Патока пустоты

Но Симмаха Курсавелле от такого откровенного замечания и бровью не повёл.

— Ты мне противна, воровка. Теперь твоё тело будут вкушать только черви.

Симмаха брезгливо помотал головой, лёгким движением руки потеснил «доктора» в сторону и встал на его место.

— Я должен сделать это сам, — произнёс он и вывернул ладонь. «Доктор» вложил туда инструмент.

— Симмаха, — девушка, казалось бы, крепко занервничала, — не делай этого, ты об этом пожалеешь.

— Неужели? — усомнился мужчина.

В следующее мгновение он резко навис над Яной, крупной ладонью одной руки схватил её за лицо и отточенным движением взмахнул другой. Девушка изогнулась от боли и издала слабый сдавленный писк. Затем раздалось хлюпанье, будто вытекло яйцо.

Симмаха отошёл от пленницы, тяжело дыша. В щипцах покоился глаз девушки.

Тут на левой руке у Симмахи запульсировал браслет-передатчик.

— Что?! — возбуждённо рявкнул он, нажав на кнопку приёма.

— Мой благоденствующий, у нас повреждён один канал в акведуке, — рапортовал взволнованный голос. — Похоже, подорвали.

Симмаха кинул яростный взгляд на Яну. Та, пустив кровавую слезу, зловеще ухмылялась.

— Ты Рада-Нашше (заразная потаскуха, ругательство)! — рявкнул Симмаха и дёрнулся воткнуть палец ей в пустую глазницу, чтобы расковырять.

— Не рекомендую! — хладнокровно осадила его Яна. — Детонатор реагирует на резкую боль... Советую быть со мной понежнее.

Симмаха замер. И заскрежетал челюстями. Девушка добавила:

— И не дёргайтесь! Одно лишнее движение — и взорву всё на хрен! Пить мочу, просаженную через ваши роскошные тряпки, будете.

— Отряды сапёров уже выдвинулись в акведук, — процедил Симмаха. — К чему это представление? Только отягощаешь свои будущие муки.

— Акведук у вас огромный, а терять мне нечего... — предупредила Яна.

— Не зарекайся! — метнул молниями Симмаха.

— Давай поговорим.

— Нет. Я не хочу слушать твои слова. Только крики и мольбы о пощаде.

— Решай, что для тебя ценней — водичка или древняя безделушка.

— Это не просто безделушка, исчадие ты бездны...

— Мы тратим время, милый... Я готова тысячу дней и тысячу ночей слушать твой серебристый голос под луной, но давай по существу.

В помещении находилось ещё четверо мужчин в чёрной униформе. На правом плече — нашивка с фиолетовым пауком. На поясе — матовые чёрные ножны с золотыми клипсами, в которых покоились кинжалы, а с другой стороны — стильная кожаная кобура с револьвером. Симмаха любил роскошь и эстетику. Один из охранников подошёл к Симмахе и что-то нашептал на ухо.

Браслет завибрировал вновь.

— А ну не шептаться! — скомандовала Яна. — Вы что, не поняли? Это не шутки.

Симмаха раздражённым жестом велел охраннику отойти.

— Ладно, — выдохнув, сказал он. — Что ты предлагаешь?

— Отпусти меня, — просто ответила Яна. — И система водоснабжения останется целой.

Симмаха, вернув себе самообладание, посмеялся.

— Это что? Заказ экорадикалов?

Симмахе принадлежит целая планета. С прекрасной экологической системой. И что такое водный кризис, ему, находясь на этой планете, представить сложно.

— Ты мне зубы не заговаривай. Если думаешь, что успеешь разминировать, то жестоко ошибаешься.

— Ты теперь не только воровка, но и террористка?

— Давай я уйду отсюда просто воровкой...

Симмаха склонил голову в раздумьях. Будто взвешивая свои возможные действия.

Яна решила поторопить его думы:

— Через семь минут там всё взлетит на воздух. Обезвредить не успеют. Просто отпусти меня.

Симмаха замурчал, смеясь.

— Знаешь, я только что придумал пытку для тебя... и она связана с водой...

— Хрен с тобой...

— Стой! — поднял руку Симмаха. — Ладно. Называешь, на кого работаешь, и можешь быть свободна.

Яна фыркнула.

— Ты что, не наводил обо мне справок? Я НИКОГДА не сдаю своих заказчиков. Как бы меня ни пытали.

Симмаха по-змеиному улыбнулся. Да, справки он наводил.

— Тут ты права, Яна Цимида. Я о тебе много знаю. Следует отдать тебе должное...

— Тик-так. Тик-так.

Курсавелле вновь ухмыльнулся.

— Ты полна сюрпризов. Но знаешь что?

— Что? — Яна прищурила свой единственный сохранившийся глаз.

Симмаха прошептал:

— Я тоже!

Пластина вырвалась из стены и с лязгом приземлилась на кафель. Одним прыжком трёхглавая зверюга оказалась возле Яны и, вырвав ещё и кресло, подняла его в воздух и перевернула вниз головой.

Молчаливому мужчине в халате хватило одного взгляда Симмахи, чтобы понять, что ему делать. Он метнулся к Яне и двумя пальцами своей чёрной гангренозной пятерни аккуратно нажал ей на сонную артерию и что-то быстро прочитал на древнем языке.

Цербер бросил кресло на пол так, что отвалилась ручка. Разорвал верёвку, чуть не переломав наёмнице все конечности. Впечатал её в пол, схватил за волосы.

— Достаточно! — подняв палец вверх, промурчал Симмаха и захохотал.

— Ну же, давай. Попробуй отправить сигнал.

Яна поняла, что тело потеряло чувствительность. Выскобленная глазница больше не ныла. А когда цербер шмякнул её о пол, тело не отозвалось болью. Оно стало будто ватное.

Более того... она потеряла связь с детонаторами. А в мозгу возникло странное ощущение. Тяжесть. Физическая тяжесть. А мысли вместо привычной молниеносной скорости еле плелись.

— Опухоль, — пояснил Симмаха, — блокирует работу экстра-ЦНС.

Он снова захохотал и добавил:

— Ну, ещё и обезболивание. Доктор у меня высшей категории.

— У тебя всё равно чуть больше пяти минут, — ответила Яна.

— С этим мы тоже разберёмся...

Константин

Запись 13.13

Пустота в моей душе разрасталась, как коллапсирующая звезда, пожирая моё экзистенциальное «Я» с ненасытным аппетитом. Моя мечта сбылась: я добился успеха в бизнесе, и мой ресторан процветал. Но с каждым днём радость во мне выдыхалась, как алкоголь в недопитой кружке пива. Всё чаще мне казалось, что с партнёрами ведёт переговоры кто-то другой, что посетителям улыбается какой-то суррогат. Я ощущал себя пленником судьбы, заточенным в бодром теле, но чей разум был в полукоме.

Это спало во мне. И, пробудившись раньше, не было бы принято. Не сомневаюсь ни секунды. Оно выждало, когда я буду нуждаться особенно остро. Когда я буду слаб и уязвим. Но когда мне действительно будет за кого сражаться.

Оно не дало мне ответов. Зачем? Что я должен сделать? Кто я? Но дорога вела меня к этому открытию. Это был долгий путь, ведомый призраками любви и ненависти. Недаром некоторые души обладают взаимопритяжением, гравитацией сердец. И, столкнувшись, они могут либо разлететься, выделив при этом энергии достаточно для того, чтобы выжечь всё вокруг, либо слиться, породив нечто новое, что, возможно, даст толчок к чуду.

Чтобы хоть как-то растормошить свои чувства, я пробовал разные вещи: спорт, экстрим, гонки, путешествия. Каждый раз все эндорфины быстро оказывались на орбите внутренней чёрной дыры. Чем можно встряхнуть бывшего солдата, прошедшего самые горячие точки галактики и убившего главу мафиозной семьи? Всё не то, всё блекло, всё детский лепет. Не имеет значения. Что-то внутри манило меня к неведомым целям. Несформированное, размытое наваждение терзало меня днями через страшную тоску и ночами через навязчивые сны.

Всё чаще мне снились пески, и из этих песков я пытался спасти Яну.

Это было очередное сражение, но не в горячих точках, а на полях моего рассудка. Забыться любыми путями — вот что я хотел. Я делегировал максимум своих дел вертлявым менеджерам. Мне было уже плевать, что они подворовывают и могут потопить мой ресторанный бизнес. Я нашёл пристанище, где хотя бы моя пустая телесная оболочка могла бы всласть наиграться.

Хрен с ней, с душой. Тело! Вот что имеет значение. Тогда я пришёл к мысли, что душа вообще переоценена. Её и нет вовсе — только сраная химия в голове. А вот тело — реально.

Не буду скромничать: природа наделила меня особой чуткостью и исследовательской натурой. Это проявлялось и в кулинарии — я ощущаю малейшие грани вкуса, кропотливо и вдумчиво изучаю синергию и гармонию лучших блюд. Мои руки — руки волшебника. Я неумолимо и ювелирно бил точно в цель. Я же снайпер. И также тонко превращал набор продуктов в идеально сочетающиеся ингредиенты. Нарезать морковь тетраэдрами? Да пожалуйста!

Это моё свойство распространялось также на искусство любить. И воздавалось мне всецело, когда я приходил к суккубам. Там моё мастерство достигало величайшего апогея. Всё то наслаждение, что ты даришь суккубу, суккуб возвращает тебе сполна!

А Ниида... Она как ангельская слеза в стакане водки. Слилась, но не растворилась. При всей своей искушённости она обладала той невинностью, которую так хочется холить, лелеять и защищать. Она не похожа на других своих сестёр. Похоть, пробуждающая все потаённые и дикие мысли, свойственные суккубам, у Нииды отсутствовала. У неё была хрупкая аура чистой любви — квинтэссенция химии между разумными, говорящими и трахающими друг друга людьми.

Я воевал за деньги, часто без разбору: кто прав, а кто нет, кто агрессор, а кто жертва. Таков был мой военный бизнес. Не буду делать вид, что я воин света и добра. Однако во мне всегда жил романтик, жаждущий защищать красоту и невинность, спасти кого-то. И только взглянув Нииде в глаза, я понял — вот оно! Я должен её спасти.

С тех пор пески развеялись. Яна, как долбаный токсин, вымылась из моего организма. Это было знаком.

И вот теперь, когда я нахожусь в полном отчаянии, просыпается ЭТО.

Видимо, я всё делал правильно. Каким бы пугающим ни казался этот дар.

И прежде чем разобраться, зачем и как действовать дальше, мне необходимо закончить очередную войну. Я спас Нииду, и суккубы не простят мне этот поступок. Они найдут меня на самых задворках галактики. Корпораты из кожи вон вылезут, чтобы суккубы не расстраивались, пока те теребят их дряблые писюны. Ведь если суккуб не кайфует — не кайфует и корпорат. Это значит, что мне объявили войну и корпорации.

Меня зовут Константин. Я не знаю, зачем пишу этот дневник. Вероятно, меня скоро убьют. Но они не догадываются, что у меня для них ещё есть сюрприз. И я хочу сказать миру, что просто так не дамся.

За одиннадцать лет до того, как писался дневник.

— Ты обещал мне приятный сюрприз. Я думала, ты придёшь в обличии Греко, — подначивала Яна.

— Вот как? Считаешь, что Греко красивее меня? — нарочито притворно оскорбился Константин.

— У него ямочки на щеках такие милые и улыбка сексуальная.

— Меня, значит, ты не за внешность выбрала?

— Я тебя не выбирала. Я позволила тебе быть рядом.

Константин расхохотался. Яна ткнула его в плечо.

— Что? Дай хоть иногда побыть тупой звездой.

— У тебя не очень естественно получается.

— А у меня всегда так было, — грустно отметила Яна. — Вокруг других девочек всегда вилась куча парней, даже если внешне они были, ну... не очень чтобы. А меня парни считали за другана.

— Другана, которого не против трахнуть.

— В точку, Вкусный! Иногда доходило до абсурда. Вроде как ухаживать за такой пацанкой — как-то западло.

— Но пацанка красивая...

— Вот-вот! Типа ну давай потрахаемся, что тебе жалко, что ли!

— Зато дяди постарше замечали в тебе женщину...

— О да! С этих не убудет! Но надо отметить: некоторые из этих старых хмырей умели ухаживать красиво...

— Старых? Готов поспорить, некоторым из них было чуть за тридцать.

— Хах! Ну да. Тогда мне они казались окаменелостями... да, точно, тебе ведь тоже почти тридцать, Архаер!

— Да, я почти на десять лет тебя старше. Что, ровесники не могут потягаться со старой школой?

— Ну нравятся мне импозантные динозавры, ну что поделать...

Прогуливавшиеся по парку влюблённые вышли к небольшому домику с яркой вывеской «ТИР».

— Постреляем? — предложил Константин.

— Ты дурень, что ли? — засмеялась Яна. — На работе не настрелялся?

— Прекрасная миледи! Прошу вас разделить со мной радость пострелять из пуколок по тарелкам! Иначе я убью себя!

— Вы негодяй, милорд! Вы снайпер и стреляете лучше меня! Вы намерены обыграть доверчивую леди и снять с неё лифчик!

— О нет! Вы раскусили меня. Но я дам вам фору.

— Как унизительно! Я ухожу к Греко!

— Я превращусь в Греко, и ты не узнаешь, что вернулась ко мне!

Константин и Яна рассмеялись. Следом мордашка Яны стала серьёзной, задумчивой, и она спросила:

— Вас, морфов, же называют ещё антропооборотнями. Это означает, что вы можете обращаться только в других людей. А что вам мешает превратиться, например, в волка? Или ёжика? Или таракана? Или в инфузорию-туфельку?

Константин пожал плечами.

— Честно? Не знаю.

— А ты пробовал?

— Я думал как-то превратиться в орла. Чтобы высоко лететь туда, куда захочу. Красиво взметнуться к небесам и устремиться к горам. Но потом подумал: а если мой мозг превратится в мозг орла, не стану ли я тупым, как орёл? И не забуду ли я, как превращаться обратно в человека?

— Ни фига себе ты продуманный. Настоящий стратег!

— Конечно! А так, насколько я знаю, мы ограничены человеческой формой. Почему? — пёс его знает. Есть только легенды про суперморфа, который может превращаться в стихии. Типа в огонь, молнию или воду.

— Тупость, — постановила девушка. — Ну превратится он в молнию, дальше-то что?

— А дальше он повергнет Тёмного Титана, — тоном, будто это само собой разумеется, ответил Константин.

— Жеесть... — задумчиво протянула Яна. — Ладно, пойдём постреляем. Тоже хочу. Как так? Ещё трёх дней не прошло, как мы вернулись с задания. Что с нами не так, блин?

— А что не так с ягуаром, что играется с поросёнком? Он сыт, но его охотничьи инстинкты — нет.

Яна и Константин, не сговариваясь, решили подурачиться и разыграть из себя перед тирщиком обычных простофиль. Прицел классических пневматических стрелялок был сбит; опытные наёмники быстро это заметили, но специально стреляли мимо, искренне удивляясь, как так произошло. Тирщик надменно посмеивался над парочкой и давал им сомнительные советы. Константин изображал вошедшего в кураж туповатого самца, а Яна — стервозную дурочку, его подначивающую.

С горем пополам выиграв мелкую игрушку, Константин, якобы в порыве уязвлённого самолюбия, предложил тирщику пари:

— Если не выбью 10 из 10, буду должен тебе 500 лир (стоимость 10 выстрелов — 100), а если выбью — ты мне 1000.

Притом что до этого выбить больше 5–6 у него никак «не получалось». Тирщик сначала отказался, но Яна предложила, что если её парень проиграет, то остаток вечера она проведёт с ним. На такое условие тирщик сразу же согласился, похотливо оскалившись.

После этого на выигранную тысячу Константин и Яна вдоволь накуражились с разными видами оружия. Ещё и деньги остались. На них они купили себе по корн-догу, покатались на машинках, на колесе обозрения, а потом арендовали вёсельную лодку.

— Ну и рожа была у этого Бобби, когда ты предложила ему провести с ним вечер... — усмехнулся Константин, работая вёслами.

— Не такая забавная, как у тебя в тот же момент.

— Ты сомневаешься в моих актёрских способностях?

— Я сомневалась, что в этот момент это была игра, Константин.

— Хах, ну надо признать, это было неожиданно. И если честно, у меня проскользнула шальная мысль в тот момент...

— Что, стало любопытно, как я бы выкручивалась?

— Именно.

— А как я бы выкручивалась? Пришлось бы мне проводить остаток вечера с Бобби.

— Так, значит, это был твой план?

— Да, я рассчитывала на это, надо признать.

— Ты просто скажи, я ведь могу стать Бобби.

— Бобби ты не станешь, даже если полностью скопируешь его. Слишком он шикарен. Такую харизму не подделать.

— Да ладно! Он, конечно, неотразим с его «палец плавнее опускай», «ноги шире», «ну что ты такой зажатый весь стоишь?» (пародируя манеру тирщика).

Яна расхохоталась.

— Сдаюсь! Ты покорил моё сердце.

Лодку качнула сильная волна. Константин обратил внимание на то, насколько прекрасен утончённый силуэт Яны в сгущающихся сумерках, насколько плавны и изящны её движения. Порыв ветра принёс лёгкий аромат пачули, смешанный с нежным, чуть терпким запахом травы и тела Яны. А её большие миндалевидные глаза в свете луны являлись словно очами таинственной русалки.

Константин вмиг помрачнел.

— Не говори таких слов, Яна.

Яна оказалась несколько обескуражена резкой переменой настроения.

— Что не так с моим сердцем?

— А ты думаешь, у нас с тобой есть будущее?

— Мы с тобой наёмники, Константин. Вот тебе и ответ на вопрос про наше будущее.

Архаер молча сделал ещё пару гребков. Луна светила ему в спину, так что Яне было сложно разглядеть его лицо и мимику. Но даже в этой неясной маске она разглядела безумную манию. Однако страх разлился в её животе приятным манящим чувством, которое устремилось ещё ниже — к бёдрам.

— Я бы тебя ему не отдал, — прорычал Константин.

И Яна осознала, что невинная шалость могла бы перерасти в трагедию...

Танец прокаженной

Замок Курсавелле раскинулся среди гор и был их рукотворным венцом на отдалённой планете Синнерис. Центральный вход в замок был вырублен в высоком утёсе над рекой, огибающей хребет.

Огромные врата были древними, как сама история, и загадочными, как сама жизнь. Стоя перед ними, невольно услышишь голоса древних пророков.

Каменные титаны, что охраняют проход, являются грозными стражами, недвусмысленно предостерегающими держаться подальше от тайн, что скрыты в стенах замка.

Над вратами держат дозор именитые представители рода Курсавелле. Они могут гордиться своим наследием, которое сумели сохранить. А потомки теперь должны с достоинством продолжать их дело.

Много неприятелей пытались забрать богатство семьи силой и хитростью. Замок не раз штурмовали, а к его обитателям подсылали шпионов и отравителей. Но род по-прежнему жив. А его тайны — остаются тайнами. И символ рода — паук, лишь слегка потрёпан временем и ветрами.

Вот теперь и Яна пробралась в замок Симмахи Курсавелле, чтобы выкрасть у него древний артефакт. За подобную дерзость обычно отрубают руки, и то в случаях, если артефакт не очень ценный и хранится не в самих покоях Симмахи, а в коллекциях, что выставлены на всеобщее обозрение. Редкий вор набирается храбрости позволить себе ТАКУЮ дерзость, как влезть в его личное хранилище. А покусилась Яна не абы на что, а на статуэтку сокола Ашнер-Хаш, которая принадлежала величайшей династии и, по поверьям, содержала в себе внушительную силу, описанную в легендарном «Гримуаре Заката». История артефакта очень поэтична и трагична, Курсавелле несомненно крайне дорожил этим экспонатом. Репутация Симмахи защищала не хуже лучших сейфов, однако иногда находились особенно отчаянные авантюристы. Однако все без исключения впоследствии горестно пожалели о своём поступке и молили о смерти. Об изобретательности Курсавелле по части пыток слагали легенды.

Это не первый случай, когда наёмница обкрадывала Курсавелле. Первая их встреча состоялась на презентации одной корпорации. Разумеется, не случайно. Эффектной девушке удалось охмурить известного ловеласа. Курсавелле тогда остановился в отеле и пригласил её к себе. Коварная искусительница подсыпала в вино снотворное и вырезала Курсавелле глаз.

Правда, не тот, что подарила Симмахе мама. Свой родной глаз он потерял ещё будучи ребёнком. Отец постарался. Обладатель горячего нрава, он в ярости нанёс сыну удар, не рассчитав силы. Наёмница же выкрала дорогостоящий уникальный имплант — произведение искусства в мире биоинженерии. За такой имплант чёрные медики готовы были отдать кругленькую сумму.

С тех пор Курсавелле жаждал повторить визит.

И вот она пришла к нему сама…

«Доктор», словно нежный любовник, провёл тыльной стороной почерневших, гнилых пальцев по красивой мордашке Яны. Его добрые голубые глаза сосредоточились на пустой глазнице с глубокой скорбью. Цербер надёжно зафиксировал девушку в своих лапах — словно между бетонных плит. Сказочник вновь прошептал что-то томным, почти интимным голосом, развернул ладонь так, чтобы подушечки пальцев коснулись её кожи, и указательным пальцем начал выводить замысловатую фигуру.

Шрам начал растворяться, исчезая с лица девушки, как тени в полдень. Через несколько мгновений её кожа вновь сияла безупречной красотой. А кровоточащая глазница заплодоносила новым яблоком.

Симмаха театрально захлопал в ладоши и поднёс к Яне зеркало в золотой оправе с резной ручкой, украшенной россыпью семицветов.

Но тяжесть в голове и путаность мыслей не прошли. Она, моргая глазами, будто с тяжкого спросонья, посмотрелась в зеркало. Да, она снова видела в оба глаза!

Курсавелле спрятал зеркало за спину и отступил в сторону, освобождая пространство для Сказочника. Тот знал своё дело. Подобно вдохновлённому художнику перед холстом, он начал размахивать руками, что-то напевая и нашёптывая.

Гнилая рука, казалось, источала заразу, которая мгновенно начала оседать на лице девушки. Кожа посерела, приобретя болезненный желтовато-землистый оттенок. По поверхности проступила россыпь мелких язв, как грибы после дождя. Она грубела и вздувалась, становясь шероховатой, как черепаший панцирь. Лицо высыхало, напоминая пустыню, покрытую сетью трещин, которые пролегали меж вздувшихся бугров.

Сказочник на этом не остановился. Он размахивал руками, как осатаневший дирижёр, уже не только вокруг лица, но и вокруг всего тела девушки.

Когда «врачеватель» прекратил свои пляски, Симмаха скомандовал:

— Отпусти!

По команде Симмахи Цербер разжал хватку и поставил девушку на пол. Но её ноги больше не могли держать тело — она рухнула на пол. Слабость охватила её; нижняя часть тела перестала подчиняться вовсе. Она почувствовала запах гниющей плоти и поняла, что не сможет даже доползти до выхода.

Симмаха подошёл ближе и вновь достал зеркало. Он навёл его на Яну, словно смертельное оружие. Через опухшие веки она с трудом разглядела своё отражение.

— Я тебе такой больше нравлюсь? — произнесла она, еле шевеля языком.

Курсавелле поморщился и сделал жест Сказочнику. Тот подошёл к девушке и, видимо, внёс какие-то «правки».

— Это очень редкий специалист, — сказал Симмаха. — Ты не найдёшь другого такого. Никто не сможет исцелить тебя. Поверь мне.

— Я верю тебе, любовь моя.

Языку вернулась подвижность, но говорила она всё равно с трудом. Симмаха же разливался соловьём:

— Я не собираюсь тебя казнить. Твоё око у меня. Мы квиты. Статуэтка тоже у меня. Акведук я восстановлю. А тебя просто выбросят возле богадельни, как мусор. Там тебя подберут, будут кормить с ложечки и подтирать за тобой до конца твоих дней. Ты даже наложить на себя руки не сможешь, — бархатным голосом, каким произносят слова любви, сказал Симмаха.

— Я всё равно ничего не скажу, — прошептала в ответ Яна.

— Глупость! — рявкнул Симмаха. — Я верну тебе здоровье и красоту. И даже дарую свободу!

— Не скажу, — устало покачала головой Яна и вдогонку фразе грустно улыбнулась.

В это мгновение из щипцов, что лежали на столике, покоящийся там глаз полез наружу. Он, словно амёба, вытянулся, но резко, стремительно. Никто не обратил внимания, как он, словно надрессированный, бросился на Симмаху. В считаные секунды он залез под штанину и молниеносно устремился вверх по телу.

От неожиданности и страха Симмаха округлил глаза и выронил зеркало. Раздался дребезг разбитого стекла. Нечто, что было глазом Яны, обхватило его шею и впилось в неё жалом.

Симмаха замер, лицо его исторгало беспомощную ярость. Охранники и «доктор» застыли, не понимая, как им действовать.