Город Гоблинов. Гром - I

Я отпилил трофейным ножом кусочек с ноготь. На разрезе виднелись волокна и белые прожилки.

Матвей заглянул через плечо.

— На мясо похоже. Я бы уже съел, только зубы жалко.

— Солили и сушили на совесть. А кого — не скажу, — я развернул свёрток, показывая Кире все пятнадцать ломтей. — Другой еды у нас пока нет.

Она села на скамейку, потянула к себе край тряпицы и понюхала.

— Если размочить, может, хоть жеваться будет.

— Вот и попробую. Сначала этот кусочек, потом час подождём. Если всё нормально, остальное разделим.

Матвей хотел что-то сказать, но посмотрел на маленький обрезок в черепке и махнул рукой. Денис поправил крышку горшка; из-под неё уже шёл пар.

Когда вода закипела, я залил пробный кусочек и накрыл черепок. Немного отлил отдельно — смочить ткань для ссадин; остальное оставил в горшке.

У Дениса заурчало в животе. Кира обернулась, и он развёл руками.

— Это я, не живность под домом. Давай уже пробуй, а то я сейчас этот черепок съем.

Мясо размокло по краям. Я выудил его щепкой, подул и положил в рот. Соль защипала язык, жёсткие волокна застряли между зубами.

— Ну? — Матвей держал наготове свой ломоть.

— Солонина. Коптили с чем-то смолистым, — я прожевал и подвинул свёрток к середине стола. — Пусть пока лежит.

Матвей положил мясо обратно, сгрёб с пола две длинные щепки и принялся обламывать их над ящиком. Кира переставила горшок на край очага, чтобы вода остывала. Денис подхватил край рукавом, помог переставить.

— Дома-то привык, что жена накормит, — сказал он, разглядывая обожжённый палец. — Сам только чайник ставлю. Хотя по работе всё время с нагревом вожусь. Теплотехник я, из Перми.

— Дети есть? — Кира подала ему сухую тряпку, которой держала горшок.

— Дочка. Четыре года, — он обернул пальцы тряпкой и опустил руку на колено. — Мнетридцать один, а вчера в переходе навернулся, как дед. С работы шёл. Нога мимо ступеньки, головой об край. Пока лежал, предложили эту Игру. Я согласился, даже не подумав.

Матвей переломил щепку, бросил половинки в ящик.

— Я на мотоцикле. Встречка, фура. Десять лет дорогу знаю, каждую яму — и вот. Тула, если что. Тридцать два. На складе бригадой командовал, до того срочка, мотострелки, — он потёр зачесавшуюся щёку запястьем. — Меч взял, хоть что-то знакомое по виду. Ты тоже?

Денис кивнул на свой клинок у стены.

— Думал, с ним надёжнее. А бегать в итоге пришлось быстрее, чем махать.

— Мне уже после удара предложили, — сказала Кира, подбирая щепки, рассыпавшиеся возле её ног. — Вернее, я удара не помню. Фары, потом белое.

Матвей подвинулся, освобождая место возле себя, и хлопнул по скамье.

— Садись. Тут от двери не дует.

— Мне здесь хорошо, — Кира вернулась на своё место у лестницы.

Он оставил ладонь на скамье, потом убрал.

— Как знаешь. Ночью-то у двери мы с Громом сидели.

— Я тоже дежурила.

Матвей спорить не стал.

— А ты как? — он повернулся ко мне, перестав ломать дерево.

— Зарезали. Человек, на которого три года работал.

Кира остановилась со щепкой в руке.

— За что?

— Просили бой слить, а я выиграл. Подпольные драки. Полмиллиона на кону, я за ними и вышел, — я взял у неё щепку, расколол вдоль и подал обратно. — Он проводил до угла, там ещё трое ждали. Пока на них смотрел, получил нож под лопатку.

— А ты? — Матвей подался вперёд.

— Достал его. С одного удара лёг. Только он со своими уехал, а я там и остался.

Матвей выругался вполголоса. Денис дотянулся до горшка, проверил рукавом край и отодвинул ещё дальше от огня. Кира положила расщеплённую палочку рядом с моим черепком.

— Зато ты здесь, — сказала она. — Хоть так.

Я кивнул и взял флягу.

О себе Кира рассказывала, разбирая содержимое сумки на свободном конце стола. Двадцать два, Кимры. Два года училась в Дубне на бухгалтера, бросила, устроилась работать. Найдя запасную рубаху, она встряхнула её и сложила на коленях. Сухая, чистая; Кира провела ладонью по ткани и вдруг замолчала.

— Что? — спросил я.

— С мамой поругалась в тот вечер. Из-за того, что редко звоню, — она разгладила рукав, хотя на нём уже не было складок. — Последнее, что сказала: «Мне пора». До сих пор слышу, как она вздохнула. Я тогда трубку положила.

Денис потянулся за флягой и остановился, глядя на неё. Матвей сгреб обломки в ящик, поднялся проверить дверь. Я освободил возле Киры место для рубахи. Она сложила её туда, вытерла глаза тыльной стороной кисти.

Пока Матвей выглядывал наружу, я сверился с отсчётом миссии. Почти час. В животе было спокойно.

— Давайте есть, — я придвинул свёрток. — Кира, подай нож.

Она передала его рукоятью вперёд. Я отрезал ещё три ломтя и разделил вместе с остатком пробного. Горячей воды добавили понемногу: только чтобы размочить. Матвей держал черепок, Денис раскладывал порции по обломкам посуды.

Мне достались два небольших куска. Я прожевал первый, запил остывшей водой. Тепло разошлось по животу, и захотелось немедленно съесть второй. Пришлось отрывать от него совсем по чуть-чуть.

Кира ела так же, вытягивая волокна пальцами. Матвей управился быстрее всех и теперь ковырял щепкой между зубами.

— После вчерашнего — праздник, — сказал Денис и собрал с черепка последние крошки.

— Завтра ещё будешь эту соль изо рта выковыривать.

— Если завтра будет что выковыривать, я согласен.

Кира опять засмеялась в ладонь. Я потянул к себе остаток мяса: одиннадцать ломтей. На следующую еду хватит.

После еды я завернул оставшиеся ломти и убрал в сумку.

— Зачем? — спросил Матвей. — Тут и так с гулькин нос.

— Следующую еду ещё найти надо, — я затянул свёрток, оставив Матвею край верёвки придержать.

Он вздохнул, но завязать помог.

Потом я стянул сапоги и вытянул ноги на холодный камень. На правой пятке набух пузырь, левый большой палец оказался натёртым до блеска. Портянки были мокрые насквозь.

Минуту я просто шевелил пальцами. Из всех сегодняшних наград эта оказалась самой честной.

Денис потянулся к своим сапогам и остановился, поморщившись.

— Давай помогу, — я присел у его здоровой ноги, стянул сапог, потом осторожно снял второй. Разложил портянки на камнях у очага.

От них пошёл пар.

— Фу, — сказала Кира.

— Это ещё цветочки, — Матвей тоже разулся и повесил свои рядом.

Кира отошла к дальней стене, но скоро вернулась: возле огня было теплее. Денис подвинул ей край скамейки.

— Слушай, — сказала она мне тихо, когда остальные заспорили, чья портянка воняет сильнее. — А можно я… ну… помоюсь?

Я посмотрел на неё.

Вчера за боями и ремонтом я толком её не рассмотрел, а сегодня, при свете от очага и из щели, было видно всё. Волосы тёмные, ниже плеч, сбились в свалявшийся ком и висели вдоль лица; на щеке подсохла ссадина, вокруг которой размазалась грязь. На шее и под подбородком серые разводы. Костяшки и ладони содраны, под ногтями чёрное. Куртка на левом плече разорвана и в пыли, штанина на колене продрана.

Она поймала мой взгляд и попыталась пригладить волосы. Вышло хуже.

— Воды на мытьё у нас нет. Есть немного кипячёной, я для ссадин отлил. Лицо тряпкой оботрёшь, плечо посмотрим. Сейчас угол тебе закрою.

Кира посмотрела за лестницу, потом на мужчин у огня. Я обулся и повесил за лестницей серую ткань из трофейной сумки: два гвоздя забил рукояткой ножа в швах кладки, между ними верёвка. Оставшиеся полосы отложил на перевязки.

— Матвей, ты точило хотел поискать. Глянь у поворота, только дальше не ходи.

Он натянул сапоги, взял топор и вышел. Кира забралась за полог с отставленной водой и двумя лоскутами. Я подвинул к Денису его вещи; тот проверял, дотянется ли до них, не вставая.

— Гром, зайди, пожалуйста. Плечо посмотри — я не достаю.

Я отогнул ткань.

Кира стояла ко мне вполоборота. Куртка висела на перекладине, под ней оказалась светло-серая рубаха — куда теснее куртки. У талии ткань собиралась свободными складками, а на груди натягивалась. Высокая полная грудь, узкие плечи, округлые бёдра — за этой проклятой курткой половины не было видно.

Кира подняла руки, собирая волосы. Рубаха потянулась следом, открыла полоску живота над поясом. Она чуть прогнулась, пытаясь вытащить прядь, зацепившуюся за ворот, и я засмотрелся.

Красивая. Очень. Грязь на шее, ссадины и чужая мешковатая одежда этого не отменяли.

Она собрала волосы на затылке, придержала одной рукой и повернулась ко мне.

— Вот здесь. Когда руку поднимаю, тянет.

Я спохватился и поднял глаза к её лицу. Кира ждала ответа, а я уже несколько секунд молчал.

— Покажи. Под воротом?

— Сзади немного. Сама не вижу, — она отпустила волосы на правое плечо и стянула ворот рубахи с левого.

За плечом подсохла широкая ссадина, по краям налипла каменная крошка.

— Об ворота вчера, — сказала Кира и оттянула ворот ниже. — Только не дёргай.

Я смочил чистый угол лоскута. Она держала волосы, пока я снимал грязь вокруг содранной кожи. Там, где съехал ворот, под ключицей виднелись редкие веснушки; к ним хотелось прикоснуться совсем по другой причине.

— Ладони сама протёрла? — спросил я.

— Ещё вчера. Тут только колено осталось, — она села на ступеньку и подтянула правую штанину. — Вот это я удачно пробежалась.

Пока Кира осторожно обтирала края ссадины, я расправил рукав её куртки. Разрыв цеплялся за перекладину. Она достала из кармана оружейную карту, извлекла кинжал и срезала висящую нитку. Я придержал ткань, и край лёг ровно.

— Хоть для этого пригодился, — Кира вернула клинок в карту и опустила ладонь к колену. — Зверя им ударить не смогла, а тряпку — пожалуйста.

— Зато крышу ты услышала первой.

Она кивнула, не поднимая головы, и выжала последние капли на угол лоскута. Под штаниной открылась длинная гладкая нога. Я подставил ладонь ей под пятку, чтобы не соскальзывала с края ступеньки, пока Кира убирала песок.

— Спортом занималась? — спросил я. — Ноги сильные.

— До пятнадцати. Потом тренер сказал, что до разряда не дотягиваю. Я и ушла, — она стряхнула песчинку на пол. — Сейчас смешно, а тогда обиделась страшно.

— Мне тоже сказали, что руки короткие. Пришлось учиться самому дистанцию выбирать.

— И не бросил?

— Полгода тренера ненавидел. Потом на том, чему научил, зарабатывал.

Кира усмехнулась, потянулась за курткой. Я подал её, отставил пустой черепок на пол и вышел из-за полога, пока она одевалась.

Матвей уже вернулся: топор лежал у очага, сам он грел ладони и смотрел в щель у края полога — туда, где Кира на ступеньке продевала руку в рукав куртки, ещё не опустив штанину.

Я попробовал включить новый навык. Матвей заметил меня — сжал губы и глянул на топор. Это я увидел бы и так. Навык добавил другое: дыхание у него не сбилось, ладони у огня даже не дрогнули. Он не смутился. Он прикидывал.

Глава 7

— Точила не нашёл, — сказал Матвей. — Камни крошатся.

Пока говорил, он снова посмотрел мне за плечо. Я придержал край полога, закрывая ему обзор.

— Гром, закрепи, пожалуйста, — попросила Кира изнутри. — Он всё время сползает.

Я перехлестнул ткань через верёвку и связал углы. Матвей отодвинулся от огня, подхватил топор. Кира вышла уже в застёгнутой куртке, вынесла черепок и лоскуты. Поставила возле Дениса, обойдя Матвея со стороны стола.

Я взял флягу и подошёл к двери.

— Денис, посмотри за улицей. Я у угла.

Он передвинул табурет, освобождая себе обзор.

Матвей вышел следом. Догнал меня возле жёлоба и прикрыл дверь — так, что от очага Денису нас стало не видно. Я это отметил.

— Слушай, а мы тут вообще как жить собираемся?

— Воду искать надо, — я поднял флягу. — С крыши почти ничего не набралось, а эту скоро допьём.

Матвей перехватил топор в другую руку и посмотрел на полосу неба между крышами.

— За водой опять мы с тобой пойдём. А остальные здесь посидят, — он опёр топор о стену, убрал ладонь с рукояти. — Ты думал, как дальше? Месяц их на себе тащить?

Он усмехнулся, будто мы уже поняли друг друга.

— Денис понятно, свой мужик. Ногу вылечит, поможет. А эта? — Матвей глянул на дверь. — Вчера из-за наших спин выглядывала, сегодня уже нос воротит. Сесть рядом предложил — будто я заразный.

— Не захотела, — я закрутил пробку фляги. — Бывает.

Он помолчал и придвинулся ближе.

— Девка-то ладная. Ты видел, что там под курткой? Я ещё вчера, на лестнице, приглядел.

— Видел. Дальше что?

— Да я по-хорошему, — Матвей заговорил тише. — Мы вдвоём кормим, защищаем. Она одна дня не проживёт. От неё в бою пользы никакой.

— Она предупредила про крышу.

— Я тоже слышал. Только я дверь держал, — он отмахнулся. — Гром, я не жалуюсь. Мужики должны защищать, понятно. Но она-то нам чем-нибудь ответит?

Я убрал флягу в сумку и повернулся к нему.

— Чем ответит?

Он посмотрел на меня с терпеливой улыбкой.

— Ну, не маленький же? Ты мужик, я мужик — давай сразу между собой договоримся, чтобы потом из-за бабы не сцепиться. Ты её первый нашёл — ты и первый. Дальше по очереди, без обид. А ей спокойно объясним. Она не дура, поймёт.

Несколько секунд мы молчали. Где-то за крышами шумело море. Матвей ждал, и улыбка держалась у него всё хуже. Я стряхнул с ладоней пыль и встал прямо перед ним.

— Ты ей уже это говорил?

— Нет. С тобой сначала.

— Вот и закончим на этом. Она тебе ничего не должна.

Он отстранился от стены.

— Так я ж не силой. Поговорить.

— Она сама решает, с кем ей быть. Не ты и не я.

Матвей посмотрел на дверь. На секунду челюсть у него напряглась, потом он снова усмехнулся.

— Ты чего завёлся? Я потрепаться пришёл. Шуток не понимаешь?

— Сейчас это уже шутка. До этого ты очередь распределял.

Он наклонился за топором. Я не сдвинулся с места. Матвей подобрал инструмент и повесил на пояс.

— Мы вчера вместе дрались. Ты лазил, я дверь держал, я тебе спину прикрыл. А теперь ты мне тут как начальник…

— За вчера спасибо. Киру делить не будем.

— Или сам на неё нацелился? — он посмотрел мне в лицо, уже без улыбки. — Конкурент не нужен?

— Закрыли тему, — я упёрся взглядом ему в переносицу. — Ещё раз откроешь рот в эту сторону — я тебя сам здесь положу. Спасать людей ради того, чтобы ставить их раком, я не нанимался. И тебе не дам.

Он отвёл взгляд к разваленной стене. Я дал ему время. Под ногами белела щепка от вчерашней двери; он задел её носком, отодвинул.

— Всё, проехали, — протянул руку. — Реально не то сказал. Голова после вчерашнего кругом.

Я пожал ладонь, не сходя с места.

— К ней с этим не подходишь.

— Услышал.

Матвей подобрал у стены плоский камень, потёр ладонью ровную сторону и унёс в дом. Через минуту изнутри донёсся скрежет стали. Я дождался, пока скрежет станет ровным, и пошёл в дом за Кирой.

Кира сидела за столом и раскладывала свои вещи: фляга, карта с кинжалом, свёрнутая запасная рубаха, обрывки ткани. Матвей точил топор о принесённый камень. Денис дремал, привалившись к стене.

— Кира, выйди со мной на минуту.

Она подняла голову и встала. Матвей продолжал точить топор; по камню шла тёмная полоса металлической пыли. Мы вышли к кадушке. Я прикрыл дверь, но остался так, чтобы видеть подход.

— Что случилось? — Кира вытерла ладони о штаны.

— Матвей говорил о тебе. Считает, что за защиту ему положено…

Она посмотрела на дверь. Договаривать не понадобилось.

— Ясно.

— Я ему отказал. Он назвал это шуткой, — я прислонился к стене, не закрывая Кире путь к двери. — Ты утром заметила, как он смотрел?

— Да. Поэтому и попросила ткань поправить, — Кира обхватила себя за локти. — Я не думала, что так быстро. Сутки прошли.

— Одна с ним не оставайся. Я рядом; если выйду, держись на виду у Дениса.

— Денис встать не может.

— Но слышит и позовёт. И ты зови сразу.

Она молча провела большим пальцем по засохшей ссадине. Я отвёл её руку.

— Не сдирай.

— А если не смогу крикнуть? — она подняла глаза. — Вчера у ворот горло сжалось. Пока он не замахнулся, я стояла и молчала.

Я показал на кадушку, потом на стену дома.

— Тогда стучи. Посудой, ногой, чем получится. Это услышу.

Кира стукнула по краю кадушки. Дерево гулко отозвалось.

— Так слышно будет?

— Через стену слышно. Пойдём. Он в комнате один остался с Денисом.

Кира отодвинулась, пропуская меня к двери, и вошла следом.

Матвей уже точил гоблинский тесак. Услышав дверь, проверил кромку ногтем и продолжил. Денис проснулся и подкладывал в очаг.

— Кира, — сказал Матвей, не поднимая головы. — Ты бы поела ещё. Ты вообще с гулькин нос съела.

— Я сыта, — Кира прошла мимо него к столу и повесила сумку на спинку скамьи.

Я сел за стол так, чтобы Кира оказалась между мной и стеной, подальше от Матвея. Она повесила два использованных лоскута возле очага, подальше от пламени. Я разложил то, что понадобится в дороге: карты, нож, остаток верёвки, флягу. Кольчуга осталась под лежанкой — тащить её смысла не было.

Почувствовал себя без оружия голым, коснулся карты и призвал перчатки. Я надел их, выправил край повязки из-под левой манжеты и затянул ремни. Не дело это, надо как-то ускорять процесс: всё-таки обычно оружие сразу оказывается рукояткой в ладони, ладно если бы сразу проявлялись на кисти и оставалось бы только подзатянуть ремни. Матвей перестал точить. Я сжал кулак, проверяя посадку; он снова повёл тесаком по камню.

Карты разложил по карманам: ножевую справа, от перчаток слева. Клапаны застегнул — сегодня их ещё придётся открывать на ходу.

Потом я взялся за дверь.

Верхняя петля висела на двух кривых гвоздях, и меня это не устраивало. Я вытащил их, распрямил камнем на плите порога и загнал заново, добавив третий из кошеля. Стало лучше — полотно перестало гулять при открывании.

Потом занялся нижним углом воротины, который скрёб плиту. Тут помог Денис: не вставая, он прикинул, что если снять с угла миллиметра три, дверь встанет ровнее. Я срубил тесаком щепу с угла, попробовал — стало легче. Срубил ещё. Дверь пошла почти свободно.

— С дверьми тоже работаешь? — я попробовал открыть ещё раз; полотно прошло над камнем, не царапнув.

— Тесть столяр. На той же даче я у него и двери навешивал, — Денис поддел носком здоровой ноги срезанную щепку, отодвинул к очагу. — Хоть пригодилось.

К полудню всё было почти хорошо.

Огонь горел. Портянки высохли. Дверь ходила ровно. Перчатки были подогнаны, карты на своих местах. Последнюю кипячёную воду из горшка мы допили после еды. Теперь оставалось только то, что во флягах. Я посмотрел на приоткрытую дверь: снаружи давно не было слышно капель.

Я вышел проверить кадушку и заодно постоять на воздухе.

Дверь оставил приоткрытой на ладонь, чтобы слышать, что в доме. От двери до жёлоба было шагов шесть.

Я наклонил кадушку. В углу заблестело несколько капель, на жёлобе больше ничего не собиралось. На сегодня всё. Я поставил её на место и посмотрел вдоль стены. Надо искать настоящий сток или колодец.

Из дома донёсся звук.

Не крик. Стук. Что-то деревянное упало на пол.

Я поднялся.

И тогда закричала Кира:

— Гром!

Я уже бежал. Шесть шагов до двери, створка подалась от ладони, и я оказался в комнате.

Матвей загородил Кире выход из угла за лестницей. Держал её за запястье. Она тянула руку к себе, прижимаясь спиной к стене. На полу лежала опрокинутая скамейка.

— Отпусти. Я сказала — нет. Отпусти меня!

— Ты сама-то ответить можешь? Или он теперь за тебя решает? — Матвей дёрнул её к себе. — Я тебе ничего не сделал!

— Матвей, убери руки! — Денис подтащил себя от очага к столу, ухватился за край и попытался встать. Правое колено подломилось. Он сел на бок, задел посудину; та разбилась о камень. — Гром!

Я прошёл вдоль края стола. Матвей обернулся; я перехватил его кисть, повернул ладонью наружу и отвёл от Киры. Всё-таки рукопашка - это не только удары, но и захваты, и заломы. Он охнул, подался вслед за рукой и выпустил запястье. Я отпустил его сразу, как между ними появилось место.

— К Денису, — сказал я Кире. — За стол.

Она проскочила мимо меня, присела к упавшему и подхватила его под локоть. Матвей тряс кистью, переводя взгляд с неё на меня:

— Ты чего руки распускаешь?

— Она просила отпустить.

— Я просто взял за руку! Мы разговаривали.

— Она сказала «нет», — Денис подтянулся к стене. Кира придерживала его за плечо. — Я слышал. И видел, как ты не пустил её пройти.

Матвей резко повернулся к нему:

— Сиди, раз встать не можешь.

— Сижу. Это не мешает мне видеть.

Я встал между Матвеем и столом. Он отступил вдоль свободного края к двери, красный, растирая запястье. Потом потянулся к нагрудному клапану с оружейной картой. Я следил за этой рукой.

— Забирай вещи и уходи, — я указал на его сумку у лежанки.

— Ещё скажи: «из моего дома»! Мы вместе его держали! Я тебе спину прикрывал, а теперь ты мне «уходи»? — Матвей расправил плечи. — Хозяин нашёлся. Всех рассадил, как тебе удобно.

— Утром договорились. Ты сам руку протянул, — я поднял его сумку с лежанки и поставил у порога. — Вещи забирай. Еду тоже. Но здесь ты не останешься.

Матвей посмотрел на сумку, потом за открытую дверь. Снаружи, за завалом, скребануло по камню. Он отступил от порога обратно ко мне.

— Сам иди. Я этот дом тоже держал.

Матвей вытащил карту. Меч лёг ему в ладонь; он выставил клинок между нами, заставляя меня отойти от прохода. Я сместился, закрывая от него Киру и Дениса.

— Меч опусти.

Он поднял клинок на уровень пояса. Узкая полоса света от двери прошла по стали. Кира перестала тянуть Дениса и замерла; я показал ей ладонью отойти дальше за стол.

— Матвей, убери, — сказал Денис. — Ты что, совсем?

Тот не ответил ему. Смотрел на мои перчатки и держал меч перед собой.

— Давай, кулаком попробуй. Я-то тебе не гоблин...

Глава 8

Я остановился у края стола. Матвей стоял ближе к двери, за спиной у него оставалась полоса свободного пола. Между нами — вытянутая рука с мечом. Он держал клинок уверенно; вчера этого хватило, чтобы убить троих, пока они поворачивались ко мне.

Матвей шагнул. Я обошёл угол стола, не давая оттеснить себя к Кире. Он проследил за мной, поправил хват. Злость на нём была написана крупно — тут и навык не требовался, а угадывать, остановится ли он сам, я не собирался.

— Ты вчера по крышам бегал, — сказал он. — Я здесь стоял. Я тебе помог, понял?

— Понял. Клинок опусти.

Он ударил вместо ответа.

Короткий шаг, следом ещё один — и меч прошёл на уровне пояса. Я сместился вдоль стола. Остриё лишь задело край столешницы, срезало щепку. Матвей выругался и потянул клинок обратно, но уже слишком близко подпустил меня.

Я ударил ногой по выставленному бедру. Он просел, хват на мече не разжал, зато плечо ушло вниз. Правой я достал его в челюсть.

Хрустнуло. Матвей отшатнулся, выплёвывая кровь. Я не последовал за ним вслепую — меч оставался в руке. Он упёрся пяткой в порог, попытался поднять клинок и хрипло втянул воздух.

— Матвей, брось! — Денис кричал из-за стола. — Брось его!

Матвей рванулся ко мне, выставив остриё. Я ушёл с линии удара, придержал его руку с мечом и коротко вмазал сбоку — накладкой в висок. Голова мотнулась, меч упал у косяка; Матвей ударился плечом о дверь и осел.

Я отступил от клинка. По перчатке прошла знакомая горячая волна. Я сжал кулак, всё ещё глядя на его руку, хотя она уже была пустой. Матвей лежал с открытым ртом, кровь стекала по подбородку на ворот. Только утром он смеялся у этого стола.

Внимание! Получено 20 Очков Системы.

Уровень: 3 (20/60 Очков Системы).

Двадцать. За гоблина того же уровня перчатки давали пять.

Я убрал сообщение, уже не ожидая, что он шевельнётся. Грудь больше не поднималась. Из открытой двери потянуло сквозняком, и я наконец опустил руки.

Внимание! За убийство союзника вы получаете Кровавую метку!

Кровавая метка

Лишь сильный может нарушать правила! В течение суток любой Игрок вправе убить вас, не понеся никакого наказания. Возможность воскрешения через алтарь заблокирована.

Кира отступила от стола и посмотрела выше моего лица.

— Гром… у тебя над именем красное. «Кровавая метка». Это… из-за него?

Я пробежал глазами условия. Сутки. Любой игрок.

— Да. Теперь меня тоже можно убить без наказания, — я отодвинул меч ногой от порога. — Ещё воскрешение через алтарь закрыли.

Я перечитал эту строку. Значит, воскрешать здесь умеют — и до этой минуты такая возможность была и у меня. Что за алтарь и где он, я не знал. Потом.