Деяния клинка. Том первый

– Как вообще такое допустимо, скажите мне! – восклицал Альберт Лонсело. – В центре города, посреди белого дня! Куда гильдия смотрит, скажи мне? – Ранд попытался ответить, но мастер поднял палец вверх в знак молчания. – У меня заказы! Господа ждут! И в такой критически важный момент, когда мне надо сфокусироваться на проекте, происходит казус подобного рода!

– Я… эм… – замялся Ранд.

– Молчать, когда я говорю! – крикнул мастер. – И вот в такой-то момент происходит это! Как такое возможно? Как? И кто вот этот? – указал он пальцем на растерявшегося Эйвара.

– Мой… коллега, – объяснился Ранд.

– Вы собираетесь всю гильдию сюда звать? – закричал он. – Набираете людей, а следить за тварями некому! Безобразие!

Мастер вёл себя по-хамски, высокомерно, но Эйвар к этому уже давно привык: таковы устои – чем больше разница в сословиях, тем выше знать задирает подбородок, тем ниже простолюдины склоняют головы.

Наставник закивал головой:

– Сейчас всё исправим, – и, повернувшись к Эйвару, прошептал: – Полезай на дерево.

Тот посмотрел на сосну, растущую в самом углу сада:

– Туда? – Ранд кивнул. – Зачем?

– В скворечнике имп. Так Лонсело сказал.

В разговор вмешался любопытно подслушивавший Альберто:

– Который, возможно, погубил мою птичку!

Эйвар возмущённо посмотрел на Ранда, стараясь говорить как можно тише:

– И мне лезть?

Наставник нахмурился:

– Мне что ли? А ну, бегом полез.

Стиснув зубы, подопечный неохотно подчинился.

– Чтоб вас обоих… – прошипел он, бросая сердитый взгляд в их сторону.

Подойдя к сосне, он запрокинул голову: высоко над землей, среди колючих ветвей, болтался полуразрушенный скворечник. Лицевая стенка была выломана, словно кто-то разворотил её когтями.

Выхода нет – надо лезть.

Эйвар присел, готовясь к прыжку, и резко выпрямился, вытягивая руки к нижним ветвям, но в тот же миг острая боль, словно раскалённый нож, пронзила его плечо. Рука предательски ослабла, не успев ухватиться за сук. Сдавленно кряхтя, он согнулся пополам.

– Чего ещё? – процедил сквозь зубы Ранд.

Эйвар, держась за плечо, попытался объясниться:

– Видимо, растянул… после вчерашнего.

Портной в театральном ужасе воздел руки к небу:

– Храни меня Единый! Вы можете сделать свою работу?!

Ранд подошёл к Эйвару и прошептал:

– Ты мне тут зубы не заговаривай. А ну, быстро полез.

Эйвара захлестнула такая ярость, что пальцы сами собой сжались в кулаки – ещё мгновение, и он бы врезал ему. Но, сглотнув ком гнева, он лишь выдохнул.

Сосредоточившись, он присел. Напряг ноги. Сильный толчок от земли. Прыжок! Пальцы впились в шершавую кору толстой сосновой ветви, а в плече тут же заныла боль. Стиснув зубы, он рывком подтянулся, ощущая, как горячая волна отчаяния смешивается с адреналином.

– Уф! Так… Теперь будет проще, – сказал он себе.

Так же аккуратно, без резких движений, он, превозмогая боль в плече, медленно поднялся, пока не добрался до скворечника.

Заглянув внутрь, он поднял от удивления брови: имп, размером с крысу, чавкал, впиваясь острыми зубами в шею мёртвой синицы, которая лежала в руках маленького монстра, склонив голову вниз. Спина импа выгибалась, а хвост-прутик дёргался от удовольствия в такт чавкающим, глотательным движениям. Синица уже не дёргала лапками, а чёрные бусинки глаз помутнели.

Эйвар не знал, что делать, кроме как прикрыть выход из скворечника ладонью:

– И вправду, имп! – крикнул он.

Снизу послышался крик Ранда:

– И что?

– Так а что делать-то?

В разговор вмешался Альберто:

– Птичка! Птичка моя жива?!

На секунду воцарилась напряжённая тишина, когда Эйвар крикнул:

– Нет. – послышались драматичные стоны портного. – Так а что мне с ним…

Но не успел он спросить, как острая боль пронзила руку, закрывшая вход в скворечник – крошечные, но острые, как иглы, зубы впились в ладонь.

– А-а! – вскрикнул он, отдёрнув окровавленную руку.

Имп прижался в углу, сверкая красными глазками.

Эйвара захлестнула слепая ярость. Не раздумывая, он просунул руку внутрь, схватил трепещущую тварь и изо всех сил сжал её в кулаке. В ответ раздался приглушённый хруст. Когда он вытащил руку, безжизненное тельце уже обвисло. Имп дёрнулся в последний раз, и тоненький воздух вырвался из его лёгких тихим писком.

– Ладно, – донёсся снизу Ранд. – Убей. Только ножом пронзай, чтоб не мучился.

Эйвар растерянно посмотрел на маленькое раздавленное тело:

– Чтоб меня…

Он засунул импа в карман, забрав с собой и мёртвую синицу. Спустившись, Эйвар протянул тело птицы портному.

Альберто закрыл лицо кружевным платком, его плечи содрогнулись:

– Бедняжка… бедное, глупое создание… – его голос дрожал, когда он протянул к ней дрожащие пальцы.

Эйвар положил птицу в раскрытый платок портного. Крошечные лапки закоченели, перья, еще недавно переливавшиеся фиолетовым оттенком, стали грязно-серыми.

Воцарилась тягостная тишина. Под всхлипы Альберто, Клинки неловко переглядывались, не зная, что сказать.

Портной громко всхлипнув, прижал платок к груди:

– Прости… прости меня, малыш… – его губы задрожали. – Эх… не уберёг… – по щеке покатилась слеза.

Альберто медленно зашагал по саду, бережно держа платок у груди и нежно гладя холодеющее тельце через тонкую ткань:

– Ничего, милый друг… ничего… – шептал он, будто убаюкивая.

Эйвар и Ранд шли следом в гнетущем молчании.

Когда они приблизились к золотой клетке, феи внутри встревоженно забили крыльями. Их хрустальный смех сменился тревожным писком. Крошечные создания заметались между позолоченными прутьями, словно чувствуя смерть, принесённую хозяином. Что-то в поведении фей было странным. Словно они были взволнованы… ожиданием.

Тень Альберто упала на гремящую клетку:

– Милый друг, окажи мне милость, – шептал он птице.

В воздухе нависла тревога.

Эйвару всё это не нравилось.

Феи всё сильнее били крыльями, озлобленно летая внутри гремящей клетки.

– Они – такие создания, – через слёзы объяснил Альберто, – Очень и очень ревнивые милашки, – существа грозно запищали. – Уж очень они не любят, когда у хозяина появляется что-то прекрасное, как они, – он открыл дверцу клетки и протянул туда руку с синицей, – Милашки готовы убить от ревности.

Охотники остолбенели.

Феи с визгом набросились на безжизненное тельце, впиваясь острыми зубками и вырывая клочья перьев с тихим хрустом. Кровь брызнула на позолоченные прутья клетки.

Альберто, прижавшись лицом к решётке, смотрел на резню с болезненным восторгом. Его пальцы судорожно сжимали прутья.

– Видите? – прошептал он, указывая на осыпающуюся с крыльев фей золотистую пыльцу. – Каждая крупинка… стоит состояние… А какие из них нити получаются… За такие узоры знать платит много… очень много.

Эйвар потерял дар речи: в этот момент, феи, разрывающие плоть, и этот безумный портной, восхищающийся кровавым зрелищем, показались ему страшнее любого гоблина.

– Храни меня Единый… – прошептал он, наблюдая за расправой.

Ранд помялся:

– Ну, мы это… пошли? – но Альберто не ответил, продолжая одержимо глазеть на клетку.

Наставник кивнул в сторону выхода, и Клинки бесшумно удалились, оставив Альберто наедине с его кровавым ритуалом.

Когда тяжелая дубовая дверь захлопнулась, Эйвар замер, обернувшись к мастерской со взглядом, полным отвращения и ужаса к зданию, в котором продолжалось это кощунство.

– Гори всё зелёным пламенем… – прошептал он, сжимая кулаки.

Ранд скривил губы, поправляя перевязь меча:

– Вот так, молодой. Такой народ страшнее любых тварей бывает.

Он грубо хлопнул Эйвара по спине, заставляя того двинуться вперед, подальше от этого места.

Ранд прищурился, посмотрев напоследок в сторону мастерской портного:

– С этими ещё не такое увидишь.

Эйвар вдруг вспомнил про импа и лихорадочно полез в карман, достав смятое тельце:

– А этого куда?

Ранд лишь покачал головой:

– Говорил же – колоть надо.

– Да он сам меня цапнул! – Эйвар размахивал окровавленной рукой. – Весь в крови!

– А перчатки на что?

– Грязные ещё со вчера…

– Вот и дурак, – наставник выхватил импа и швырнул в тень переулка, – Хоть псы поедят. Ладно, надо в рабочий квартал. Дело есть.

Эйвар нахмурился:

– Опять "срочное"?

– О нет, эти точно подождут, – лукаво улыбнулся Ранд.

Они направились в восточную часть города, пересекая его центральную часть – по широким бульварам. Эйвар невольно замедлил шаг, впитывая его атмосферу: аромат свежеиспеченного хлеба из открытых дверей пекарен, дорогие парфюмы прохожих, яркие шёлковые платья эльфиек, люди-аристократы в дорогих фраках важно обсуждающие что-то и поглаживающие трости.

Эйвар засмущался. Он ловил на себе взгляды – не презрительные, а скорее любопытные, отчасти высокомерные.

«Вот она – настоящая жизнь» – подумал он, замечая, как патрульные кивают ему, но тут же уводят какого-то оборванца. И в этот момент Эйвар поймал себя на мысли, что мечтает не просто быть здесь по работе, а принадлежать этому миру.

Но сладость момента длилась недолго.

Чем дальше они уходили от центрального района в восточную часть города, тем очевиднее были перемены в окружении. Город начинал сбрасывать с себя лоск. Прошло менее двадцати минут, когда мощёные улицы сменились утоптанной грязью, в которой застревали подошвы. Фасады, ещё недавно украшенные лепниной, теперь представляли собой голые кирпичные стены, местами пробитые трещинами и забитые досками. Ветер приносил запахи копоти, дешёвого табака и кислого варева из открытых окон. Местные в потёртых куртках и измазанных фартуках бросали на Эйвара быстрый взгляд и быстро растворялись в переулках – увидеть в этих местах Клинков было не к добру.

Надменность взглядов сменилась страхом.

Начинался рабочий квартал, известный не только своими складами, цехами и нескончаемыми лабиринтами холодных переулков, но и чёрным рынком, где сбывали запрещённые к продаже ингредиенты, такие как рог единорога, чешуя дракона, плавники русалок и прочее. А если золота было побольше, можно приобрести артефакты и даже самих существ.

Эйвар старался обходить это место стороной – жизнь на ферме имела свои минусы, но при этом земледелие давало таким простолюдинам, как он, шанс на гораздо более достойную жизнь. Жить здесь, в так называемом “Сером Квартале”, означало сделать два шага назад в социальной лестнице. И оглядываясь вокруг, он лишний раз убеждался, что лучше возьмёт в руки плуг, чем окажется здесь.

Ранд резко остановился перед облупленным зданием, скрипнув подошвами по грязному тротуару. Стены дома покрывала бурая плесень, расползающаяся вверх, словно болезненный рубец.

– Пришли, – хмуро бросил он.

Эйвар с облегчением выдохнул, окинув взглядом округу:

– Слава Единому, что дальше не пошли…

Его взгляд скользнул вниз, к зияющему черному провалу подвала, где рядом валялась ржавая решётка.

Ранд уже шагнул вперёд, его сапог хлюпнул в грязной луже на первой ступеньке:

– Да, здесь, – проворчал он, обернувшись, – Только не ной. Внизу… интересно.

Они начали спускаться по старой каменной лестнице, растворяясь в темноте. И тут Эйвар учуял омерзительный запах, который прежде он никогда не улавливал.

Ранд, вдохнув пару раз, сморщился:

– Харктосская проказа.

Эйвара скривило от омерзения и страха:

– Болезнь бедняков.

– Она самая. Бездомные жрут что попало. Видимо, съели кладку яиц в канализации. Теперь заживо гниют, пока паразиты внутри не вырастут и не съедят своего носителя.

– Гори всё зелёным пламенем…

– Перчаток у тебя нет. Руками ничего не трогай. Понял? – приказал Ранд, на что Эйвар быстро закивал.

Они спустились в подвал, и влажный, гнилостный воздух ударил в нос – смесь заплесневелой шерсти, протухшего жира и чего-то металлического, будто ржавые гвозди растворялись в кислоте. Они попали в просторную комнату: углы были покрыты слоем липкой черной массы, которая пузырилась и шевелилась, местами срываясь вниз жирными каплями. Пол утопал в слое бурой слизи, из которой торчали обломки мебели – ножки стульев, изъеденные неизвестной желтоватой плесенью, доски с разбухшими, почерневшими волокнами. Потолок был усеян темными пятнами, которые медленно пульсировали, как будто под штукатуркой бились сотни крошечных сердец.

У стены, в луже мутной воды и собственных испражнений, лежали двое стариков – два живых трупа, обтянутых грязной кожей, сквозь которую проступал каждый реберный изгиб.

Первый старик был ужасен. Его глазницы ввалились, а губы посинели. Но самым чудовищным было то, что происходило у него в груди – чёрная, пульсирующая масса, выпирающая из-под кожи, заставляла её ходить волнами. С каждым его хриплым, булькающим вздохом по подбородку стекали струйки чёрной слизи. Шея была неестественно вздута, и под тонкой кожей угадывались медленные, извивающиеся движения, будто внутри что-то живое и ползучее пыталось вырваться наружу.

Ранд подошёл к его телу:

– Ещё живой.

Эйвар закрыл нос обеими руками и с отвращением смотрел на тело. Но то, что произошло со вторым стариком, заставило его желудок сжаться. Голова несчастного превратилась в бесформенную черную массу, пульсирующую и издающую тихие чавкающие звуки, откуда торчали шесть бледных, костлявых отростков, слишком длинных и тонких для чего-либо живого, но движущихся с пугающей, механической чёткостью.

Конечности зашевелились, потащив за собой всё тело, и воздух наполнился противным хлюпаньем. Вся верхняя часть трупа дёрнулась и поползла, оставляя за собой дорожку из слизи и кусочков разлагающейся плоти. Сгнившая спина старика разорвалась, обнажив ребра, между которыми копошились те же червеобразные щупальца. Паразит, завладевший телом, двигался с ужасающей целеустремленностью: две передние конечности цеплялись за пол, две средние подталкивали тело вперёд, а две задние судорожно дёргались в воздухе.

Эйвар почувствовал, как в животе всё перевернулось, во рту появился кислый привкус, масса, поднявшаяся со дна его желудка, подступила к горлу – его вырвало. Убрав ладони с лица, запах гнили тут же ударил ему в нос – глаза прослезились, желудок скрутило ещё сильнее.

Находиться здесь было невозможно.

Скрутившись, он побрёл прочь из зловонной комнаты, кое-как поднялся по лестнице и выбежал на улицу, хватаясь за живот и жадно глотая свежий воздух. Редкие прохожие в спешке расходились, словно боялись подцепить от него заразу. Эйвар выпрямился, протирая слёзы, и посмотрел на свои сапоги: измаранные в чёрной массе и собственной рвоте:

– Гори зелёным пламенем… – процедил он сквозь зубы, осматривая улицу в поисках тряпки.

Через несколько минут из подвала не спеша вышел Ранд, протирая от пота лицо и держа в руке перемазанный кровью и гнилью меч:

– Обоим конец.

– Первому тоже?

– Пришлось добить.

Эйвар на секунду замолчал, пытаясь осознать услышанное:

– То есть как? Убил, что ли?

Ранд сохранял задумчивый вид:

– Избавил от мучений. Такая инструкция.

Эйвар ещё некоторое время молча стоял, уставившись в пустоту:

– Что теперь?

– Опечатаю дом. Напишу в Гильдию Магов, чтобы продезинфицировали. А ты иди домой.

– Я не устал.

– Иди, говорю. Тебе на сегодня хватит. Завтра с утра чтоб у моего дома был.

– Уверен?

– Всё, всё, иди, – небрежно отмахнулся наставник.

Эйвар побрёл домой, с трудом переставляя ноги, чувствуя, как липкая слизь на подошве прилипает к брусчатке. Проходя через центральные кварталы, прохожие бросали на него недоуменные взгляды, одна нарядная эльфийка даже брезгливо сморщила нос, поспешно отходя в сторону. Всё говорило ему – ты здесь лишний, слишком грязный, вонючий.

Он не мог дождаться, когда окажется дома.

Прибавив шаг, наконец показался южный квартал, ворота, Верисдорская дорога – и он упал в объятия родных полей, ферм, покосившихся заборов, запаха навоза и свежескошенной травы.

Здесь не было позолоты и парчи, зато каждый пень, каждая колея на дороге были своими.

Дойдя до дома, он открыл родную скрипучую калитку, когда из-за угла дома ему навстречу вылетел пёс. Он носился вокруг Эйвара, тычась мокрым носом в ладони, радостно скуля и виляя хвостом. Положив пыльные лапы ему на ноги, в его карих глазах читалось: «Где ты пропадал? Не видел тебя целую вечность!»

Эйвар сел на колени, радостно обнимая пса:

– Эх, дружок! Хороший какой!

Облизав хозяину лицо, он неожиданно замер и озадаченно наклонил голову.

– Ты чего?

Пёс подошёл, осторожно понюхал сапоги – и будто ошпаренный, отпрыгнул назад. Чих, скулёж, затем отчаянные попытки лапами стереть с морды этот кошмарный запах.

Эйвар, расстроившись, поднялся, отряхивая колени:

– Мда, видать, совсем всё плохо… Ладно, иди давай, иди!

Пёс повертел головой и, увидев на заборе соседскую кошку, рванул к ней.

Он устало побрёл к своей пристройке. Скамья у входа встретила его тёплым прикосновением нагретого за день дерева. На ней, как и утром, спал кот, который за весь день поменял лишь позу, привалившись теперь толстой щекой к стене, словно она заменяла ему подушку.

Закрыв глаза, Эйвар откинулся, довольно потянувшись: щебет воробьёв в яблоневых ветвях, лай пса, шёпот ветра – на миг показалось, будто весь этот кошмарный день – всего лишь дурной сон.

Да, покой – это то, что было ему нужно. Слишком многое произошло за эти два дня – надо переварить всё пережитое, увиденное.

Работа в Клинках сильно отличалась от фермерской жизни. За последние два дня он побывал в местах, в которых большинство жителей империи не посмеет зайти. В голове всплыли гоблинская нора, кровь, феи, труп старика, гной – всё промелькнуло в голове сплошной тёмной лентой. Эйвар открыл глаза и, встряхнув голову, отбросил эти мысли.

– Эх, – громко вздохнул он.

После всего, что произошедшего, напрашивался один вывод – работать на ферме не так уж и плохо по сравнению с теми бедолагами, что живут в рабочем квартале, окружённые старыми стенами, сырым камнем, плесенью и дымом цехов.

Жмурясь от слепящих Рийи и Святи, он посмотрел на отдалённые силуэты родителей, работающих в огороде. Затем перевёл взгляд на измазанные грязью и кровью доспехи. Снова на родителей и снова на доспехи. Рядом лежал серебряный меч, он поднял его и, не вставая, стал размахивать им, борясь с невидимым врагом. Победоносно вонзив меч в землю, он зевнул, лениво потянулся и вновь опёрся спиной к стене.

Завтра его ждал очередной день, ждало неизведанное, невообразимое. Ему ещё предстояло посмотреть на жизнь по-новому.

Где-то там, за горизонтом этого тихого вечера, юного Клинка ждали новые извилистые тропы испытаний, горы, хранящие свои истины, ветра, несущие свои сказания.

Всё это будет завтра. Но сейчас, в этом тихом уголке мира, он неторопливо вдыхал аромат яблок и тёплого дерева.

Глава вторая

Эйвар проснулся внезапно, как будто кто-то щёлкнул пальцами у самого уха.

В окно комнаты заглядывало раннее утро. Под кроватью громко сопел пёс, совсем не желающий просыпаться в столь ранний час. Эйвар поднялся с постели, и его взгляд упал на груду брошенных на полу доспехов и одежды, больше напоминавших комья засохшей грязи, чем снаряжение. Схватив охапку вещей, он вышел в сад, подготовил деревянную бочку с щёткой и принялся оттирать засохшую кровь и слизь.

Небо в этот час было особенным: светло-сиреневая дымка растянулась над миром, а среди её вуали ещё мерцали звёзды. Два небесных светила – Рий с его изумрудным отблеском и пурпурная Свять – любопытно наблюдали за одиноким человеком во дворе.

Закончив со стиркой, Эйвар с облегчением плюхнулся на скрипучую кровать. Мягкий синий свет струился через оконное стекло, окутывая комнату уютным полумраком. Его руки потянулись к "Бестиарию Низшей Сферы" – массивному фолианту в потертой коже, который Ранд дал ему на прощание. Книга тяжело легла на одеяло, издавая характерный запах чернильной пыли.

Раскрыв толстый скрипучий переплет, перед ним развернулся странный мир: точные рисунки существ на левой странице, где каждая мышца была выписана с анатомической точностью, и с увеличенными частями тел на правой, с бисерными подписями: "Слюна ядовита при укусе", "Слабое место – основание шеи".

Его пальцы скользнули к оглавлению: "Вступление. Общее. Страница 3".

Эйвар медленно повёл пальцем по пожелтевшей странице, беззвучно шевеля губами и вчитываясь в строки:

Почтенный читатель, данный бестиарий составлен благодаря многолетним исследованиям Гильдии Магов, самоотверженной работе Гильдии Клинков и невосполнимым жертвам тех, кто пал от когтей нечисти.

В этом труде собраны сведения о существах, обитающих как в пределах Валморианской Империи, так и за её границами. Независимо от того, изучаете ли вы этот фолиант из профессиональной необходимости или праздного любопытства, вы обязаны содержать его в надлежащих условиях – вдали от влаги, огня и посторонних глаз. Каждый экземпляр пронумерован и заверен печатью Имперской Канцелярии. В случае утери немедленно сообщите властям. Нарушение этих правил, включая незаконную передачу или продажу книги, карается по Статье сорок семь Имперского Кодекса: пятьдесят суток заключения в одиночной камере, двадцать ударов плетью на городской площади, тридцать часов принудительных работ и пожизненный запрет на членство в любых гильдиях, подмастерьях, цехах и благородных собраниях. Помните – эта книга ценнейший материал, и обращаться с ней следует соответствующим образом.

Следующая страница.

Официальный трактат, утверждённый печатью Имперской Канцелярии, одобренный Высшим Советом Гильдии Магов и подтверждённый Гильдией Клинков, содержит исчерпывающие сведения о существах Низшей Сферы, терзающих благочестивые земли Валморианской Империи. Разделы труда включают: природу и происхождение, анатомическое строение, места обитания и повадки, способы умерщвления и обезвреживания.

К низшим тварям относятся: горгульи младшие, феи тёмные, ожившие мертвецы, гоблины, кикиморы, импы, аквиллы и прочая мелкая нечисть, обременяющая мирный люд. Список оной читатель найдёт в содержании.

Для несведущих и обременённых знаниями умов, кому категория низшей нечисти в новинку, будет дан…

Эйвар отвлёкся на скрип двери снаружи – мать с сонным лицом вышла во двор. Он прикрыл книгу, наблюдая, как она плеснула на себя ледяной водой из бочки и, поёживаясь, поторопилась обратно в тёплые стены дома. Когда дверь захлопнулась, он снова раскрыл бестиарий, пропустив уже прочитанные страницы. Палец, скользящий по пожелтевшей странице, остановился на названии: «Проклятое дитя. Страница 131».

Что-то холодное пробежало по спине, при виде этого названия.

Проклятое дитя – нежить низшей сферы, появляющееся на свет благодаря ведьме – существу средней или высшей сферы. Оно начинает своё существование как обычный ребенок, зачатый естественным способом между матерью и отцом. Но при достижении плодом трёх месяцев он становится уязвимой целью для ведьмы.

Заражение передаётся ребёнку через произнесённое проклятие и прикосновением ведьмы к животу беременной матери. Яд проникает внутрь и просачивается в плод, преобразуя его в другое существо. С того момента, хоть тело ребенка и будет живым, но он уже представляет собой нечисть с сопутствующими инстинктами.

Мать, переносчик существа, никаких изменений не замечает. Переход ребёнка в другую форму не сопровождается никакими болями или прочими беспокоящими явлениями. Напротив, существо внутри рассматривает тело матери как оболочку, способ выжить в первые семь месяцев. Поэтому оно будет делать всё возможное, чтобы носитель не чувствовал себя тревожно.

В процессе роста тело ребенка начинает деформироваться: возможно развитие дополнительных придатков, второй головы, непропорционально длинных конечностей, появление хвостов, почернение плоти ребёнка и прочее. К семи месяцам, когда существо готово выйти на свет, оно отдаленно напоминает человека.

В большинстве случаев конечный результат деформации сложно предугадать. Но все проклятые дети похожи в двух вещах. Первое – наблюдается почернение кожи и вздутие вен. Второе – едва родившись, они немедленно начинают звать истинную, как они считают, мать – ведьму.

При появлении на свет дитя постарается убить своего переносчика.

Существо должно быть умерщвлено путём сожжения. При любых обстоятельствах не позволяйте ему жить более трёх дней, поскольку на четвёртый день формируется телепатическая связь с ведьмой, что может привести к её появлению.

При появлении "матери" дитя успокаивается. Для ведьмы же новорожденное существо служит средством получения ценного материала: путём перерезания артерии ведьмы набирают нужный им материал, пока кровь ребёнка не заканчивается.