Осторожно, я колдую! 3

Роман Эйверн

Осторожно, я колдую! 3

ГЛАВА 1. СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ, КОТОРОГО ЛУЧШЕ БЫ НЕ ВСТРЕЧАТЬ

— Ну здравствуй, Игорь. Тяжело тебя было найти… Но я смог.

Я не сразу поднял голову. Голос показался знакомым, но память, как назло, решила поиграть в загадки. Так иногда бывает: слышишь человека и точно знаешь, что встреча не сулит ничего хорошего, а вспомнить, кому именно обязан этим предчувствием, не можешь.

Незнакомец сидел напротив. Тёмный капюшон почти целиком скрывал лицо; из-под края ткани виднелись только узкий подбородок и пальцы, сложенные на столе. Он не заказал ни вина, ни еды. Просто устроился так, словно место было приготовлено для него заранее.

— Должен признать, — сказал я, — ты выбрал неудачное время для загадочных знакомств. Я как раз пытался провести обычный вечер.

— Обычные вечера тебе не подходят.

Он откинул капюшон.

Вейнар.

Несколько секунд я смотрел на него и прикидывал, сколько времени понадобится, чтобы добежать до лестницы, поднять Айру и Равеля, а затем объяснить хозяину таверны, почему его заведение внезапно стало местом задержания опасного преступника. Ни один вариант не выглядел привлекательным.

Вейнар изменился с нашей последней встречи. Лицо осунулось, кожа приобрела нездоровую сероватую бледность. Зато глаза оставались прежними — внимательными, слишком живыми для человека, чьё имя связывали с мертвецами.

— Тебя ищут, — заметил я.

— Знаю.

— Удивительно, что ты нашёл время зайти поужинать.

— Я пришёл не ужинать.

Он говорил негромко. За соседними столами обсуждали цену шерсти, дальнюю дорогу и чью-то неудачную свадьбу. Борен за стойкой пересчитывал монеты. Таверна жила собственной жизнью, не подозревая, что среди её гостей сидит некромант, сбежавший из-под стражи.

— Я почувствовал в тебе силу, — сказал Вейнар. — Ещё тогда, при первой встрече. Необычную. И знакомую.

Последнее слово он выделил особенно.

— Маги часто чувствуют чужую силу. Вряд ли ради этого стоило пересекать полкоролевства.

— Ты не понимаешь. Я встречал похожий след прежде. Не саму магию — её отпечаток. Словно узнаёшь запах дыма, хотя не видел пожара.

Это сравнение мне не понравилось. Особенно потому, что с пожарами и взрывами у меня в последнее время складывались отношения куда более тесные, чем хотелось.

— И что тебе нужно?

— Знания. Я хочу понять, откуда у тебя эта сила и как ты ею пользуешься. Взамен поделюсь своими открытиями.

— Ты предлагаешь обмен секретами?

— Если тебе угодно так это называть.

Я посмотрел на его руки. Ни дрожи, ни нервных движений. Только большой палец медленно гладил костяшку указательного. Он мог казаться спокойным, но спокойствие это было слишком тщательно собранным, как плохо закреплённая крышка на котле под давлением.

— А ты не боишься, что я сдам тебя страже? — спросил я. — За тебя обещают хорошие деньги. Сто золотых за сведения, пятьсот за живого. Сумма, от которой даже у меня просыпается гражданская сознательность.

Вейнар тихо рассмеялся. Смех быстро оборвался.

— Ты можешь попробовать. Только тогда тебе придётся применить силу. И мне тоже. Здесь много людей, Игорь. А камня подавления у тебя нет.

Я ощутил, как раздражение вытесняет осторожное любопытство.

— Ты сейчас прячешься за ними?

— Я объясняю цену поспешного решения.

За соседним столом маленькая девочка, дочь одного из постояльцев, пыталась вытащить из корзинки последний кусок хлеба, пока отец отвлёкся. Вейнар даже не взглянул в её сторону. Для него эти люди уже превратились в довод.

У меня мелькнула мысль стиснуть его телекинезом прямо сейчас. Но я не знал, держит ли он наготове заклинание, достаточно ли ему движения пальцев или одного слова. Моя способность сжимать материю могла решить многое, однако она совершенно не годилась для тонкой работы среди десятков живых людей. После военного бункера я особенно хорошо понимал разницу между победой и катастрофой.

Пока он говорил, я заметил ещё одну подробность: у входа сидел незнакомый мне рыбак с перевязанной кистью. Он держал кружку обеими руками, хотя пить мог только одной. Его товарищ что-то рассказывал, и рыбак смеялся, не обращая внимания на боль. За спиной Вейнара, возле очага, молодая женщина укачивала ребёнка. Не фигуры на шахматной доске. Люди, у которых завтра будет своё утро, если мы с некромантом не решим иначе.

— Знаешь, что странно? — спросил я. — Ты пришёл просить о сотрудничестве и сразу перечислил, кого можешь убить, если тебе откажут. Я на твоём месте начал бы с преимуществ предложения.

— Я не сказал, что собираюсь кого-то убивать.

— Ты выбрал слова достаточно аккуратно, чтобы потом спорить о них. Последствия от этого не меняются.

Он несколько мгновений разглядывал меня с новым интересом. Видимо, ожидал, что я испугаюсь или начну торговаться. Ни того ни другого я ему показывать не собирался, хотя первое уже случилось, а второе хотелось предложить исключительно ради времени.

— Ты не похож на остальных, — наконец сказал Вейнар.

— У меня недавно был тяжёлый месяц. Возможно, дело в этом.

— Нет. Остальные маги, почувствовав опасность, пытаются доказать, что сильнее. Ты считаешь людей за моей спиной.

От этого замечания стало холоднее, чем от угрозы. Он заметил, куда я смотрел. Значит, замечал и многое другое.

— Допустим, я действительно обладаю чем-то необычным, — осторожно произнёс я. — Что помешает тебе, получив ответы, просто избавиться от меня?

— Ничего, кроме моей заинтересованности в продолжении исследований.

— Потрясающая гарантия. Надо записать. «Доверять, пока представляешь научную ценность».

— Я не торгую обещаниями, которые не могу исполнить.

Впервые за весь разговор он прозвучал почти честно. И именно это делало его ещё менее подходящим партнёром.

Я вспомнил Равеля, который мог часами спорить над старой книгой, но никогда не ставил случайного прохожего под удар ради удачного опыта. Вейнар тоже любил знания. Только у него знания давно перестали быть средством понять мир. Они стали оправданием для всего остального.

— Допустим, я слушаю, — сказал я. — Что конкретно ты хочешь узнать?

— Всё. Источник силы, способы управления, пределы. Особенно то, что связано со смертью.

Вот теперь стало понятно, куда он клонит. Или, по крайней мере, в какую сторону смотрит.

— Боюсь, ты ошибся. Я обычный маг огня.

Он застыл.

— Не ври мне.

Голос прозвучал резче, чем прежде. Торговец за соседним столом обернулся. Вейнар заметил это и тут же понизил тон, но в его взгляде появилась злость.

— Я не мальчишка, который путает искру с древним искусством. Ты носишь в себе нечто, чего сам, возможно, не понимаешь.

— Тогда тебе не повезло с собеседником. Откуда мне рассказывать о том, чего я не понимаю?

— Неужели ты не хочешь решить всё по-хорошему?

— По-хорошему не начинают разговор с угроз людям, которые даже не знают твоего имени.

Он отвёл взгляд. На мгновение мне показалось, что мои слова его задели. Но Вейнар смотрел не на посетителей. Его внимание снова вернулось к моему левому запястью, скрытому рукавом.

— Ты ошибся в своих ощущениях, — сказал я твёрдо. — И больше мне нечего добавить.

Вейнар медленно поднялся.

— Ну посмотрим, маг огня. Посмотрим.

Он натянул капюшон и направился к выходу. Ни демонстративной угрозы, ни прощания. Просто растворился за дверью, выпустив в зал порыв прохладного воздуха.

Я ещё долго смотрел ему вслед.

Когда Борен подошёл убрать пустую посуду, он заметил нетронутую кружку напротив.

— Твой знакомый даже пить не стал. Не понравилось пиво?

— Он не из тех, кто приходит ради удовольствия.

— Тогда зачем вообще в таверну ходить? — искренне удивился хозяин и унёс кружку.

Хороший вопрос. Ответ на него мне совершенно не нравился.

Я поднялся к себе лишь после того, как зал почти опустел. В комнате было тихо, из окна тянуло ночной прохладой. На левом запястье виднелся узор метки. После встречи с Саэлирион он стал сложнее, словно неизвестный мастер дополнил старый рисунок новыми линиями.

Вейнар говорил, что узнал силу. Но какую? Остаток энергии Эйрондара? Некромантию, которую Саэлирион объяснила работой древних наномашин? Или что-то, чему пока не было названия даже в её архивах?

Вейнар мог ошибаться. Мог намеренно лгать. Мог знать больше, чем говорил. Хуже всего было то, что все три предположения выглядели одинаково правдоподобно.

Я лёг, но ещё долго слушал, как за стеной затихает таверна. Завтра придётся рассказать обо всём друзьям. А потом — решить, как жить дальше с человеком, который знает, где нас искать, и не считает посторонних людей препятствием.

Перед тем как лечь, я всё же проверил окно и коридор. Не потому, что ожидал увидеть там некроманта. Скорее потому, что хотелось сделать хоть что-то, имеющее начало и конец. Окно закрывается на крючок. Дверь — на засов. Эти задачи хотя бы поддавались решению.

Я вспомнил, как Вейнар смотрел на мою руку. Во время нашей первой встречи у него не было возможности изучить метку близко, а сейчас он, кажется, искал подтверждение какой-то старой догадке. Если его интерес связан с наследием Эйрондара, то он мог наткнуться на упоминания древнего архимага. Если с некромантией — его знания могли оказаться полезными, но цена такого обмена заранее была неприемлемой. Если же он чувствовал административную сигнатуру Предтечей, дело становилось куда серьёзнее: кто ещё способен её распознать?

На мгновение я представил, что завтра спущусь вниз, а Борен сообщит о пропавшем постояльце. Или что ночью возле таверны начнут собираться скелеты. Воображение охотно предлагало варианты, каждый хуже предыдущего. Пришлось напомнить себе, что Вейнар пока ничего не сделал. Он хотел разговора, получил отказ и ушёл. Это факт. Всё остальное — догадки, и если начать принимать их за события, можно сойти с ума раньше самого некроманта.

Я погасил свечу. В темноте слышалось, как кто-то поздно вернулся в соседнюю комнату, поставил сапоги на пол и долго возился с пряжкой. Простая, безобидная жизнь продолжалась. Хотелось, чтобы так и оставалось.

Сон пришёл только под утро.

ГЛАВА 2. КАРТА, КОТОРАЯ НЕ УМЕЛА СОКРАЩАТЬ РАССТОЯНИЯ

На завтрак я спустился позже остальных. Айра уже успела занять стол у окна и разложить рядом с тарелкой наши дорожные записи. Равель пил горячий травяной настой и изучал заметки, сделанные после разговора с Саэлирион. По его лицу было видно: за ночь он успел придумать не меньше десятка вопросов к искусственному разуму и ни одного способа получить ответы немедленно.

Я сел и, прежде чем притронуться к еде, рассказал о Вейнаре.

Айра выслушала молча. Она не перебивала даже тогда, когда я дошёл до угроз посетителям таверны. Только аккуратно отложила нож и повернула его лезвием от себя — привычка, которую я замечал у неё всякий раз, когда она начинала серьёзно злиться.

— Он видел твою метку? — спросила она.

— Смотрел на руку. Что именно успел разглядеть — не знаю.

Равель попросил повторить слова о знакомой силе. Я повторил почти дословно.

— Плохо, — заключил он.

— Какой подробный научный вывод.

— Я могу сделать его длиннее. Нам неизвестно, как Вейнар нас нашёл, что он способен почувствовать и почему решил заговорить открыто. Это три неизвестных. А ты добавил четвёртое, отказав ему. Теперь мы не знаем, как он отреагирует.

Айра подвинула к себе лист с расходами и перевернула чистой стороной вверх.

— Тогда перечислим то, что можем сделать. Сообщить страже. Искать его самим. Уехать. Или продолжить дело, но изменить привычки.

Мы разобрали каждый вариант. Стража могла начать охоту, но тогда Вейнар, узнав об этом, мог сорваться на случайных людей. Искать его в чужих убежищах, не имея ни следа, ни поддержки, было ещё опаснее. Уехать немедленно означало бросить поиски кубов памяти, не выяснив, куда направляться.

— Последний вариант, — сказал Равель. — Не делать из него центр нашей жизни, пока он не предпринял следующего шага. Но больше не оставаться одному в незнакомых местах. И не говорить о наших маршрутах при посторонних.

— Согласна, — сказала Айра. — Только если он снова появится, решение принимаем вместе. Никаких ночных переговоров в одиночку.

Я кивнул. Спорить было не с чем.

Перед уходом Айра настояла на одной простой вещи: мы записали на отдельном листе всё, что Вейнар сказал дословно, насколько я мог вспомнить. Не предположения, не толкования — только слова. Равель объяснил, что память после опасного разговора любит менять подробности. Человек через день уже уверен, будто собеседник назвал имя, которого на самом деле не произносил, или пообещал то, на что только намекнул.

— Особенно меня интересует слово «знакомая», — сказал он, подчеркивая его. — Не «такая же» и не «похожая». Это разные вещи.

— А мне интересно, почему он говорил о силе как о предмете, который можно забрать, — заметила Айра. — Не о том, как ты колдуешь. Именно о силе.

Я прежде не обратил на это внимания. Равель записал и её наблюдение.

— Что теперь? — спросил я. — Повесим листок на стену и будем смотреть, пока не появится ответ?

— Теперь не станем выдавать за ответ первое удобное объяснение, — сказал он.

Этот подход мне нравился значительно меньше, чем готовая разгадка, зато обычно приносил больше пользы.

После завтрака мы отправились к узлу М-23, скрытому в лесу неподалёку от Тихолесья. Старая каменная площадка выглядела так, словно её много лет использовали исключительно для выращивания мха. Под плитами пряталась система, способная перемещать людей через огромные расстояния, но снаружи она не впечатлила бы даже любителя древних развалин.

Метка на левом запястье отозвалась лёгким теплом. Стоило мне коснуться кристалла, как над площадкой развернулся знакомый голубой интерфейс.

«Административная сигнатура подтверждена. Уровень доступа: расширенный».

— Это уже новое, — заметил я.

Раньше кристалл показывал лишь несколько доступных узлов. Теперь передо мной раскрылась карта, которую можно было приближать и поворачивать. Вначале я увидел знакомые леса и города, потом береговые линии, моря и, наконец, очертания материков. Поверх карты зажглись точки разной яркости: активные узлы, повреждённые линии связи, архивные хранилища и места, где система ещё фиксировала целые модули памяти.

Айра обошла изображение кругом.

— Смотри. Это же не просто дороги между кристаллами. Она знает, что осталось в самих комплексах.

— Именно, — ответил я. — Попробуем задать вопрос правильно.

Я запросил ближайшее подтверждённое хранилище с неповреждёнными кубами памяти.

Карта уменьшилась, затем сместилась через океан. На другом материке вспыхнула единственная отчётливая точка.

«Континент: Аркантерра. Сектор А-47. Архивное хранилище. Целостность модулей подтверждена. Количество: сведения неполные».

Равель шагнул ближе. Его интерес к древностям обычно выражался сдержанно, но сейчас он забыл даже поправить сползшую с плеча сумку.

— Аркантерра… — произнёс он. — Западное побережье. Если карта верна, это земли Империи Аурелион.

Название империи прозвучало так, будто её основатели заранее потребовали от потомков произносить его стоя. Равель объяснил, что Аурелион — могущественное государство с богатыми портами, старой знатью и собственной магической школой. О его обычаях он знал гораздо больше, чем о дорогах к конкретному хранилищу.

Карта реагировала на мои команды с задержкой. Когда я пытался развернуть изображение к северу, половина значков на миг исчезала, а затем появлялась на новых местах. Я даже заподозрил, что интерфейс издевается надо мной, но Равель быстро обнаружил закономерность: яркие точки обозначали подтверждённые сведения, бледные — старые записи, которые система давно не проверяла. Некоторые хранилища могли быть разрушены, даже если карта по-прежнему хранила их адреса.

— Значит, нам нужен не ближайший значок, а тот, где целостность действительно подтверждена, — сказала Айра.

Я изменил запрос. Несколько соблазнительно близких точек погасли. Одна осталась за океаном.

— Хорошая новость, — произнёс я. — Система умеет отличать надежду от достоверной информации.

— И плохая, — продолжил Равель, глядя на расстояние. — Достоверная информация живёт очень далеко.

Он попросил показать современные границы государств, но кристалл выдал лишь древнюю схему административных секторов. Равелю пришлось наложить на неё собственные знания. В одном месте древний транспортный коридор пересекал нынешнюю границу империи, в другом обрывался посреди моря, где, судя по старым записям, прежде существовал остров. Мы не могли знать, затонул ли он или картографы Предтечей пользовались иной системой координат.

Я впервые по-настоящему почувствовал возраст этой цивилизации. До сих пор её комплексы казались заброшенными, но всё ещё узнаваемыми сооружениями. Карта напоминала о другом: мир успел измениться настолько, что даже география не обязана была совпадать с памятью машин.

Я запросил перенос к ближайшему узлу сектора А-47.

«Перенос невозможен. Межконтинентальный канал повреждён. Энергетический резерв недостаточен».

Я проверил соседний узел. Потом ещё один. Ответы отличались формулировками, но смысл был один: добраться туда через сеть сейчас нельзя.

— А если сначала восстановить соединение? — спросила Айра.

Я открыл сведения об энергоснабжении. На схеме возникли оборванные линии и несколько пустых полей.

— Нужна древняя энергетическая станция. А где она находится, Саэлирион пока не знает. Для поиска ей нужны новые архивы.

Равель посмотрел на светящуюся точку за океаном.

— Архивы, до которых нельзя добраться без станции. Хорошо придумано.

— Предтечи явно не рассчитывали, что их инфраструктуру будут ремонтировать трое путешественников, — заметил я. — Иначе оставили бы хотя бы инструкцию с картинками.

Айра не отрывала взгляда от карты.

— Если кристалл не может нас перенести, остаётся корабль.

Это прозвучало так просто, что мы на мгновение замолчали. У нас имелась система древних порталов, административная метка и искусственный разум, а решение оказалось таким же, каким воспользовался бы любой купец.

— Корабль, — повторил я. — В сущности, огромная деревянная повозка, которой не нужна дорога. И которой я совершенно не доверяю.

— Тебе придётся научиться, — сказала Айра. — Плавать по океану без доверия к кораблю неудобно.

Мы решили сохранить карту. Кристалл позволял изменять масштаб, но не выдавал бумажную копию. Равель достал пергамент и принялся переносить береговые линии, а Айра отмечала населённые пункты и развилки дорог. Я управлял изображением и диктовал обозначения. Работа оказалась медленной: когда мы увеличивали один участок, другой исчезал из поля зрения, а некоторые древние названия вообще не совпадали с современными.

— Здесь написано «узел снабжения», — сказал я, указывая на значок возле побережья.

— А на нынешних картах там рыбачий посёлок, — отозвался Равель. — За тысячу лет назначение мест иногда меняется.

— Хотелось бы, чтобы менялись только названия, а не сами берега.

К полудню мы закончили. На пергаменте появилась Аркантерра, участок западного побережья Империи Аурелион и примерное положение хранилища А-47. Равель указал на Лазурную Гавань — большой порт на нашем берегу океана, откуда ходили торговые суда к соседнему материку.

Вернувшись в Тихолесье, мы занялись сборами. Айра распоряжалась закупками, причём её способ переговоров с торговцами заслуживал отдельного изучения. Она не спорила о цене. Она сначала выясняла, сколько стоит товар, потом спокойно спрашивала, почему сосед продаёт лучше и дешевле. Иногда сосед действительно продавал лучше. В остальных случаях торговец торопился доказать обратное, снижая цену.

Равель пополнил запас лекарств и защитил карту от влаги простым заклинанием. Я проверил пространственный инвентарь и убедился, что могу убрать туда часть неживых вещей. Лошадей и повозку забрали из конюшни, оплатив накопившиеся расходы. При виде счёта я впервые всерьёз задумался, не дешевле ли содержать небольшую крепость.

Сборы заняли больше времени, чем хотелось. В конюшне выяснилось, что одна из подков расшаталась, а у повозки начал скрипеть правый задний обод. Если бы мы выехали сразу, поломка обнаружилась бы на тракте, где ближайший кузнец мог находиться в нескольких часах пути. Пришлось задержаться до вечера.

Пока мастер возился с колесом, Айра достала список имущества и стала вычеркивать всё, без чего можно обойтись. Я предложил оставить старые котелки, сломанную пряжку и три совершенно бесполезных камня, которые когда-то собирался изучить. Последнее предложение встретило подозрительное молчание.

— Ты уверен, что они бесполезны? — спросила Айра.

— Абсолютно.

— Тогда почему хранил их до сих пор?

Я посмотрел на камни. Действительно, почему? На Земле это называлось бы привычкой не выбрасывать вещи «на всякий случай». Здесь, где любой невзрачный булыжник мог оказаться древним устройством, такая привычка имела все шансы превратиться в профессию.

Равель, вернувшийся от лекаря, предложил оставить один образец и избавиться от остальных. Мы согласились на компромисс, хотя я подозревал, что именно выброшенные камни однажды окажутся ключом к спасению мира. Но Айре об этом не сказал.

Когда колесо починили, мастер потребовал плату и добавил, что теперь повозка спокойно дойдёт до побережья. Я поблагодарил его, не уточняя, почему он так уверенно ограничил срок службы именно побережьем.

Мы покинули Тихолесье к вечеру. Дорога на запад шла между лесистыми холмами. Впереди нас ждали Лазурная Гавань, океан и Аркантерра — земля, где могли сохраниться ответы на вопросы Саэлирион.

Я оглянулся на город, который постепенно скрывался за деревьями. Где-то там мог находиться Вейнар. Может быть, он уже ушёл. Может быть, наблюдал за дорогой. Я не знал. И впервые за долгое время решил не тратить силы на догадки, которые ничего не меняют.

Пока у нас была цель. Её и следовало держаться.

ГЛАВА 3. СЕМЬ ДНЕЙ ДО ОТПЛЫТИЯ

Лазурная Гавань открылась нам с вершины прибрежного холма. Сначала над дорогой потянуло солью и водорослями, потом ветер донёс крики морских птиц, а ещё через несколько минут мы увидели океан.

Он занимал всё пространство до горизонта. Вблизи берега вода казалась прозрачной, зелёной над песчаными отмелями; дальше темнела до густой синевы. На поверхности лежали длинные полосы солнечного света. Ветер срывал с волн белую пену, и та исчезала так быстро, будто кто-то стирал её невидимой рукой.

Айра долго молчала. Потом спросила, где кончается океан, если плыть прямо отсюда. Равель объяснил, какие земли лежат за водой, и стал перечислять морские течения. Я слушал вполуха: впервые за несколько недель мне хотелось просто смотреть, не пытаясь понять, какое древнее устройство спрятано под очередной красивой вещью.

Сам порт такого настроения не разделял. Внизу кипела работа. Между складами тянулись обозы, грузчики таскали тюки, капитаны ругались с таможенниками, а торговцы — с капитанами. Возле рыбного рынка пахло так убедительно, что я сразу понял: море способно не только вдохновлять поэтов, но и побеждать их одним вдохом.

Мы оставили повозку и лошадей в портовой конюшне, а затем отправились выяснять, кто отплывает к Аркантерре. В конторе чиновник с седыми усами долго сверял записи и наконец сообщил, что в ближайшие дни до Империи Аурелион идёт только один корабль — «Звезда Прилива». Он должен выйти через неделю, когда купцы закончат погрузку, и доставить груз в Элмариэль, старый порт на западном побережье Аркантерры.