Город Гоблинов. Гром - I

— Он сам на тебя полез! — Кира взялась за край опрокинутой скамьи. Денис придержал другой конец, помог ей поставить.

Я вызвал справку и спросил, считается ли, что напал он. Справка выдала всё то же условие об убийстве союзника. На отсчёте убывали секунды.

— Для Системы он был союзником. Похоже, ей этого хватает.

Рядом с плечом Матвея дрогнул воздух. Я дёрнулся было назад, но над камнем уже висела полупрозрачная карта — ярче тех, что оставались после гоблинов.

Я потянулся и взял её за край. Она потяжелела в пальцах; проступило изображение лица без глаз.

— Ещё что-то дали, — сказал я и сунул карту в свободный карман. Смотреть на неё сейчас не хотелось.

Я снял перчатки и убрал в карту. Денис подтянул к себе табурет и, опираясь на сиденье, стал подниматься с пола. Кира помогла ему встать. Я отвёл скамью в сторону, освобождая им проход к очагу.

— Я видел, как он меч вытащил, — сказал Денис. — Если спросят, скажу.

Кира кивнула, придерживая его под локоть. Я отодвинул свою сумку к стене: Матвея предстояло вытащить наружу.

— Кира, дверь придержи.

Я снял с Матвея пояс, вытащил из карманов куртки карты и ссыпал всё в его сумку — она так и стояла у порога. «Никто не шарит в чужой сумке» — вчера я сам это сказал. Правило было для живых. Сумку я поставил на скамью. Потом взял его под мышки и потянул на плиты. Кира отступила за створку, оставляя мне проход. Подтянул тело к стене со стороны завала и остановился, переводя дыхание. Тяжёлый. Ещё вчера сам помогал мне выносить отсюда убитых.

Кира принесла ткань от полога. Я накрыл лицо и грудь, придавил края камнями. Она осталась возле двери, прижав ладони к животу.

— Похоронить бы.

— Тут камень. Если найдём землю и лопату, вернёмся.

— Он утром дрова принёс. Огонь развёл, — она смотрела на укрытое лицо. — Я не понимаю, как это всё в одном человеке.

— А потом решил, что ты ему за это должна, — я прижал край ткани камнем у плеча. — Идём внутрь.

У завала я задержался и прислушался. Ветер гонял щепки, больше ничего. Что там скребло, пока мы спорили у порога, я так и не увидел.

Мы вернулись. Денис сидел у очага, подобрав под себя здоровую ногу, и сгребал палкой обломки посуды из прохода. Кира подобрала крупные черепки. Я поднял меч, вытер клинок и положил на стол.

Кира потянулась убрать скамейку. Я заметил красные полосы на её запястье.

— Покажи.

Она спрятала руку за спину, потом всё-таки протянула. Там, где её держал Матвей, наливались краснотой следы пальцев. Я повернул кисть, спросил, больно ли шевелить. Она согнула пальцы, качнула головой.

— Только здесь.

Денис палкой подтолкнул ко мне уцелевший черепок. Я отлил в него немного из своей фляги (там оставались считанные глотки) и смочил чистый лоскут. Кира прижала его к запястью и села.

— Крикнуть сразу не вышло. Я скамейку ногой опрокинула, как ты велел.

— Этот стук я и услышал.

— Может, не надо было куртку снимать при них, — сказала она негромко.

— Кира. Ты попросила его отпустить. Всё остальное — его решение.

Она перевернула лоскут, подержала на запястье и осторожно согнула пальцы. Я убрал меч со стола подальше от её локтя.

— А с красным этим что делать? — она подняла глаза к надписи надо мной. — Его же все увидят.

Я вспомнил про новую карту в кармане. Вынул её, положил на стол. Кира отодвинула черепок с лоскутом.

— Это за него? — она посмотрела на дверь.

Я вызвал описание и прочитал вслух.

Маска безликого убийцы (49%)

Материал:неизвестная кожа.

Класс: E.

Тип: артефакт Системы, масштабируемый.

Описание:Правила одни для всех, но слабые всё равно умрут. Так почему бы им не послужить ступенькой для твоего возвышения?

Свойства:— Скрывает лицо и всю системную информацию об игроке. — Меняет имя в соответствии с маской. — Временно разрывает связь с алтарями, лишая права на воскрешение. — В случае смерти душа носителя поглощается Системой. Убийца не получает опыта.*Доступно первым 10 игрокам нового мира, убившим союзника.

— Ступенькой, — повторила Кира. Она скомкала влажный лоскут и убрала его в черепок. — Мы утром вместе ели.

Я тоже не мог отвести глаз от этой строчки. Система не просто разрешала — она зазывала. Я провёл пальцем по карте и вызвал предмет. На ладонь легла зеленоватая кожа, холодная, с прорезями для глаз.

— А красное она уберёт? — Денис подтянулся ближе. — Там же написано: всю информацию.

— Не знаю. Посмотрите на меня.

Я приложил маску к лицу. Кожа растянулась и облепила щёки так плотно, что я сразу подцепил край у виска — проверить, снимется ли. Край поддался; я выдохнул и оставил маску на лице.

Кира отшатнулась.

— Сними.

— Сейчас сниму. Скажи только, что у меня вместо имени.

— «Безликий убийца №6», — она обошла край стола, всматриваясь. — И лицо совсем чужое. Я бы тебя не узнала.

— Только имя красное, — добавил Денис. — Гром, с таким к людям выходить не лучше, чем без маски.

Я стянул маску. В руке она затвердела, словно тонкая корка. Кира осталась стоять, глядя мне в лицо.

— Теперь тебя узнаю. А метка никуда не делась.

— Значит, не так просто, — я открыл справку уже по маске, нашёл красный статус. — Её носителя тоже разрешено убивать без наказания. Даже опыта не получат, зато душу заберёт Система.

Денис отодвинул табурет от стола обратно к очагу.

— К людям в таком не ходи. Я бы дверь не открыл.

— Я тоже, — я повернул маску изнанкой вверх и попробовал вернуть в карту. Получилось. — Но оставлю.

— А что за новый мир? — Кира коснулась края карты. — Ты прочитал: нового мира. А городу конец пришёл восемь местных лет назад.

Я вызвал справку по словам «нового мира» и прочитал уточнение вслух:

— Бонус для игроков недавно инициированного мира. Маска — один из вариантов, — я посмотрел на Дениса. — Выходит, речь о том мире, откуда мы пришли.

— Значит, у нас дома тоже это началось? — спросил Денис.

— По этой строчке выходит, что наш мир уже в Системе. Когда началось и что там происходит, не написано.

Я убрал маску к картам. На дар теперь хватало с лихвой, двадцать свободных очков, но учить его с меткой над головой я не стал: сначала уйти. Три чистые убрал отдельно от дара. В кошеле среди монет нащупал вчерашний ключ и выложил на стол.

— От этой двери? — Кира повертела его, разглядывая волну на головке.

— Здесь брус. И замка я не видел.

Она отнесла ключ Денису. Тот осмотрел трёхгранный конец и покачал головой.

— Не наш. Сохрани, много места не съест.

Я вернул ключ в кошель и затянул горловину сумки. Денис потянул к себе флягу.

— Уже шестой безликий убийца, — сказал он, глядя на дверь. — Быстро мы тут освоились.

О тех пятерых, что успели раньше меня, я думать не стал.

— Здесь больше не останемся, — я перекинул сумку через плечо и посмотрел на дверь. — Вчера сюда два отряда пришли. С утра над трубой шёл дым. Сегодня у порога человек под тканью, а у меня метка, которую увидит любой. Уйдём, пока не пришли третьи.

— Куда? — Кира подвинула свою сумку к моей.

— За водой. Сначала найдём, где она здесь есть.

— С крыши к вечеру уже ничего не набежит, — сказал Денис. Он поддел палкой ящик, освобождая место возле очага, и остановился. — Тут что-то за ним.

Между стеной и ящиком торчал свёрнутый кусок кожи. Я отодвинул обрезки, достал находку и развернул на столе.

Это была карта местности — кусок выделанной кожи размером с два тетрадных листа, весь в жирных пятнах, а на нём процарапаны и подкрашены чем-то тёмным линии.

Они шли параллельно, ветвились, кое-где заканчивались кружками. В нескольких местах стояли значки — не буквы, а простые пометки: крестик, две черты, что-то вроде треугольника. В левом верхнем углу был нарисован прямоугольник с зубцами.

Я развернул кожу ближе к свету. Кира придержала угол, который всё время сворачивался.

— Это трубы? — она проследила ногтем от толстой линии к нескольким тонким. — Как будто расходятся от одного места.

— Или каналы. Денис, глянь: ты с таким работаешь, — я подвинул находку к краю стола, чтобы он мог рассмотреть, не вставая.

Денис подтянул табурет, опёрся локтем о стол и долго водил пальцем над линиями, не касаясь кожи.

— На разводку водопровода похоже. Вот здесь все сходятся, видишь? Может, воду отсюда подавали. Только где это на улице — по такой картинке не скажу.

— А прямоугольник с зубцами? — Кира повернула кожу к нему. — Стена какая-нибудь? Мы сверху башню видели.

— Может, и стена. А может, так затвор обозначили, — Денис перевернул край, поискал на обороте. — Подписей нет. Я их условных знаков не знаю.

Я попробовал вызвать перевод. Значки остались значками; ни севера, ни масштаба не появилось. Пришлось повернуть схему обратно и разгладить ладонью.

— Если это водопровод, для ремонта к нему должны где-то спускаться?

— Должны. Вот поперечные штрихи могут быть люками. Но могут и чем-то другим, — Денис постучал по коже ногтем. — Найдёшь настоящий люк, соседнее ответвление, поворот — тогда сверяй. Пока это только догадка.

— С ней хоть понятно, что искать, — я показал Кире штрихи. — Пойдём вдоль улицы, посмотрим колодцы и спуски. Если найдём галерею, там можно и воду поискать, и метку переждать.

Кира подала мне шнурок для свёртка. Денис отодвинул табурет, осторожно переставляя больную ногу. Я остановился, ещё не затянув узел.

— Только сначала решим, как быть с тобой...

Глава 9

Денис подбросил в очаг короткое полено. Я присел рядом, Кира устроилась с другой стороны, держа сумку на коленях.

— Я ухожу сегодня. За водой. Ты со мной или останешься?

Он провёл ладонью по больной ноге, посмотрел на дверь.

— До первого поворота буду тащиться полчаса. А если придётся куда-нибудь лезть, вниз или через завал — я там и останусь.

— Могу помочь. Но быстро не получится.

Денис покачал головой, подтянул под себя край шкуры:

— Я боюсь остаться. Очень. Только с тобой сейчас боюсь больше.

Сказал — и отвёл взгляд. Кира перестала перебирать ремень сумки.

— Из-за метки? — спросил я.

— Да. Не потому, что ты его убил. Я видел, как было, и скажу кому угодно, — Денис ткнул пальцем над моей головой. — Но встречный этого не увидит. А рядом с тобой буду я. Ни драться, ни убежать.

Я посмотрел на распухшее колено. Сказать ему, что опасности нет, значило бы соврать.

— Хорошо. Остаёшься. Что нужно сделать, чтобы ты сам мог здесь справляться?

Денис выдохнул и подался вперёд:

— Брус доработать. Сидя сниму, а обратно загнать… Ногу поставить не могу, заваливаюсь.

— Покажи.

Я подал ему руку; он поднялся с пола и, держась за меня, перебрался ближе к двери. Кира поднесла табурет.

— Только не «прощай и удачи», — сказал он, садясь.

— Доделаем. Попробуешь сам, потом уйдём.

Дальше мы работали часа полтора.

Денис показал, до какого места дотягивается сидя. Я поставил у стены опору из обрезков: на неё можно было положить свободный конец бруса, не удерживая всю тяжесть на весу. Кира подавала деревяшки, Денис пробовал сдвигать запор. С первого раза не получилось — опора мешала его локтю. Передвинули ниже.

— Теперь идёт, — он вытянул конец из гнезда и опустил на подставку. — Обратно давай… Да, так смогу.

Верёвку, что стягивала пролом, я перевязал изнутри — только вокруг поперечных досок, — и наружная скоба освободилась. Оставлять её после вчерашних крюков не хотелось. Я заклинил дверь, расшатал крепёж тесаком, и скоба вышла вместе с куском старого дерева; дыру я забил щепой.

Денис закрыл и запер дверь без моей помощи. Я подёргал снаружи, дождался его ругани и попросил открыть.

— Держит, — сказал я, входя. — Ещё раз проверим перед уходом.

Пока Денис пробовал доставать брус со своего места, мы с Кирой разложили еду и воду. Фляга Матвея оказалась пустой — допил за утро. Её я отставил к Денису: будет во что набирать кипячёную, если найдётся.

После лоскута для Кириного запястья в моей осталось совсем немного. Я перелил остаток в Денисову, где ещё плескалось около половины. Кира придержала горлышко, чтобы не пролить.

— Себе ничего? — Денис потянулся остановить меня.

— Её флягу берём. Пойдём искать воду сразу, больше здесь ждать нечего.

Кира завернула свою пробку и убрала флягу в сумку. Из одиннадцати оставшихся ломтей семь я отдал Денису, четыре завернул для нас.

— Это тебе до завтра. Если задержимся, ешь понемногу.

Он притянул свёрток, помолчал и положил к своей сумке:

— Только не забудьте меня тут.

— Не забудем.

Кресало с кремнем я положил возле его здоровой ноги.

— С этим справишься? Утром Матвей зажигал.

— Я смотрел. Давай попробую.

Денис устроил трут на колене. Первые искры ушли мимо трута; он подвинул руки ближе, ударил ещё раз и накрыл тлеющую крошку ладонями. Подул. Над пальцами потянулся дымок.

— Вот теперь оставляй, — сказал он, перенося трут к очагу.

Кадушку оставил у двери: ночью можно снова подставить под жёлоб. Обещать Денису, что оттуда что-то натечёт, я не стал. Пустой горшок и кувшин с мутным остатком на дне тоже остались здесь, вместе с дровами и растопкой. Его питьевой запас был во фляге.

Меч Матвея положил возле табурета, рукоятью к Денису.

— Запасной будет. Под рукой держи.

Он помедлил, затем подвинул клинок ближе к стене, подальше от больной ноги. Рядом положили трофеи с гоблинов — копья и прочее железо, которое я вынул из сумки.

— От одного вида мутит. Ладно, оставляй.

— Слушай, я тебя здесь не на три дня запираю, — я придвинул его флягу к табурету. — Постараюсь вернуться с водой сегодня. Если найду людей, пришлю кого-нибудь. Если до завтрашнего полудня ни меня, ни помощи не будет — значит, что-то сорвалось. Тогда уже решай, кого звать, сколько ждать. Три дня с таким запасом не высидишь.

— Как я пойму, что это твои?

Я подумал:

— Скажет, что тебя зовут Денис и что вчера ты подавал обрезки, сидя у очага. Этого с улицы не узнать.

Денис постучал пальцами по брусу.

— А стук какой? Я ж сначала голоса не узнаю.

— Три раза, потом два. И скажут: «Открывай, теплотехник», — я отодвинул от его табурета обрезки, чтобы не мешали ногам. — Но сначала всё равно окликни. Спроси, от кого пришли.

Он повторил стук, выждал и повторил ещё раз.

— Запомнил. Теперь давай сюда мои вещи, сам разложу.

Я взял со скамьи сумку Матвея и вытряхнул остатки на стол: кусок ткани, несколько сухих щепок, два кривых гвоздя и оружейную карту. Я вызвал её описание: ножны для связанного оружия. Для того самого меча, который уже оставил Денису.

Я передал карту Денису.

— К мечу приложи. Он твой теперь, и ножны держи при себе.

Клинок у стены исчез. Денис повернул карту, разглядывая потемневший рисунок, и убрал в нагрудный карман.

Потом положил рядом две сумки — свою и Матвееву.

Бездонная сумка

Класс: F.

Масштабируемость (2/7).

Бездонная сумка

Класс: F.

Масштабируемость (2/7).

Обе — два из семи.

Я освободил свою сумку перед объединением.

На стол я переложил дорожные вещи: верёвку, ткань, наши четыре ломтя, кошели, гвозди, трофейный нож, карты навыков, карту маски и кожаную схему. Кольчуга оставалась под лежанкой, кремень с кресалом — у Дениса.

Я взял обе сумки за ремни, вложил одну в другую и пожелал объединить.

Желаете объединить предметы?

Да/Нет

«Да».

Полыхнуло тускло. Ремни расплылись, потянулись друг к другу — и в руках у меня осталась одна сумка.

Бездонная сумка

Класс: F.

Масштабируемость (4/7).

Четыре из семи.

Вес всё ещё делился на десять. Я убрал окно и принялся складывать вещи обратно.

Кира подала мне свёрнутую схему, затем подтянула к себе свою сумку.

— Если мою тоже сложить, будет пять.

— А если разделимся? — я убрал карту маски между двумя картами навыков и затянул горловину. — У тебя должны остаться своя вода и свои вещи.

Она посмотрела на флягу у себя в сумке, подумала и застегнула клапан.

— Ладно. Эту оставим.

Я извлёк перчатки и надел, проверяя застёжки. Край повязки не цеплялся за манжету. Кира отодвинула свою сумку, взяла меня за левый рукав и потянула ближе.

— Дай прихвачу. У тебя в эту дыру ещё полруки пролезет.

Она вытянула нитку из края запасной рубахи. Вместо иглы взяла тонкую щепку с прорезью: продавливала ею дырочки в грубой ткани и протаскивала нить следом, а я держал края вместе.

— Я иду с тобой. Ты можешь не объяснять ещё раз про метку: я всё слышала, когда вы с Денисом говорили.

Я подвинул локоть на стол, чтобы ей не пришлось тянуться.

— Хотел предложить тебе выбор. Со мной тоже опасно, ты это понимаешь?

— Понимаю. Но я же видела, что ты сделал. Ты ещё до этого рассказал мне, о чём он говорил, не промолчал. А когда я позвала, пришёл, — она посмотрела на угол за лестницей. — Я всё равно одна не справлюсь. Лучше пойду с тобой, чем буду здесь ждать следующего.

— Здесь хотя бы дверь есть.

— Дырявая. И Денис, который не может ходить. Я не между опасным и безопасным выбираю.

Она заговорила громче и сразу посмотрела на Дениса. Тот перебирал щепки у очага. Поднял глаза, кивнул ей и снова занялся растопкой.

— Я не обижаюсь, — сказал он. — Иди. Мне бы самому на ногу встать.

Кира затянула последний стежок, обрезала нитку кинжалом и вернула его в карту.

— Я не умею драться. Мне всё равно нужен кто-то рядом. И я хочу пойти с тобой.

— Хорошо, — я согнул руку, проверяя шов. — Тогда по дороге не отставай. В бою не бросайся помогать: смотри вокруг и предупреждай. Как с крышей.

Она поправила куртку на плечах и проверила карман с картой.

— Поняла.

— И если скажу бежать, беги.

Кира застегнула последнюю пуговицу и замолчала. Я подождал.

— Я поняла. Но не обещаю, что смогу.

— Тогда хотя бы не стой на месте. До укрытия доберись, а там решишь.

Она кивнула. Я поднялся и подтянул пояс, оставляя ей место у стола.

К выходу собрались после полудня.

Я проверил сумку и то, как она сидит.

— Нам обоим мала, — сказал я, подвигая кольчугу к Денису. — Но, может, расплетёшь, на защиту пустишь. Хоть на колено.

Он поднял край, перебрал кольца пальцами и усмехнулся.

— Этому уже не поможет. А на будущее — подумаю. Железо не пропадёт.

Топор и щит тоже оставил Денису — прислонил к стене так, чтобы дотянулся с табурета. Мне они в сумке не мешали бы, но ему здесь защищать дверь.

Сумку — через плечо, обе оружейные карты — по карманам; клапаны застегнул, чтобы не выронить при падении. Трофейный нож, остаток верёвки и свою пустую флягу убрал в сумку. Тесак сунул за пояс, хотя и не собирался им драться; им можно было рубить дерево и поддевать.

Кира взяла сумку и флягу, проверила карту с кинжалом под клапаном. Я дождался, пока она застегнёт карман, и пропустил её к двери.

У двери мы остановились.

— Запирай сразу за нами, — сказал я, придерживая дверь для Киры. — И флягу поближе поставь, чтобы не ползать за каждым глотком.

Денис подтянулся на руках к табурету и положил ладонь на брус.

— Помню. До завтра жду, потом сам решаю, — он посмотрел мимо меня на улицу и негромко добавил: — Спасибо, что не просто вещи поделили и ушли.

Я подождал, пока он удобнее сядет и возьмётся за запор, затем вышел следом за Кирой.

Дверь за нами закрылась, и я услышал, как брус лёг в гнёзда — сначала в правое, потом в левое, и как Денис загнал щепу под нижний угол.

Кира посмотрела на накрытое тканью тело у стены и отвернулась.

— Идём, — сказал я.

Дорога заняла часа три.

Я шёл первым, держась ближе к стенам, где меньше открытого пространства. Кира шла в двух шагах позади. На осыпавшихся плитах я подавал ей руку; она придерживала сумку, чтобы не цеплялась за обломки.

Мы двигались от поворота к повороту. Схему я держал в голове — вернее, то немногое, что успел из неё понять: линии, расходящиеся от одного места, прямоугольник с зубцами в углу, разветвление, штрихи, которые я счёл люками.

Первым делом я стал искать эти люки на улицах.

И через час нашёл.

В переулке за выгоревшим домом, в углу, куда натекло дождевой грязи, из-под мусора торчал край каменной плиты с квадратным отверстием, забитым слежавшейся землёй и заросшим травой.

Землю я расковырял тесаком.

Под ней оказалась дыра сантиметров сорок в поперечнике и уходящие вниз железные скобы. Пахнуло сыростью, холодом и гнилью.

Я бросил вниз камешек. Стукнуло почти сразу — метра три, не больше, и о камень, не о воду.

— Сухо, — сказал я.

— Полезем?

Я посмотрел на дыру ещё раз. Плечи пройдут впритирку. Спуститься можно, но если внизу кто-то есть, я окажусь над ним на скобах, а Кира останется наверху. Пока найду опору, он уже меня достанет.

— Не полезем, — сказал я. — Не сюда. Мне нужен вход, в который можно войти ногами, а не влезть головой.

— Есть такие?

— Будем искать, — я подцепил тесаком сброшенный мусор и придвинул обратно к люку. — Может, где-нибудь есть вход пошире. А в этот я сейчас не полезу.

Я запомнил место.

Мы двинулись вниз, к морю: улицы всё время понижались, и я решил: подают эти трубы воду или отводят, стекает она всё равно вниз.

Дважды мы прятались.

Первый раз — от гоблинов. Их было четверо, они шли по параллельной улице метрах в семидесяти, и один из них нёс на плече что-то похожее на свёрнутую сеть. Мы переждали в пустом дверном проёме, пока они ушли за угол. Начинать новую драку ради нескольких очков, когда нужно найти воду до темноты, я не собирался.

Кира не издала ни звука.

Второй раз — от людей.

Я увидел их первым: двое, в серо-бурых куртках, шли по нашей улице навстречу, шагах в ста пятидесяти. Один впереди, второй чуть позади.

Я схватил Киру за рукав и втащил в развалины дома.

Мы залегли за остатком стены. Я осторожно приподнял голову.

Игроки. Оба с зелёными подписями, но с такого расстояния я не разобрал ни имён, ни уровней. Шли не таясь, разговаривали.

Кира приподнялась, увидела зелёные подписи и посмотрела на меня. Я положил ладонь ей на плечо: подожди.

Игроки прошли мимо, метрах в тридцати. Я слышал обрывки разговора: «третий уровень», «за складом никого». Оба смотрели вперёд, нас за стеной не заметили.

Когда голоса стихли, я поднялся и помог Кире выбраться из обломков. Она стряхнула пыль с колен.

— Воды у них можно было спросить.

— Можно. Но сначала они увидели бы метку. Не хочу ещё одного боя из-за чужой догадки.

Кира поправила ремень сумки и пошла рядом со мной к выходу из развалин:

— А если другого способа не будет?

— Тогда попросим. Пока посмотрим, куда ведут эти трубы.

Галерею мы нашли ближе к вечеру.

Улица, по которой мы спускались, кончалась не тупиком, а спуском: широкие каменные ступени вели вниз, к небольшой площадке между двух стен. Раньше здесь, наверное, было что-то вроде хозяйственного двора; сейчас — заросшая травой яма с натёками грязи.

И в дальней стене этой ямы была арка.

Не люк. Настоящая арка, метра два в высоту и полтора в ширину, сложенная из тёсаного камня. Из неё тянуло холодом и сыростью — не гнилью подвала, а живой водой.

А в арке стояла решётка.

Кованая, из толстых прутьев, вделанная в камень, с петлями и с засовом — я увидел это, подойдя ближе: решётка была не глухая заслонка, а дверь.

И засов был с той стороны.

Я подошёл вплотную и заглянул.

За решёткой был короткий тамбур, а дальше начинался ход — уходящий во тьму коридор со сводчатым потолком. По дну шёл жёлоб, и в жёлобе, метрах в трёх от входа, блестело.

Вода.

Я ухватился за прут, всматриваясь в блеск на дне жёлоба.

— Вода? — Кира подошла рядом, заглянула между прутьями.

Я подёргал решётку. Засов держал, петли были с той стороны. Поднял голову: железо уходило до самого свода.

— Сверху не перелезть, — я отступил, осмотрел кладку. Швы плотные, камень целый. — И это быстро не разберёшь.

В глубине стукнуло. Я замер. Потом послышался голос, человеческий, слов не разобрать.

Кира повернулась ко мне, уже открывая рот. Я приложил палец к губам и прислушался. Ещё шаги, звякнул металл. Кто-то там работал.

Она придвинулась к моему плечу.

— Позовём?

Я достал пустую флягу, покрутил в руке. В Кириной, которую мы тянули всю дорогу, оставалось на дне. До темноты часа два, до окончания метки — завтрашний полдень. Воду мы нашли, дальше ходить по развалинам с пустой посудой смысла не было.