Ненасытен тобой

Она моргнула. Хотела сказать себе, что это просто история, просто слухи, просто старые дела, но не могла. Слишком много совпадений. Слишком много имён. Она спустилась по ступеням, не глядя по сторонам. Ноги сами несли её к машине. Владимир стоял у двери, увидел её лицо и молчал. Она не села сразу. Просто стояла, глядя в асфальт. Внутри всё перевернулось. Она думала, что узнаёт прошлое чужих людей. А оказалось — своё. И теперь она не знает, что с этим делать.

Я вернулась домой. Машина остановилась у ворот, Владимир молча открыл дверь. Я вышла, не сказав ни слова. Ноги всё ещё дрожали, в голове крутились слова из подкаста, как эхо в пустой комнате. Я вошла в дом, чувствуя, как стены давят на меня. Всё здесь казалось теперь не просто роскошным, а опасным. Каждый угол, каждая дверь, каждый взгляд скрывал что-то, чего я не знала. Или знала, но боялась признать.

Мама была в гостиной. Она сидела за столом, пила чай из дорогой фарфоровой чашки. Когда я вошла, она подняла взгляд и улыбнулась.

— Амина, ты уже вернулась? Как прошёл день? Купила что-нибудь?

Я кивнула, пытаясь держать голос ровным.

— Да, немного. Мам, можно с тобой поговорить?

Мама поставила чашку на стол и жестом пригласила меня сесть напротив.

— Конечно, доченька. Что случилось?

Я села. Руки слегка дрожали, когда я взяла свою чашку с чаем. Чай был горячим, ароматным, но я почти не чувствовала вкуса. Я смотрела на маму и пыталась собрать мысли. Как спросить? Как не выдать, что я знаю слишком много?

— Мам, — начала я тихо. — Ты знаешь, чем занимается Алексей? Какой у него бизнес? Я имею в виду, кроме строительства.

Мама на секунду замерла. Её улыбка стала чуть напряжённой.

— Зачем тебе это, Амина? Алексей занимается бизнесом. Строительство, недвижимость. Всё легально. Почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами, пытаясь выглядеть спокойно.

— Просто интересно. Мы теперь живём здесь. Я хочу знать, чем он занимается.

Мама вздохнула, отхлебнула чай.

— Алексей — успешный человек. У него много проектов. Он помогает нам, это главное. Не нужно лезть в его дела. Это не наше.

Я кивнула, но внутри всё сжималось. «Не наше». Как будто я уже не часть этой семьи. Как будто я чужая.

— А отец? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Чем он занимался? Ты никогда не рассказывала подробно.

Мама поставила чашку. Её взгляд стал чуть жёстче.

— Зачем тебе это сейчас, Амина? Отец работал в бизнесе. Строительство, поставки. Ничего особенного. Почему ты вдруг спрашиваешь?

Я смотрела в чашку, пытаясь найти слова. Я хотела признаться. Хотела сказать, что слышала подкаст, что знаю про отца, про Соловьёвых, про Кутузовых. Но что-то остановило меня. Я не могла. Не сейчас. Не здесь. У меня своя голова на плечах. Я должна узнать правду сама.

— Просто интересно, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Мы же семья. Я хочу знать нашу историю.

Мама посмотрела на меня долго. Потом вздохнула.

— Отец был хорошим человеком. Работал много. Иногда с людьми, которые… не всегда были честными. Но он старался. Алексей тоже старается. Не нужно копать слишком глубоко, Амина. Это может быть опасно.

Я кивнула. «Опасно». Это слово повисло в воздухе, как предупреждение. Я отпила чай, пытаясь скрыть дрожь в руках. Мама продолжала говорить, но я уже не слушала. В голове крутились слова из подкаста. Отец сидел на двух стульях. Он работал на обе стороны. И умер не просто так. Мои догадки подтвердились. Но что теперь? Что мне делать с этим знанием?

Мы сидели так ещё долго. Мама рассказывала о планах на выходные, о том, как Алексей хочет поехать в театр. Я кивала, улыбалась, но внутри всё кипело. Я не могла сказать ей правду. Не могла сказать, что знаю про отца. Про его двойную игру. Про то, что он, возможно, был убит. Про то, что я теперь цель всей этой вражды.

Когда мама ушла спать, я осталась одна. Я сидела в гостиной, глядя в окно на тёмный сад. В голове крутились вопросы. Почему отец сидел на двух стульях? Что он хотел получить? Почему он не сказал мне? И что теперь будет со мной? Буду ли я следующей?

Я встала и пошла в свою комнату. Перстень отца лежал на тумбочке. Я взяла его в руку, сжала. «Я узнаю правду, — подумала я. — Я не позволю им использовать меня. Я не позволю им заставить меня платить за твои долги, папа».

Ночь была длинной. Я не спала. Я думала. Я планировала. Я боялась. Но я знала: я не сломаюсь. Я найду ответы. Даже если это будет стоить мне всего.

Глава 4

Утро первого сентября началось для Амины ещё до рассвета. Она долго ворочалась под прохладным одеялом. Сон никак не хотел отпускать её из своего липкого плена. За окном едва серело. Панорамные стёкла были покрыты росой. Город выглядел чужим и далёким. Сегодня был тот самый день. Последний первый звонок в жизни. Первая встреча с новым классом. Первый раз среди совершенно новых людей.

Она лежала несколько минут без движения и прислушивалась к себе. Сердце билось чуть быстрее обычного. В животе тянуло тревогой, странной тяжестью. Казалось бы, школу она уже проходила десятки раз раньше. Но именно сегодня страх оказаться лишней обострился до предела.

Вставать совершенно не хотелось. Но она заставила себя подняться. Ноги скользнули на пушистый ковёр и тут же почувствовали холод пола через тонкие носки. Привычное движение рукой по локону — золотисто-блондинистые кудри распались мягкими завитками по плечам.

Амина взяла полотенце и пошла в ванную комнату. Здесь всегда пахло мятой шампуня и дорогими гелями для тела от лучших марок мира. Она включила воду погорячее. Пар начал быстро наполнять пространство зеркальной дымкой. Поток воды пробежался по коже сначала ледяной мурашкой вдоль позвоночника, потом согрел плечи приятным жаром. Закрыв глаза, она дала струям промыть густые кудри. Свои упрямые пряди нужно было намыливать аккуратно дважды для объёма. Потом — бальзам почти до самых кончиков.

Медленно выжимая волосы руками над раковиной, она поймала отражение лица. Какое-то непривычно взрослое после лета. Глаза кажутся темнее. Скулы чётче. Улыбка исчезает сама собой, как только взгляд становится слишком внимательным. «Что если я никому там не понравлюсь?» — мысль резанула остро. Стало даже немного смешно. Вроде бы достойный дом, красивая одежда, идеальные условия. А внутри всё равно ощущение хрупкости. Будто весь этот комфорт может исчезнуть при первом неправильном слове или взгляде нового одноклассника.

Собиралась медленно. Долго смотрела на форму: белую блузку и синюю юбку-карандаш. Надела всё по порядку, без лишней суеты. Кардиган гимназии застегнула на пуговицы — так было спокойнее. Туфли чёрные, простые, по уставу. Новые, аккуратные, ничем особо не выделяющиеся, кроме своей чистоты.

На шею повесила серебряную цепочку. Пару колец оставила на пальцах ради настроения.

Когда вышла из комнаты, коридоры были полупустыми. Горничная Лена как раз протирала перила лестницы сухой тряпкой. При виде Амины она коротко кивнула.

— Доброе утро.

Тон ровный, профессиональный. Ни одной лишней детали. Ни попытки заговорить дольше, чем требуется. Простая смена приветствий между людьми разных миров. Почти невидимый жест уважения юной хозяйке дома.

На кухне царило привычное оживление. Повар Михаил расставлял тарелки ловко и молча. Одним движением убрал со стола фруктовую вазу, когда появилась Амина. Она заметила это боковым зрением. Никто из персонала никогда первым не заговаривал с ней, если этого явно не требовала ситуация.

Завтрак прошёл быстро. Мама мельком спросила о планах, я ей коротко ответила.

Через несколько минут я беру рюкзак со всеми нужными вещами для школы и спокойно спускаюсь вниз, во двор, самостоятельно. Во дворе уже стоит машина. Владимир ожидает рядом с автомобилем. Спокойный, собранный, держится прямо, опираясь обеими руками на капот. Он кивает мне в знак приветствия. Я тоже слегка киваю ему в ответ. Так мы обычно здороваемся между собой. И без лишних слов сажусь на заднее сиденье с рюкзаком.

Только после того, как мы выехали со двора, я спрашиваю негромко:

— Далеко отсюда школа?

Его голос тоже спокойный, но куда менее формальный, чем обычно.

— Минут пятнадцать, максимум, если пробок нет.

Я улыбаюсь про себя, смотрю в окно, а он расслабляется за рулём, отпуская руки чуть свободнее, чем позволял себе раньше.

Поездка проходит почти молча. Мы оба делаем вид, что заняты своими мыслями.

Перед школой Владимир желает мне успеха стандартной фразой:

— Желаю хорошего дня.

Без лишних эмоций. Я отвечаю коротко:

— Спасибо.

Сама выхожу из машины, захлопываю за собой дверь. И впервые за утро чувствую лёгкую уверенность, хоть даже временную.

Толпа перед школой гудела с самого утра. Флаги на входе. Цветы у первоклассников и родители с камерами наперевес. Я шла вдоль ограды. В животе перемешались тревога и упрямая уверенность. Справлюсь. Возле крыльца выстроились малыши для торжественной линейки. Одиннадцатиклассники спокойно проходили мимо всей этой суеты к своим классам. Им уже не нужны были официальные речи или аплодисменты в полной мере, но они всё равно присутствовали на линейке как старшие.

Внутри школьного двора пахло свежей краской и бумагой. Я медленно шла по двору, разглядывая таблички на классах. Нашла свой класс — 11 «А». Рядом стояла молодая женщина лет двадцати семи. Светлые волосы собраны в аккуратный хвост. Улыбка тёплая, но немного уставшая.

— Здравствуйте, — сказала я тихо. — Я Потёмкина Амина.

Женщина кивнула, протянула руку.

— Елена Владимировна, ваш классный руководитель. Проходи, становись ближе к классу.

Я вошла в свой ряд. Я стояла среди одноклассников, чувствуя, как взгляды иногда скользят по мне. Линейка началась. Директор говорил о важности учёбы, о новых целях, о традициях гимназии. Я слушала, но мысли были далеко. Я думала о том, как буду учиться здесь, среди этих людей.

После линейки все вернулись в кабинет. Первый урок был вводным. Елена Владимировна рассказывала о правилах поведения. Предстоящих экзаменах. Напоминала про важность дисциплины и упоминала традиции гимназии для новых учеников.

Я рассматривала одноклассников. Высокий светловолосый парень сидел у окна. Он казался уверенным, но немного отстранённым. Девушка с яркой помадой смотрела на доску, но иногда бросала взгляды по сторонам. Блондинка рядом с ней переписывалась с кем-то под партой. Трое девушек, которые сидели впереди меня, выглядели дружными, но при этом внимательно изучали меня.

После звонка все потянулись в коридор. Три девушки подошли дружелюбным тоном познакомиться. Улыбаясь искренне, но чуть насторожённо, каждая назвалась по имени. Одна из них, Алина, протянула руку вперёд. Приветливо склонив голову набок. Тонкая серебряная цепочка блестела вокруг её запястья.

— Ты давно переехала? — спросила Алина, внимательно смотря прямо мне в глаза.

Я ответила чётко и спокойно.

— Переехали совсем недавно всей семьёй.

Вторая девушка, Настя, поправляет волосы за ухом, наблюдая за разговором внимательным взглядом.

— Сложно привыкнуть наверное… Я когда переходила сюда, тоже неделю ходила как во сне… — произносит Настя задумчиво, покусывая губу от воспоминаний о собственных первых днях здесь.

Третья, Даша, прикрывает рот рукой, словно боится показаться слишком шумной.

— Главное тут быть самой собой! — говорит она добродушно, наклоняя голову к плечу.

На мгновение они все замолкают, размышляя над словами друг друга, потом переглядываются понимающим женским жестом. Их губы расплываются в лёгких полуулыбках, а напряжение рассеивается само собой.

Мы пошли в столовую. Алина, Настя и Даша шли рядом со мной. Они говорили о школе, о преподавателях, о том, как здесь всё устроено. Я отвечала коротко, но уже не так сухо. Они постепенно разговорили меня. Я стала разговорчивее. Мы сели за один столик. Мальчики, Игорь и Артём, подошли к нам. Игорь высокий парень со светлыми волосами. Артём пониже, в очках.

— Вы идёте в столовую? — спросил Игорь, слегка усмехаясь, держа рюкзак одной рукой, а другой показывая дорогу впереди себя.

Мы пошли вместе. За столиками продолжалось знакомство. Настя кидает взгляд поверх очков, наклоняется чуть ближе ко мне.

— Чем ты любишь заниматься помимо школы?

Её голос спокойный, но взгляд тёплый, заинтересованный. Пальцы ритмично перебирают край салфетки. Я ответила чётко.

— Я много лет занималась танцами, особенно современными направлениями вроде джаз-фанка. Мне это всегда давало силы. Плюс очень люблю читать, могу сутками пропадать за книгами…

Алина моргает пару раз, качает головой, будто примеряет информацию, улыбается уголком рта спокойно, без лишнего восторга.

— Ого, совпадение. Я тоже занимаюсь джаз-фанком. Тут недалеко есть студия около торгового центра. Занятия неплохие. Можешь попробовать сходить, если захочешь. Я тебе дам номер тренера. Хочешь?

Я киваю сразу же, чувствуя прилив радости, вынимаю телефон, записываю номер Алины. Наши пальцы случайно соприкасаются. Мы обе смущаемся, коротко смеясь.

Настя пододвигает стакан поближе, касается рукавом руки Амины.

— Если любишь читать, приходи ко мне на кружок журналистики. Он проходит каждую среду после уроков. Там здорово. Можно писать статьи, обсуждать книги, иногда брать интервью. Давай попробуем вместе?

Голос Насти звучит увлечённо. Глаза сияют интересом. Подбородок подперт кулаком. Она выглядит воодушевлённой новым союзником.

— Правда, интересно было бы попробовать! Я никогда не была ни в каком литературном клубе…

Даша закатывает глаза театральным жестом, бросает салфетку обратно на поднос, хмыкает весело.

— Ой, ну начинается опять эта ваша журналистика. Скукотища!

Алина поддерживает шутку, машет ложкой, изображая усталость.

— Да лучше бы книжек меньше читали, больше гуляли. Честное слово!

При этом обе смеются тепло, явно дразнят нас без злобы.

Мальчики доедают десерт, собираются уходить вперёд по своим делам. Компания остаётся вчетвером.

Настя хитро щурится, наклоняется поближе ко всем.

— Ну вот опять ушёл этот твой Игорь… Даша, ну когда ты его перестанешь держать во френдзоне?

Алина усмехается нежным голосом, поглаживая локон волос пальцами.

— Он давно же тебя любит. Ты что, правда этого не замечаешь?

Даша закатывает глаза, пытаясь сохранить невозмутимость, машет рукой.

— Да бросьте вы, он просто хороший друг. Ничего больше…

Щеки её становятся розовыми, а глаза опускаются вниз. Она застеснялась, явно смущаясь внимания подруг.

Уроки проходят спокойнее, чем утром. Девочки постепенно принимает меня внутрь своего круга. На занятиях мы иногда переглядываемся, пересылаем короткие записочки через парту, шепчемся о преподавателях. Обстановка становится родней.

После последнего урока суматоха гардероба сменяется нетерпением. Девочки выходят из класса, весело спорят, куда идти дальше. Даша сияет зелёными глазами, легко подпрыгивает от возбуждения.

— Ну что, пойдём гулять сейчас? Пока ещё солнечно!

Настя кивает, соглашаясь. Волосы рассыпаются по плечам. Движение лёгкое, живое.

Алина задумчиво морщит нос, переводит взгляд то на улицу, то обратно. Затем ловит солнечный блик браслетом, скользящим по запястью. Она смотрит вопросительно и приветливо прямо на меня, будто приглашая разделить прогулку вместе.

Я достаю телефон, быстро пишу маме сообщение, получаю разрешение, улыбаюсь телефону, киваю девочкам, давая знак, что мне можно пойти гулять. Наша компания выходит из школы навстречу городу, который вдруг кажется менее чужим.

Мы вышли из школы. Солнце ещё грело по-летнему, но в воздухе уже витала лёгкая прохлада ранней осени — та самая, которая пробирает до костей, если постоять на ветру чуть дольше обычного. Листья на деревьях только начали желтеть по краям, но пока ещё крепко держались на ветвях. Девочки шли рядом со мной плотной стайкой: Алина, Настя и Даша. Они болтали без умолку, перебивая друг друга, смеялись над школьными глупостями, которые только что произошли на последнем уроке. Я слушала их вполуха, иногда вставляла короткие реплики, кивала, улыбалась уголком губ. Внутри меня всё ещё было холодно и пусто после тяжёлого дня, но их тепло постепенно проникало сквозь мою невидимую броню, отогревая хотя бы немного.

Мы свернули на тихую улочку, ведущую к реке. Ветер принёс запах свежесваренного кофе из маленьких киосков вдоль тротуара — аромат крепкого эспрессо смешивался с ванилью и корицей от соседней кондитерской. Впереди из чьей-то портативной колонки лилась негромкая музыка — что-то лёгкое, летнее. Подростки у фонтана громко смеялись, бросая монетки в воду и загадывая желания.

Парк раскинулся перед нами широкими, ухоженными аллеями вдоль берега реки. Здесь всегда кипела жизнь. Молодые родители катали малышей на ярких велосипедах-беговелах, дети постарше носились по газонам, а ребята нашего возраста спорили о фильмах и сериалах, сидя на ступеньках амфитеатра напротив воды. Неподалёку торговали мороженым в ярких палатках, ларьки с хот-догами и свежей выпечкой манили запахами. Столики небольшого кафе теснились около кованых перил набережной под яркими полосатыми зонтами — красными, синими, жёлтыми. Чуть дальше каменный мост уходил в сторону центра города, а шум машин растворялся в ровном гуле человеческих голосов, плеске воды и криках чаек.

Мы устроились за свободным столиком ближе к воде. Девочки продолжали свою болтовню. Алина рассказывала очередную смешную историю про учителя математики. Настя заливисто смеялась, Даша вставляла острые комментарии. Мы ещё не успели даже подозвать официанта, чтобы заказать мороженое, когда раздался резкий пронзительный крик, визг тормозов, глухой удар металла. Толпа начала собираться буквально за пару минут около проезжей части, которая проходила прямо у края парка.

— Там что-то случилось! — воскликнула Даша, приподнимаясь со стула и вытягивая шею вперёд, настороженно щурясь.

Мы встали почти одновременно и подошли ближе группой, держась друг друга за локти, чтобы не потеряться в быстро растущей толпе. Люди вытягивали телефоны, шептались, кто-то уже снимал на видео. Перед нами развернулась картина ДТП.

Сначала я увидела обычного участника аварии — мужчину лет сорока пяти. Он выглядел как типичный представитель среднего класса: простая клетчатая рубашка, джинсы, слегка потрёпанные кроссовки. Лицо усталое, с заметными морщинами на лбу и вокруг глаз. Волосы русые, с сединой на висках, слегка растрёпанные. Его серебристая легковушка — старенькая, но ухоженная — стояла со сильно смятой дверью со стороны водителя, разбитой фарой и ободранной краской. Мужчина размахивал руками, лицо красное от возмущения, голос дрожал от злости и бессилия. Он повернулся прямо к Ярославу и громко выкрикнул:

— Это ты выскочил! Я поворачивал по правилам, а ты даже не смотрел!

Рядом с его машиной возвышался чёрный Rolls-Royce Phantom последней модели — матовый, массивный, идеально чистый даже после столкновения. Он выглядел как настоящий хищник среди обычных машин.

В толпе сразу пошёл оживлённый ропот.

— Это же Ярослав Кутузов, тот самый бизнесмен, — громко сказала какая-то женщина рядом с нами.

Я повернулась к девочкам.

— А кто это? — спросила я тихо.

Алина наклонилась ближе, понизив голос, но достаточно громко, чтобы слышали все мы:

— Ярослав Кутузов. Очень богатый, влиятельный. Старший брат нашего одноклассника Мирослава Кутузова, того, которого сегодня не было в школе. Помнишь, Мирослав иногда хвастался?

Настя кивнула энергично:

— Помню. Он вообще везде. Бизнес, недвижимость, большие проекты в центре.

Даша посмотрела по сторонам и добавила чуть тише:

— Но он не всегда ведёт всё легально и честно. Слышала истории про его дела. Недвижка в центре, откаты, серые схемы с землёй, контракты, которые выигрывает не потому что лучший, а потому что «нужные люди». Говорят, даже с криминалом какие-то старые связи остались. Не прям бандит, но… чуть-чуть на грани. Люди боятся с ним связываться.

Я сразу вспомнила те обрывочные разговоры в библиотеке пару дней назад — намёки на «тёмные дела Кутузовых», о людях, которые предпочитали не связываться с их семьёй.

Ярослав стоял у своей машины. Высокий — под метр девяносто, широкоплечий, но атлетичный, как человек, который следит за собой. Тёмный костюм сидел идеально. Тёмные волосы зачёсаны назад. На запястье массивные дорогие часы с тёмным циферблатом и тяжёлым металлическим браслетом, которые холодно блеснули на солнце. Взгляд холодный, уверенный, почти хищный. Он говорил спокойно, низким голосом, не повышая тона, но каждое слово звучало как приговор. Мужчина пытался возражать, тыкал пальцем, но Ярослав лишь смотрел на него, и этого хватало, чтобы тот начал сникать.

Полиции ещё не было. Напряжение висело в воздухе.

Через несколько минут подъехали офицеры. Двое неторопливо вышли из машины. Главный инспектор — мужчина лет пятидесяти с седеющими усами — сразу обменялся крепким рукопожатием с Кутузовым. На его лице читалось уважение, смешанное с почтением. Он осмотрел место и коротко объявил:

— По правилам дорожного движения вина лежит на водителе серебристого автомобиля. Столкновение произошло по вашей инициативе, траектория нарушена вами. Водитель Rolls-Royce в этой ситуации чист и не обязан возмещать ущерб за повреждённую машину.

Мужчина стоял, открыв рот. Когда вердикт прозвучал окончательно, я смотрела на Ярослава с чистой ненавистью. Этот обычный человек был прав по сути — он просто ехал, поворачивал, а этот богатый нарцисс, наверное, даже не смотрел. Нельзя доверять таким, как Кутузов. Он нехороший человек. Опасный.

Ярослав уже повернулся, чтобы сесть в машину. Лёгкая, еле заметная ухмылка тронула его губы — ухмылка победителя. Типа «я круче, я богаче, я всегда прав». Эта ухмылка была выражением чистого превосходства. Обычных людей она бесила — я видела, как некоторые в толпе поморщились, кто-то тихо выругался.

Он открыл дверцу чёрного Rolls-Royce, но вдруг медленно повернул голову к толпе. Взгляд скользнул по людям и остановился на мне.

Наши глаза встретились.

Это было как удар током. В его тёмно-карих глазах вспыхнуло тёмное, собственническое, голодное желание. Он смотрел так, будто уже считал меня своей вещью. Будто уже представлял, как прижимает к стене, как ломает, как делает покорной. Взгляд проникал глубоко, под кожу, вызывая отвращение и ярость. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от гадливости. Тело отреагировало дрожью — но не от желания, а от омерзения. Сердце колотилось от злости, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

Но гордость во мне была сильнее. Я слишком гордая, чтобы показать слабость перед таким, как он. Я не стану одной из его трофеев. Никогда. Я выдержала взгляд, хотя внутри всё кипело от ненависти.

Он задержал глаза на мне ещё на пару долгих секунд. Уголок его губ дрогнул в той же лёгкой ухмылке. Затем Ярослав сел в машину, хлопнув дверцей чуть сильнее обычного. Двигатель взревел мощно и бархатно. Перед тем как тронуться, он бросил последний взгляд — прямо на меня. Машина плавно отъехала и растворилась в потоке.

Девочки потянули меня обратно к столику. Я отвернулась, но ощущение его взгляда осталось на коже, как горячий ожог. Мы вернулись к столику, заказали мороженое, продолжили разговор, но внутри всё пульсировало этим странным отвержением, которое совмещалось с ноткой любопытства. Я знала — это только начало.

Мы вернулись к столику, заказали мороженое, продолжили разговор. Через какое-то время мне пришло сообщение от Владимира — он уже ждал у входа в парк. Девочки обняли меня на прощание, мы обменялись номерами и обещаниями написать завтра. Я вышла к машине. Владимир стоял у открытой задней двери чёрного Mercedes, как всегда спокойный и собранный.

— Как прошёл день? — спросил он нейтрально, когда я села.

— Нормально, — ответила я коротко и отвернулась к окну.

Обратная дорога прошла в молчании. Я смотрела на проплывающие за стеклом улицы и чувствовала, как внутри всё ещё присутствует отвращение. Когда чёрный Mercedes въехал в ворота особняка, солнце уже клонилось к закату. Я вошла в дом тихо, почти крадучись. Мамы не было видно — наверное, уехала куда-то с Алексеем. Это было кстати. Мне не хотелось ни с кем разговаривать.