабля, ещё не подозревая, насколько необычными окажутся его первые настоящие пассажиры.

Глава 7. Элмариэль, город тысячи парусов

Первое, что я узнал о морских путешествиях, — капитан никогда не говорит «мы почти прибыли», пока не увидит берег собственными глазами.

Второе — даже если берег уже виден, это совершенно не означает, что корабль войдёт в порт сегодня.

Третье открытие оказалось самым неприятным: человек способен привыкнуть практически ко всему, включая постоянную качку, запах мокрых канатов и корабельную кашу, но от этого каша не становится вкуснее.

На двадцать четвёртый день плавания я сидел на носу «Звезды Прилива», жевал сухарь и пытался определить, какой именно зуб сломается первым.

Вокруг расстилался океан.

За последние недели я научился различать несколько десятков оттенков синего, по звуку определять, когда матросы поднимают паруса, и безошибочно узнавать момент, когда корабельный повар собирается приготовить что-нибудь особенно невдохновляющее.

Зато Равель окончательно победил морскую болезнь.

Победа далась ему нелегко. Первые дни после шторма он утверждал, что человеческий организм не предназначен для жизни на движущихся деревянных сооружениях. Потом постепенно начал возвращаться к книгам, а к концу второй недели уже проводил небольшие занятия с корабельным лекарем.

Тот оказался любознательным человеком и быстро обнаружил, что у нашего наставника можно научиться гораздо большему, чем способам остановить кровотечение.

Теперь они регулярно обсуждали лечение переломов, особенности магического восстановления тканей и действие морских ядов.

Я однажды заглянул на их занятие и застал весьма обстоятельный разговор о том, насколько быстро человек умирает после укуса одной местной рыбы.

С тех пор предпочитал не интересоваться подробностями корабельной медицины перед обедом.

Айра чувствовала себя в море значительно увереннее нас обоих.

После шторма капитан Морран разрешил ей помогать вахтенным магам, если она сама того пожелает. Оказалось, что управлять небольшими воздушными потоками возле парусов гораздо сложнее, чем казалось со стороны.

Ветер не был послушной струёй воздуха, которую можно направить куда угодно. Он постоянно менялся, сталкивался с парусами, обтекал мачты, срывался в вихри.

Айра училась чувствовать эти изменения.

И я видел, какое удовольствие ей доставляет сам процесс.

Однажды она объясняла мне, как направить поток вдоль нижней кромки паруса, чтобы уменьшить колебания ткани.

Я внимательно слушал минут десять.

Потом спросил:

— А нельзя просто подуть посильнее в нужную сторону?

Айра посмотрела на меня так, словно я предложил лечить перелом ударом молотка.

После этого она заставила меня полчаса наблюдать за парусами, пока я не начал понимать хотя бы основные принципы.

Надо признать, результат оказался полезным.

Теперь я знал, почему нельзя просто подуть посильнее.

Утро началось с крика вперёдсмотрящего.

— Земля!

Я поднял голову.

На самом горизонте действительно виднелась тонкая тёмная полоска.

Сначала она казалась облаком, лежащим прямо на воде. Но постепенно полоска обрела неровные очертания.

Горы.

Или высокие прибрежные холмы.

Мы приближались к Аркантерре.

Я почувствовал неожиданное волнение.

Всё это время новый континент существовал для меня в виде отметки на карте Предтечей, нескольких рассказов Равеля и названия, которое звучало достаточно величественно, чтобы принадлежать месту, где обязательно случится что-нибудь неприятное.

Теперь он был настоящим.

С землёй, деревьями, городами и людьми.

Айра появилась рядом, держа в руках небольшой свёрток.

— Завтракать будешь?

— Потом.

Она проследила за моим взглядом.

— Уже видно?

Я указал на горизонт.

Айра долго смотрела туда.

— Значит, добрались.

— Пока только почти.

— Не начинай.

— Я всего лишь перенял осторожность капитана.

Она протянула мне свёрток.

Внутри оказался свежий хлеб с сыром.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Откуда?

— Повар испёк утром. Я попросила оставить нам немного.

После трёх недель корабельной еды это было почти проявлением божественного милосердия.

Я отломил кусок.

Хлеб оказался мягким.

Настоящим.

Без необходимости предварительно размачивать его в горячем напитке или использовать в качестве строительного материала.

— Если на Аркантерре готовят так же, — сказал я, — уже ради этого стоило пересечь океан.

Айра попробовала хлеб.

— Мы ещё даже не высадились, а ты уже оцениваешь континент по завтраку.

— Серьёзный путешественник должен иметь критерии.

К полудню берег стал отчётливо виден.

Высокие скалистые выступы чередовались с зелёными долинами. Вдоль побережья тянулись леса, а дальше поднимались горы с белыми вершинами.