Ужасы поместья Хаглин

– Это уж забота миледи, – сказал ему Геррунд с необоснованной уверенностью, и я была согласна насчет того, что этот вопрос меня весьма заботит.

– Вы сможете найти дорогу? – забеспокоилась я.

– Нет, – весело ответил Бирюк, – но Старушка Куини сможет. Она что голубь, завсегда домой вернется. Только крыльев нету. – Он оглянулся через плечо. – Или перьев.

Бирюк трижды щелкнул языком, и лошадь начала пятиться.

– Счастливого пути, – пожелала я ему.

– Какое уж тут счастье, – возразил он, удаляясь.

Я подумала, что должны быть и другие кебмены, которые готовы выехать в любое время суток без предварительной договоренности. Но вряд ли их много, и еще меньше тех, кто, подобно Бирюку, отважится сунуться в Нижний Монтфорд, тем более ночью.

– И яиц не несет, – донесся до нас его голос, прежде чем он скрылся за углом.

Геррунд настороженно смотрел туда, куда нам предстояло направиться.

– Я еще могу позвать его обратно.

– Вы боитесь? – спросила я.

– Нет, конечно! – хвастливо заявил он, и очень жаль, потому что я была в ужасе.

«Остерегайся человека без ушей», – предупредила Руби. Совет был хороший, потому что безухий оказался хладнокровным садистом, но он присутствовал в одном из ее приключений, а не в одном из моих – по крайней мере, я на это надеялась.

5

Мартышка и матрас

Я глубоко вдохнула и пожалела об этом. Потом сказала себе, что меня подташнивает не от страха, а от смрада.

– Пойду впереди, – решительно заявила я, задвигая подобные мыслишки подальше.

Геррунд был на пятнадцать дюймов выше меня и намного тяжелее – шесть футов один дюйм, крепкое телосложение. Если наш импровизированный мост сломается под ним, то он, может, и переберется через канаву, но я-то нет.

Он протянул мне лампу, и я огляделась. Канава напоминала скорее кратер, чем дело человеческих рук.

– За каким дьяволом им понадобилась такая огромная яма? – спросила я.

– Наверно, завалялась лишняя, – пошутил Геррунд, когда я сделала первый шаг на пробу. И проворчал: – Осторожнее, миледи. – Хотя я вовсе не собиралась проявлять неосторожность.

Так называемая доска показалась мне довольно прочной, несмотря на то что неприятно прогибалась в середине. Ширина канавы составляла около восьми футов, и я была уже на полпути, когда доска подалась у меня под ногами.

– О боже! – кротко воскликнула я.

– Да чтоб ей! – менее кротко воскликнул Геррунд.

«Черт побери!» – воскликнула Руби, даже не пытаясь быть кроткой.

Пытаясь удержать равновесие, я вытянула руки в стороны – в левой зонтик, в правой фонарь. В детстве я видела, как это делал канатоходец, и, наверное, не его вина была в том, что башня опрокинулась, а он упал и убился.

«Не думай об этом», – строго сказала я себе, но я редко прислушиваюсь к своим советам.

Я снова выдвинула ногу вперед. Уличная обувь скользила бы меньше, но я рассчитывала, что попаду из экипажа прямиком в помещение, и не планировала по пути выполнять акробатические трюки. Доска затряслась сильнее, и я замахала руками, чтобы не упасть.

«Знаешь, как это выглядит?» – поинтересовалась Руби.

«Нет», – настороженно ответила я.

«Опасно».

«Замолчи», – огрызнулась я, и в кои-то веки она сделала, как ей было велено.

– Как по-вашему, насколько здесь глубоко? – Я была не настолько уверена в своей устойчивости, чтобы опустить фонарь и присмотреться.

– Футов шесть, не более, – прикинул мой собеседник.

«Идеальная глубина для могилы», – заметила Руби, которая редко молчала подолгу.

– Я встану на этот конец, чтобы он не шатался, – предложил Геррунд.

– Встаньте, пожалуйста, – попросила я, удивляясь, почему он не сделал этого раньше. Но когда я снова пошевелилась, доска все так же пошатывалась. – Надеюсь, внизу лежит огромный матрас.

– Само собой, – заверил Геррунд. – А еще льняные простыни и взбитые подушки.

Я сделала еще один неуверенный шаг, и доска пугающе закачалась.

– Я думала, что вы ее придерживаете.

– Я и придерживаю. Иначе на этот раз вы бы точно полетели.

Да пошло оно все. Я глубоко вздохнула и, трясясь, в три шага добежала до другого края.

– Отлично, миледи! – заявил мой слуга.

Я подцепила фонарь зонтиком и протянула ему. Геррунд заколебался. Но ведь подобное препятствие не остановит человека, который вскарабкался по наружной стене часовой башни в Ньюмаркете?

– Я тут подумал… – сказал он. – Если ее немного подвинуть… – Он присел и перетащил конец доски вправо примерно на фут. – Здесь земля кажется поровнее. – Он поставил на доску одну ногу, затем другую. – Так-то лучше, – удовлетворенно констатировал он и, закинув трость на плечо, зашагал по доске непринужденно, как на прогулке в поле.

– Слава Богу, что это не пришло вам в голову прежде, чем я пошла по доске, – прохладно молвила я.

– Я не видел, в чем дело, пока вы по ней не пошли, – заметил он в свою защиту.

У меня в туфлях хлюпало, и, опустив фонарь, я обнаружила, что вся улица была залита сточными водами, которые рекой текли в канаву.

– О, ради всего святого!

К этому времени подолы уже поднялись на уровень лодыжек, но мой подол все равно промок.

– Я ведь советовал вам надеть что-нибудь старое, – напомнил слуга.

– У меня нет ничего старого, кроме вас.

Геррунд надулся: в свои сорок два года он вовсе не был развалиной.

– Я еще не заржавел, – пробормотал он.

Мы пошлепали вперед. Мои туфли, сделанные на заказ Уилбером и Лоу, хлюпали при каждом шаге, пока мы не добрались до вывески с облупившимся рисунком. Рисунок напоминал мальчишку-трубочиста, которому сильно не повезло в жизни, но надпись утверждала, что это зеленая мартышка. Изнутри доносился смутный шум, и я понадеялась, что там веселятся.

– Почему все окна заколочены?

– Стекло здесь долго не живет, – пояснил Геррунд.

– Наверно, стекольщики хорошо зарабатывают.

– Ничего хорошего в этом нет, – пробурчал он.

Как только он толкнул дверь, на нас обрушились свет и шум, но сильнее всего было зловоние. По сравнению с ним нечистый уличный воздух благоухал, как розовая вода.

Я подумала, что могла бы остаться дома. Но тут же напомнила себе, что в газетах полно леденящих душу историй о людях, которые думали, что за закрытыми дверями они в безопасности.

Руби вертела в руках свой посеребренный револьвер. Мой лежал без дела в столе.

«Погнали!» – игриво воскликнула она, и мы вошли внутрь.

6

Осел и принадлежность ног

Зал «Зеленой мартышки» был набит битком, в основном мужчинами, которые явно тратили больше денег и времени на алкоголь, чем на туалет и гардероб. Их было сотни две, хотя в помещении едва ли могла разместиться с удобством и половина от этого числа, а табачный дым висел так плотно, что самые опытные пожарные обратились бы в бегство. В нескольких ярдах по обе стороны от меня колотили по клавишам расстроенных инструментов лица, которых следовало считать пианистами, но я почти не слышала издаваемых ими звуков за криками и хриплым смехом.

Зал освещали парафиновые лампы, свисавшие в проволочных клетках с потолка, который давно побурел от дыма.

– Сюда, миледи.

Геррунд стал протискиваться вперед, и я последовала за ним, жалея, что не надела шляпку поменьше. Поля уже начали приобретать новую форму.

– Эй! – рявкнул рассерженный мужчина в обвисшем шотландском берете, и его дыхание оказалось ничуть не свежее, чем у больной собаки. – Думаешь, нога ничья и можно по ней топтаться?

Я посмотрела вниз, на разваливающийся сапог, скрепленный обтрепанной бечевкой.

– В отсутствие каких-либо доказательств обратного я предполагаю, что нога ваша.

Я двинулась дальше, довольная собой после такого ответа, но в меня врезалась желтушная женщина, сжимавшая в зубах глиняную трубку, и большая часть пива из ее кружки выплеснулась мне на волосы и на платье. Это была скромная вещица, которую Пьер Оберж с Бонд-стрит – нориджской, не лондонской – сшил для меня на скорую руку, но она нравилась мне больше, когда буфы на правом плече не обвисали и с них не капало.

– Выдра вшивая!

Я не могла припомнить, чтобы меня так называли раньше, и мысленно записала это выражение, хотя оно точно не прошло бы цензуру моего агента Теда Уилтона. Он отказался отправить издателю рукопись, в которой злодей произносил слово, замененное двенадцатью звездочками, хоть я и попросила его указать, какое ругательство, по его мнению, там спрятано.

Женщина взмахнула кружкой, облив меня остатками содержимого.

– Я что, должна видеть, что ты там ошиваешься?

По правде говоря, она была выше меня всего на три дюйма, хотя ее заскорузлые ноги были босы.

– Возможно, вы бы увидели, если бы смотрели, куда идете, – предположила я.

Женщина принялась яростно жевать трубку. Трубка давно уже проделала в ее немногочисленных верхних зубах полукруглое отверстие и оставила на нижней губе белый струп, но прежде, чем с этих уст слетел ответ, достойный пера Уайльда, она попятилась и наткнулась на другую женщину, которая была в полном трауре – или была чрезвычайно грязна.

– Выдра вшивая! – выругалась моя новая знакомая, и я, разочарованная тем, что этот эпитет относился не только ко мне, оставила обеих обсуждать, почему люди не смотрят, куда идут.

Геррунд обернулся, чтобы проверить, как я продвигаюсь, но его слова заглушил голос, которым можно было бы предупреждать суда о приближении мелей и рифов, – он заорал у меня над левым ухом песенку про старика Дэнни.

Я узнала, что у Дэнни был хромой осел – зачем старик его завел?

– Не слушайте, миледи, – посоветовал Геррунд, как будто у меня был выбор. – Это непристойная версия.

Должна сказать, это меня удивило, поскольку я не знала о существовании более респектабельной.

После долгой дороги через толпу и короткого спора с каким-то ирландцем о том, не являюсь ли я неразумной самкой собаки, мы добрались до зеленой двери, которую охранял грузный мужчина в длинном черном кожаном пальто. Голос-гудок известил меня о том, что кривыми у осла были не только конечности, но, поскольку мне вряд ли предстояло когда-либо повстречать это несчастное существо, сведения не представляли для меня особого интереса.

Привратник был так огромен, что рядом с ним даже Геррунд казался почти хрупким. Его голова была размером с футбольный мяч, но формой и цветом напоминала небрежно очищенную свеклу.

– С детьми нельзя, – буркнул он.

– Весьма надеюсь, что их там нет, – кивнула я, и он наклонился, чтобы рассмотреть меня поближе.

Я уже видела это лицо раньше.

– Ты кто? Гном, что ли?

– Я миниатюрная, – надменно изрекла я.

– Я не спрашивал, как тебя зовут, – фыркнул он.

– Нет, – крикнула я в ответ, чтобы он услышал, – но я знаю, как зовут тебя. Ты Смит Кувалда.

– Что есть, то есть, – согласился он, подняв правую руку, благодаря которой заработал свое прозвище.

Она была скрючена из-за многочисленных переломов, которые он получил за свою карьеру, ломая чужие кости.

– Я ставила на тебя гинею, когда ты отправил в нокдаун Пэта Симпсона, – сказала я, и он нахмурился.

– Одну? – прогремел он. – Я стою больше.

– Мне сказали, что у тебя были сломаны три ребра.

– Эт я распустил слух, чтоб повысить ставки, – усмехнулся он, и я удивилась тому, сколько у него еще оставалось зубов, хотя они были разбросаны по рту в довольно своеобразном порядке. Смит повернулся к моему слуге. – Ты ж не собираешься взять туда даму, Герри?

Я не знала, что Геррунд состоял в столь близких отношениях с боксерами, но, вероятно, в его личной жизни и прошлом хватало вещей, о которых мне лучше было не знать.

– О ней не беспокойся, – заверил его мой слуга. – Она покрепче, чем кажется. – Он поймал мой взгляд и запротестовал: – Это комплимент.

Я задумалась, что он скажет, если захочет меня оскорбить.

И сунула Кувалде монету.

– Выпей за мой счет. Только в следующий раз подмигни мне.

Но мы оба знали, что следующего раза не будет. Он становился старым и медлительным, а травма глаза сделала его уязвимым для хука слева.

– Если что пойдет не так, свистните, – сказал он, и Геррунд ощетинился.

– Сначала миледи свистнет меня, – прорычал он.

Cтарый боец медленно кивнул, открыл дверь и отступил в сторону.

Я снова подумала, что могла бы остаться дома, ведь в газетах, как я хорошо знала, полно леденящих душу историй о людях, рискнувших выйти из-за надежно запертых дверей.

«Поживи еще», – посоветовала Руби, и я не была уверена ни в том, что она хотела добавить «погоди умирать», ни в том, что ее совет имел смысл.

7

Кровь в подвале

Геррунд первым стал спускаться по длинной крутой деревянной лестнице. Ступени поскрипывали и тревожно прогибались, но это были мелочи по сравнению с тем, что мы преодолели по пути сюда, а судя по гулу голосов, доносившемуся снизу, куча людей уже спустилась по ним и осталась жива.

– Вы уверены? – спросил для верности Геррунд, и я кивнула, хотя совсем не так собиралась провести день, который должен был стать первой годовщиной нашей с Джеком свадьбы.

«Вы уверены, что уверены?» – переспросил Хефти, как всегда осторожный, и я снова кивнула, хотя и без большой уверенности, поскольку и в лучшие времена не любила находиться под землей, а этот случай не обещал войти в их число.

Мы достигли дна и свернули направо, в подвал с бетонным полом, грязно-белыми стенами и низким, грубо оштукатуренным потолком, который освещало несколько десятков ламп. Здесь собрались клиенты классом повыше. Может, они и не дотягивали до стандартов Королевской ложи в Аскоте, но в толпе можно было увидеть немало начищенных цилиндров. В конце концов, это была ночь чемпионов, и в подвал допускались только те, кто был способен сделать крупную ставку.

Сквозь оживленный разговор прорывались тявканье, рычание и вой стаи собак, которых не было видно.

– Похоже, мы как раз вовремя. Сейчас начнется главный бой, – заметил Геррунд, когда через комнату прошел мужчина в полосатых красно-белых брюках, заправленных в гессенские сапоги с кисточками, и длинной полосатой бело-красной куртке. За ним двое парней пронесли большой сундук, накрытый тканью, размером примерно с ящик для чая. Судя по тому, как они напрягались, сундук был тяжелым.

– Это Билл Брэдли, хозяин дома, – сказал Геррунд и перешел к действиям. – Освободите место для дамы! – закричал он, протискиваясь вперед.

– Какая дама решится сюда прийти? – чопорно поинтересовался джентльмен с моржовыми усами.

– Такая, какой настоящий джентльмен уступил бы дорогу, – ответила я, и он неохотно подвинулся.

Мужчина помоложе с красиво нафабренными усами поспешно отвел взгляд.

– Добрый вечер, Крамп, – поздоровалась я, и достопочтенный Персиваль Крампинтон-Чоув убрал руку с талии девушки, на редкость несхожей с леди Крампинтон-Чоув. Он принужденно улыбнулся и очень убедительно пояснил: – Она поскользнулась, а я не дал ей упасть.

– Я такая неуклюжая! – хихикнула она, игриво дернув его за бакенбарду, и он скривился не столько от боли, сколько от смущения.

– Крамп, вы сама доброта, – ответствовала я. – Не сомневаюсь, что, если мне когда-нибудь понадобится услуга, вы вспомните этот вечер и проявите доброту и ко мне тоже.

Этот человек был слюнтяем, но располагал двумя полезными благами – состоянием и влиятельной родней.

– О, безусловно, – поспешно заверил он, и я пошла дальше.

Ринг, как обычно, был квадратным. Его окружал прочный деревянный заборчик высотой около четырех футов, уже забрызганный свежей кровью, хотя и было видно, что ее попытались размазать по полу шваброй.

– Господа, леди и джентльмены, – объявил мистер Брэдли, – настал миг, которого мы все ждали. Сегодня перед нами выступит непобедимый чемпион мира позапрошлого и прошлого годов. Позвольте представить вам единственного и неповторимого… – Он вскинул руки. – Маленького Тича!

Маленький Тич, звезда комедийных представлений в мюзик-холлах, мог бы оспорить это утверждение, но его бы порадовали восторженные возгласы, которыми было встречено объявление. С другой стороны ринга открылась дверь, и через нее строем вошли шесть человек, каждый из которых выглядел так, будто мог продержаться несколько раундов против Кувалды.

Геррунд наклонился к моей щеке, и на какой-то странный миг мне показалось, что он собирается меня поцеловать.

– Тот, кого называют Хозяином, – прошептал он мне на ухо, и я увидела, как люди расступились, открывая взору печально известного мистера Антона Герви.

Человек, наводивший ужас на большую часть Восточной Англии в течение двух десятилетий, не обладал впечатляющей внешностью. Ненамного выше меня и еще менее крепкого сложения, худое безволосое лицо землистого цвета, с выступающим носом и маленьким подбородком.

Герви был одет во все черное, от нелепой пасторской шляпы до лакированных туфель. Только за аккуратным галстуком виднелся кусочек белой рубашки.

– Он в трауре? – спросила я, но Геррунд ответил, что он всегда так одевается. Инспектор Хефти смело шагнул вперед.

«Антон Алоизиус Герви, – объявил он, – вы арестованы по обвинению в вымогательстве, шантаже и… – Хефти сделал драматическую паузу перед последним словом. – Убийстве». Но бравый детектив по сей день не умел заставлять людей слышать его голос изнутри моего черепа.

Герви щелкнул пальцами. У него были руки ребенка, и трудно было представить в них его печально знаменитую бритву, хотя выжившие могли подтвердить, что он прекрасно ею владеет. Больше всего Хозяин гордился тем, что придумал «улыбку Суффолка» – гротескную ухмылку, которая появлялась, когда жертве отрезали верхнюю губу.

Вперед вышел плотный мужчина средних лет в сюртуке с бархатным воротником, державший на руках черного с подпалинами терьера, которого смело можно было бы назвать Крошечным Тичем. Я никогда не видела более миниатюрного и поджарого представителя этой породы.

– Приятного будет мало, – предупредил мой слуга.

– О. – Я изобразила разочарование. – А я-то была уверена, что будет приятно.

Маленького Тича спустили на ринг, и он зарысил по бетону, возбужденно обнюхивая ограждение.

– Давайте покажем ему, что его ждет, – предложил Брэдли и сдернул ткань. Стало видно, что парни рядом с ним держат клетку.

В ней на площади около трех футов теснилась масса живых извивающихся грызунов. Я изо всех сил постаралась не передернуться, когда хозяин дома приподнял дверцу в верхней части клетки и сунул руку внутрь.

– Удивительно, что его не кусают, – сказала я, когда он достал вырывающуюся толстую крысу.

– Еще как кусают, – заверил меня Геррунд, и я увидела, что у Брэдли нет кончика большого пальца, а перепонка между большим и указательным вся в отметинах.

– На вид она размером почти с Тича.

– Не покупайтесь на внешность, – возразил Геррунд. – Тич проворен, как хорошо смазанная молния, а челюсти у него – как стальной капкан.

– А я-то думала, что в свободное время вы читаете развивающие книги.

– Я читаю, – заверил он меня. – Развивающие книги об охоте и спорте.

Маленький Тич нетерпеливо следил за добычей, которую хозяин дома держал в кулаке высоко над его головой. Крыса отчаянно билась, хлеща хвостом и сверкая длинными желтыми зубами. Брэдли отпустил ее, и она упала. Пес подпрыгнул и схватил ее зубами раньше, чем она коснулась пола. Потом коротко тряхнул головой – и крыса со сломанной шеей упала на бетон.

Толпа восторженно завопила. Чтобы заработать такую овацию, Кувалде потребовалось бы провести тридцать четыре раунда против Янки Джо. Владелец Маленького Тича наклонился, взял терьера за ошейник и поднял над головой.

Герви бесстрастно наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди и спрятав кисть правой под бортом костюма.

– А теперь, – прокричал Брэдли, перекрывая шум, – настал миг, которого вы все так ждали.

По его сигналу двое парней подняли клетку над заборчиком. Хозяин отщелкнул задвижку, и дно клетки открылось. На бетон вывалилась корчащаяся куча крыс.

– Пятьдесят голов, – объявил он, и я поежилась, когда они забегали по рингу в поисках выхода. – Кто хочет еще?

Оказалось, что хотели почти все – хотя я не высказывалась, – и парни принесли вторую клетку.

– Сотня голов! – прокричал хозяин, когда новых крыс высыпали на ринг. – Кто-нибудь хочет залезть туда и пересчитать их?

Добровольцев ожидаемо не нашлось.

Я встала на цыпочки, дотянулась до особенно крупного экземпляра и потыкала его кончиком зонтика.

– Смотрите, как бы он не взбежал по зонтику, – предупредил Геррунд.

– Почему они такие гладкие? – спросила я, так как привыкла видеть ободранных зверьков, снующих по заброшенным зданиям и сточным канавам.

– Их берут у заводчика в Эссексе.

– Их выращивают специально?

– Миллионами. – Вероятно, Геррунд преувеличил. – Крысы из канализации переносят слишком много болезней. Бывало, что собаки умирали от одного укуса. Поэтому их владельцы перестали выставлять хороших животных.

Его слова меня поразили. Я всячески поддерживала истребление паразитов, хотя и не понимала, как некоторые люди могут находить это занятие забавным, но выращивать живых существ только ради того, чтобы их убить, было попросту жестоко. Неудивительно, что этот так называемый спорт призывали запретить.

Брэдли щелкнул пальцами, и ему принесли грифельную доску. Она была разделена на две колонки.

– Слева пишут, скольких он убьет за пять минут, а справа – коэффициенты, – сказал Геррунд. – Впрочем, вы, миледи, не нуждаетесь в объяснении насчет последних.

Я посмотрела на цифры.

– Он предлагает восемьдесят к одному на то, что Маленький Тич убьет их всех за это время, – заметила я, и Геррунд сдвинул свой котелок на затылок.

– Да хоть тысячу к одному. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Это невозможно.

– Две кроны на то, что он сцапает шестьдесят, – сказал худой человек в круглой меховой шапке, протягивая пять шиллингов.

– Соверен на то же самое, – отозвался усатый джентльмен.

– Поддержу, – вставил Геррунд.

– Откуда у вас десять шиллингов? – спросила я, когда он сделал ставку. – Должно быть, я вам переплачиваю.

– Не тревожьтесь, – ответил он беззлобно, поскольку мы оба знали, что я наняла его тогда, когда никто другой этого не сделал бы, и платила ему больше, чем было принято. – Выиграл в брэг.

– Почему Герви не ставит на свою собаку?

– Он бы поставил, но Брэдли столько не выплатит. Кроме того, Герви получит долю выручки.

– Насколько быстро Тич способен убить всех крыс?

– Рекорд для сотни крыс составляет пять минут двадцать восемь секунд. Он установлен псом по кличке Джеко, – ответила моя ходячая энциклопедия азартных игр. – Но этот рекорд держится уже тридцать лет, и поговаривают, что в тот раз часы нарочно замедлили.

Я вспомнила, что как-то раз назвала своего жениха Джеко, хотя он оказался скорее крысой, чем собакой.

Я еще раз взглянула на Маленького Тича. Он, напрягшись, сидел на руках у владельца, стремясь снова ринуться в бой.

– Тогда самое время побить этот рекорд. – Я протиснулась вперед. – Пять фунтов на то, что он убьет их всех.

– Не надо, миледи, – попросил Геррунд.

Брэдли фыркнул.

– Побереги свои деньги, девочка.

– Я не девочка, – возразила я, расстегивая сумочку, – и я имею право сделать ставку.

Хозяин отвернулся.

– Эй! – Геррунд ухватил его за рукав. – Не стой спиной к миледи.

– Да возьми ты бабки у безмозглой кобылки! – потребовал кто-то по другую сторону ринга, и несколько человек поддержали его.

Букмекерам не полагалось отказывать в ставке, кто бы ее ни делал. Я проследила за взглядом Брэдли и увидела, как Герви слегка наклонил голову. Брэдли сердито потянулся к банкнотам, которые я держала.

– Мое-то золотишко он с руками оторвать готов, – пожаловался какой-то молодой франт.

– Готов поспорить, она что-то знает, – заявил его спутник. – Эй, хозяин! Рискну поставить фунт на этот исход.

– Я тоже, – добавил другой голос.

– Запускай его, Сесил! – выкрикнул Брэдли, подняв хронометр.

Герви кивнул, и владелец забросил пса на ринг.

– Ставки больше не принимаются, – объявил Брэдли ко всеобщему неудовольствию.

Но спорить было некогда. Все взгляды были прикованы к Маленькому Тичу.

Коснувшись лапами бетона, терьер вмиг принялся за работу. Он отшвырнул ближайшую крысу и сразу же впился зубами в следующую. Крысы стали разбегаться, но Маленького Тича уже было не остановить. Он ломал им шеи с ловкостью, которой позавидовал бы любой палач. Дважды он убил сразу по две. Я не думала, что такая маленькая собака на это способна. Не прекращая убивать, Маленький Тич вроде бы отгонял свою добычу к краю ринга. Одни крысы пытались лезть на ограждение, но сверху над ними нависали карнизы, а многочисленные добровольцы сбивали тростями тех, кому удавалось вскарабкаться. Другие судорожно скребли пол, тщетно пытаясь выбраться в безопасное место. Очередная крыса, которую терьер схватил за зад, умудрилась вывернуться и укусить его за ухо, но я не была уверена, что он заметил укус. Охваченный жаждой убийства, он решительно набросился на последнюю кучку крыс, забившихся в угол.