Ненасытен тобой

Ненасытен тобой

Рита Рид

© Рита Рид, 2026

ISBN 978-5-0071-2910-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

— Мам, ну что ты с ума сошла?! — я хлопнула ладонью по шаткому кухонному столу так, что треснувшая чашка подпрыгнула, а ложка с глухим звоном упала на потёртый линолеум.

Мои кудрявые пепельно-белокурые волосы растрепались, несколько локонов прилипли к вспотевшему лбу. Орехово-охровые глаза с золотистыми крапинками сейчас пылали злостью и усталостью. В восемнадцать лет я уже выглядела старше: острые скулы, бледная кожа, плотно сжатые губы. Тонкая фигура в старой, слишком большой футболке отца казалась хрупкой, но внутри меня росла новая, жёсткая решимость.

Мама стояла у окна с потрескавшимся стеклом. Сорок два года, но последние дни состарили её на десятилетие. Светлые волосы с заметной сединой у корней, осунувшееся лицо, глубокие мешки под глазами. Когда-то ухоженная женщина теперь напоминала тень: тонкие бескровные губы, потухший взгляд, нервно теребящие край дешёвого свитера руки.

— Амина, хватит истерик, — устало ответила она, не оборачиваясь. — Алексей предложил реальную помощь. Квартира поближе к центру. Нормальная жизнь, как раньше. Что здесь страшного?

— Страшного?! — я сделала шаг вперёд, голос сорвался на хриплый шёпот. — Мам, отец умер полмесяца назад. Полмесяца! А ты уже собираешься к какому-то мужику, которого знаешь по переписке пару недель? Как ты могла так быстро предать его память?

Мама резко обернулась. В глазах мелькнула боль, но она быстро спрятала её за раздражением.

— Я не предаю. Твой отец оставил нас ни с чем. Дом на Рублёвке, счета, машины — всё забрали. Суды, приставы, «незаконное строительство», «отмывание». Мы остались должны всем. Ты это понимаешь? Мы на этой окраине, без копейки, а ты хочешь, чтобы я просто сидела здесь и ждала, пока всё окончательно рухнет?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Роскошный дом в центре, водитель, привычная жизнь — всё превратилось в горькую насмешку. Отец был жёстким бизнесменом, но всегда заботливым. Сердце у него было в порядке. Он рассказывал нам обо всём — о болях, усталости, сделках. А потом внезапная остановка сердца в кабинете. Врачи пожали плечами. Следствие закрыли слишком быстро.

— Я не верю, что это было просто сердце, — тихо, но твёрдо сказала я. — Он всегда говорил, если что-то не так. Мы бы знали. Кто-то это устроил. И теперь всё забрали. Как по расписанию.

Мама отвела взгляд.

— Прекрати. Паранойя тебе не поможет. Алексей — это шанс вернуться. Большая квартира, обеспеченная жизнь. Он серьёзный, с возможностями. С ним мы снова будем как раньше.

— Шанс? — я горько усмехнулась. — Или очередная клетка? Мы даже не знаем, кто он. А ты готова выйти за него, лишь бы не думать о том, почему отец умер. Чтобы снова жить за чей-то счёт и не работать.

Повисла тяжёлая тишина. Мама подошла ближе, но я отшатнулась.

— Ты изменилась, — прошептала она. — За эти полмесяца…

— Жизнь такая, — тихо ответила я. — Друзья первые разбежались, как только узнали, что мы обнищали. Юля, Лена, все эти мажорики — им была удобна богатая Амина. А бедная — нет. Никому не нужна. Теперь я это знаю.

Я вышла на крошечный балкон и захлопнула за собой дверь. Холодный вечерний ветер ударил в лицо, растрепал кудри. Я облокотилась на ржавые перила, глядя на серые панельки, мусорные баки и редкие огни московской окраины.

Почему отец умер? В голове крутились обрывки. Последние месяцы он был напряжённым. Звонил поздно, говорил странные вещи: «Если со мной что-то случится, береги маму». А потом — тело в кабинете, пустые глаза, никаких следов борьбы. Врачи сказали — сердце. Но он никогда не жаловался на него по-настоящему. Теперь мы переезжаем, и всё, что осталось от него, может потеряться навсегда.

Ветер усилился, принося запах пыли и дождя. Я закрыла глаза. Жизнь оказалась жестокой. Ещё недавно мы жили в центре, а теперь — эта дыра на окраине. Пустая квартира, долги и мама, которая ищет нового мужчину, чтобы вернуть былую роскошь.

— Может, она права, — прошептала я себе под нос. — Может, это шанс. Но почему тогда внутри всё кричит, что мы идём в ловушку?

Я вернулась в комнату. Мама уже собирала вещи. Я молча прошла в угол, где стояла старая картонная коробка с вещами отца — то немногое, что удалось спасти до того, как приставы описали всё. Я присела на корточки и начала перебирать содержимое: старые документы, записные книжки, пара фотографий.

Пальцы наткнулись на тяжёлый перстень. Большой, массивный, с тёмным камнем в центре и каким-то выгравированным символом. Он всегда носил его на мизинце. Это был его любимый перстень, символ того, кем он был. Я сжала кольцо в кулаке. Оно было холодным, но таким родным. Я быстро оглянулась на маму, которая стояла спиной, и сунула перстень в карман джинсов. Я не могла оставить его здесь. Это память об отце. Единственное, что по-настоящему принадлежало ему и теперь мне. Я буду хранить его. Всегда.

— Собирайся, — тихо сказала мама. — Алексей прислал машину. Через час поедем.

Я кивнула. Я сложила немногочисленные вещи — те, что удалось спасти. Никаких тёплых воспоминаний. Только холодная реальность: отец мёртв, всё отобрано, друзья предали. Теперь я это принимала как факт.

Чёрный внедорожник от Алексея ждал у подъезда. Водитель молча загрузил чемоданы. Я села сзади, мама рядом. Машина тронулась, оставляя позади серые коробки окраины. Мы ехали через ночную Москву — огни, пробки, высотки. Я смотрела в окно, но пальцы то и дело касались перстня в кармане. Он согревал ладонь, напоминая о сильных руках отца, о его голосе, о том, как он говорил, что я должна быть сильной.

Усталость навалилась внезапно. Глаза закрылись сами. Сон пришёл тяжёлый, липкий.

Я стояла на тёплом золотистом песке пляжа. Солнце ласково грело кожу, море спокойно мерцало. Лёгкий ветер играл моими кудрями. Сзади ко мне кто-то подошёл. Я не видела лица, только чувствовала присутствие. Тёплые сильные руки легли на мою талию, обхватили уверенно, почти собственнически. Тепло разлилось по телу, сердце забилось чаще. Это было приятно… и пугающе.

Внезапно руки начали холодеть. Тепло сменилось ледяным прикосновением. Голос, грубый и злой, зашептал прямо у уха:

— Ты моя.

Небо потемнело. Тучи быстро сгущались вокруг солнца, закрывая его. Ветер усилился, море начало бушевать. Вдали над водой закручивался огромный водяной столб — смерч, который приближался к берегу, круша всё на своём пути. Руки сзади сжимались всё сильнее, уже причиняя боль.

— Ты моя, — повторил голос холодно и грубо.

Я попыталась вырваться, но не могла. Вдруг рядом появился отец. Он выглядел таким, каким я его помнила — сильным, живым. В руках у него был перстень. Он протянул мне его и тихо, но настойчиво сказал:

— Береги его. Он тебе поможет. Это всё, что у тебя осталось от меня. Не потеряй.

Я потянулась к кольцу, но отец начал таять, как дым. Смерч приближался, волны уже били по ногам. Голос за спиной засмеялся низко и страшно.

Я вздрогнула и открыла глаза. Машина ехала по широкой трассе. Мама тихо дремала, откинувшись на сиденье. Водитель молчал, глядя на дорогу. За окном мелькали огни нового района — того, куда вёз нас Алексей. Я незаметно достала перстень и покрутила в пальцах. Тяжёлый, надёжный. Память. Я не отдам его никому.

— Ты моя, — всё ещё звучало в голове. Чужой шёпот из сна не отпускал, теперь он казался ещё более реальным. Тёплые руки, которые стали ледяными, оставили странное, тревожное послевкусие.

Я сжала кулаки, глядя на приближающиеся высотки элитного комплекса. Новый дом, новая жизнь под крылом Алексея. Но внутри росло тёмное предчувствие. Отец, долги, предательство друзей — всё это не закончилось. Оно только начиналось.

Машина свернула к освещённому подъезду. Я смотрела на роскошные фасады и чувствовала, как страх смешивается с холодной решимостью. Я сохраню память об отце. И я выживу в этом новом мире. Даже если для этого придётся спуститься в самую тьму Москвы.

Глава 2

Чёрный внедорожник от Алексея мягко катился по московским улицам, оставляя позади серые коробки нашей временной окраины. Я сидела сзади, прижавшись к прохладному стеклу, и смотрела, как город медленно меняется. Высотки постепенно сменялись более ухоженными районами, потом пошли знакомые богатые дома — высокие заборы, охрана у ворот, идеальные газоны, за которыми прятались особняки. Всё это было мне хорошо известно. Я жила в таком мире раньше. И знала, как быстро он может отобрать всё, оставив только пустоту и долги.

Мама не могла усидеть спокойно. Она то и дело поправляла волосы, теребила ремешок сумки и говорила, не умолкая ни на секунду.

— Представляешь, Амин… наконец-то у нас снова будет наша спокойная жизнь. Он зарабатывает деньги, а мы живём спокойной, обеспеченной жизнью — пусть так и остаётся. Без долгов, без этих ужасных квартир на окраине, где даже воздух пахнет нищетой. Всё вернётся на свои места. Мы снова будем как нормальная семья. Красивая, сытая, спокойная. Алексей такой… надёжный. Он всё решит.

В её голосе было столько отчаянной, почти детской надежды, что мне становилось физически неуютно. Для неё это была идеальная формула: он зарабатывает, она тратит, все счастливы. Она уже видела себя в новом платье на каком-нибудь ужине, с бокалом вина в руке, и не хотела замечать ничего другого. Я же чувствовала только тяжесть в груди. Этот «новый старт» пах не свободой, а новой клеткой.

Владимир вёл машину почти бесшумно, словно сам автомобиль был частью этого идеального мира. Иногда он бросал быстрые взгляды в зеркало заднего вида, проверяя наши реакции, но лицо оставалось абсолютно нейтральным. Когда мы свернули к закрытому комплексу, я просто прижалась ближе к стеклу, без особого удивления. Я знала, как выглядят такие места.

Перед нами появился настоящий особняк — белоснежный, величественный, среди тщательно ухоженного сада. Аккуратно подстриженные деревья вдоль дорожек из светлой плитки, идеальный газон до последнего сантиметра, большой бассейн, сверкающий голубым пятном даже в пасмурный день, беседка, укрытая виноградной лозой. Каждый камень, каждый куст, каждая деталь ландшафта кричала о деньгах и полном контроле. Это был не просто дом. Это была крепость.

— Добро пожаловать, — произнёс Владимир нейтральным, почти безликим тоном и вышел первым, чтобы открыть нам дверь.

Мы прошли внутрь. Воздух был прохладным, свежим, с лёгким ароматом дорогого парфюма и новой мебели. Полы из тёмного полированного камня блестели глянцем настолько сильно, что в них отражалось моё лицо — бледное, с напряжёнными орехово-песочными глазами и растрёпанными золотистыми кудрями. И тут появился Алексей.

Он стоял в центре огромного холла, высокий, широкоплечий, излучающий абсолютную власть. Лет пятидесяти, может чуть больше. Тёмные волосы были уложены назад с идеальной, почти хирургической точностью, ни одной выбившейся пряди. Лицо — резкие, аристократические черты: высокие скулы, сильная челюсть, покрытая лёгкой щетиной, которая делала его ещё более мужественным и опасным. Глаза — холодные серо-стальные, с тяжёлым, пронизывающим взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь и уже знал все твои слабости. Губы тонкие, красиво очерченные, способные как улыбаться обворожительно, так и складываться в жёсткую, безжалостную линию. Тело под дорогим тёмным костюмом — атлетическое, тренированное, с широкими плечами и узкой талией. Руки большие, сильные, с длинными пальцами и тяжёлыми часами на запястье, которые стоили, наверное, как весь наш прежний дом. От него веяло деньгами, властью, контролем и чем-то тёмным, почти животным, от чего по коже пробегали мурашки.

Он шагнул вперёд, прижал маму к себе одной рукой — жест был собственническим, но для неё выглядел нежным. Мама мгновенно расцвела, прижалась к нему, словно наконец нашла надёжную гавань после всех бурь.

В этот момент тихо подошла Мария — строгая женщина средних лет в безупречном деловом костюме.

— Елизавета Владимировна, можно вас на пару минут? Нужно обговорить меню ужина, какие предпочтения у вас и у Амины Михайловны, что подать сегодня вечером, чтобы всё было идеально.

Мама кивнула с радостной улыбкой:

— Конечно, пойдём!

Они ушли вместе по коридору, оживлённо что-то обсуждая. Дверь за ними закрылась с тихим, но тяжёлым щелчком. Мы с Алексеем остались наедине.

Он медленно повернулся ко мне. Улыбка, которую он показывал маме, исчезла полностью. Остался только холодный, расчётливый взгляд. Он жестом указал на большой кожаный диван в гостиной. Я села. Он сел напротив в кресло, закинув ногу на ногу. Его присутствие заполняло всю комнату, давило, не давая вздохнуть свободно.

— Давай сразу всё расставим по местам, Амина, — начал он спокойно, но в голосе чувствовалась железная твёрдость. — Чтобы потом не было никакого недопонимания. Твоя мама получает то, что хочет. Деньги, этот дом, красивую жизнь, которую потеряла. Она счастлива. «Он зарабатывает деньги, а мы живём спокойной, обеспеченной жизнью» — пусть так и остаётся. Она думает, что я её люблю. Пусть продолжает так думать. Это всем удобно.

Он сделал небольшую паузу, глядя мне прямо в глаза. Его серо-стальной взгляд был тяжёлым, проникающим, словно он уже видел все мои мысли.

— А ты получаешь крышу над головой, безопасность, лучшее образование, которое только можно купить, и всё, что разумно пожелаешь. Одежда, гаджеты, поездки — в разумных пределах. Это хорошая сделка для всех. Но за всё в этой жизни нужно платить.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Какова цена? — спросила я тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Алексей наклонился чуть вперёд, опираясь локтями на колени. Его голос стал ниже, жёстче, почти интимным:

— Послушание. Полное и безоговорочное. Уважение ко мне и к правилам этого дома. Ты не лезешь в мои дела. Не задаёшь вопросов о том, чем я занимаюсь, с кем встречаюсь, как зарабатываю и с кем веду бизнес. Не пытаешься копаться в моём прошлом, в документах, в телефоне или в компьютере. Ты живёшь здесь как дочь, но с чёткими, железными границами. Если ты их нарушишь… если начнёшь мешать этому миру, который я построил для твоей матери… последствия будут очень-очень плохими. В этом мире за такие вещи платят очень дорого. И в первую очередь платить будешь ты.

Его слова падали тяжело, как камни в тихую воду. Он не кричал, не повышал голос. Он просто устанавливал правила, как хозяин, который уже считает тебя своей собственностью. В его глазах не было злости — только холодный расчёт и абсолютная уверенность в своей власти.

— Я надеюсь, мы поняли друг друга, — закончил он тихо, не отводя взгляда. — Добро пожаловать домой, Амина. И помни: здесь я решаю, кто живёт спокойно, а кто — нет.

Воздух в комнате стал удушающим. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, но не отводила глаз. Этот человек был опасен. Очень опасен. И в то же время в нём было что-то тёмное и непредсказуемое, от чего внутри всё сжималось странной, тревожной смесью страха и вызова. Мы сидели в гостиной. Алексей только что закончил говорить, и воздух между нами всё ещё был тяжёлым, густым от напряжения. Я сидела в большом кожаном кресле, с прямой спиной, сжимая руки на коленях. Он смотрел на меня, не мигая, словно ждал, что я сломаюсь первой. Но я не собиралась. Я просто смотрела в ответ, показывая, что поняла каждое его слово. Послушание. Границы. Цена. Всё было ясно.

В этот момент дверь гостиной тихо открылась. Вошла Мария вместе с мамой. Мама выглядела довольной, почти сияющей — щёки слегка порозовели, глаза блестели. Она явно уже представляла себе, как будет жить в этом доме, тратить деньги Алексея и наслаждаться «спокойной, обеспеченной жизнью».

— Ну что, познакомились? — спросила мама весело, глядя то на меня, то на Алексея. — Ужин будет замечательный. Мария всё учтёт.

Алексей кивнул маме с лёгкой, тёплой улыбкой — той самой, которую он приберегал только для неё.

— Конечно, дорогая. Иди, отдыхай пока. Амина сейчас осмотрит дом.

Мама кивнула и бросила на меня быстрый, почти умоляющий взгляд: «Пожалуйста, не испорть всё». Когда её шаги затихли в коридоре, Алексей посмотрел на меня ещё раз — холодно, оценивающе — и вышел следом, оставив меня с Марией.

Мария стояла спокойно, руки сложены перед собой. Ей было около сорока, строгая, подтянутая, с безупречной осанкой и взглядом человека, который давно привык к тому, что в этом доме всё должно быть идеально.

— Пройдёмте, Амина Михайловна, — сказала она ровным, вежливым тоном. — Я покажу вам дом.

Мы начали с первого этажа. Гостиная, в которой мы только что говорили с Алексеем, была огромной — высокие потолки, огромные окна от пола до потолка с видом на сад и бассейн. Мебель дорогая, минималистичная, но при этом уютная. Кожа, дерево, мягкий текстиль. Всё подобрано так, чтобы выглядеть дорого, но не кричаще. Я шла медленно, проводя пальцами по спинке дивана. Ткань была мягкой, почти шелковистой. Здесь можно было утонуть и забыть обо всём. Или, наоборот, утонуть по-настоящему.

— Гостиная используется для приёмов и отдыха, — объясняла Мария. — Алексей Сергеевич любит, когда здесь тихо и спокойно.

Я кивнула, но мысленно отметила: «Значит, сюда приводят важных людей. И здесь нельзя ошибиться ни словом, ни жестом».

Дальше — столовая. Длинный массивный стол из тёмного дерева, стулья с высокими спинками, хрустальные люстры. Всё готово к тому, чтобы здесь собиралась «семья» или важные гости. Я представила, как здесь будет сидеть Алексей во главе стола, а я напротив — и почувствовала лёгкий озноб.

Кухня для персонала была отдельной — там уже пахло свежей выпечкой. Повара работали тихо и слаженно. Мария показала мне всё, не пропуская ни одной детали.

— Если захотите что-то особенное — скажите мне заранее. Алексей Сергеевич любит, когда всё продумано.

Я кивнула. «Продумано. Контролируемо. Как и всё в этом доме».

Мы спустились в цокольный этаж. Спортзал с профессиональными тренажёрами, сауна, крытый бассейн с голубой подсветкой. Вода была идеально чистой, подсветка создавала ощущение подводного мира. Я остановилась у края бассейна, глядя на своё отражение в воде. Здесь можно было плавать ночью, когда весь дом спит. Или тонуть в тишине.

— Два бассейна, — сказала я. — Зачем?

Мария ответила спокойно:

— Один для гостей и отдыха, второй — личный, для тренировок. Дом большой. Каждый находит своё место.

Я усмехнулась про себя. «Каждый находит своё место. Или ему его находят».

На втором этаже Мария показала несколько гостевых комнат (двери были закрыты) и наконец остановилась у моей.

— Ваша комната.

Она открыла дверь.

Комната была просторной и светлой. Белые матовые стены мягко отражали дневной свет. Широкое окно выходило на сад, а если выглянуть правее — открывался вид на далёкие высотки Москвы. Большая кровать с серым мягким пледом, высокий шкаф до потолка, туалетный столик с круглым зеркалом, тумбочка. На отдельной полке — мини-библиотека: мои любимые томики Пушкина вперемешку с новыми книгами в ярких обложках. Алексей явно постарался.

Я прошла внутрь, провела рукой по покрывалу. Ткань была дорогой, мягкой. Всё здесь кричало о заботе. И одновременно о контроле. Я чувствовала, как этот дом пытается обволакивать меня, сделать своей. Но я не собиралась сдаваться так легко.

— Если что-то не понравится — скажите. Мы всё изменим, — сказала Мария.

— Спасибо, — ответила я тихо. — Пока всё… красиво.

Мария кивнула и оставила меня одну.

Я закрыла дверь, села на кровать и достала из кармана перстень отца. Тяжёлый, тёплый от моего тела. Я сжала его в кулаке и закрыла глаза. «Я сохраню тебя. Я не дам этому дому меня сломать».

Потом начала разбирать вещи. Толстовка из старого дома, стопка любимых книг, несколько простых вещей. Я разложила их рядом с новыми, которые уже висели в шкафу. Старое и новое. Прошлое и настоящее. Я не собиралась отказываться от первого. Это была моя маленькая крепость внутри чужого мира.

Когда вещи были разложены, я почувствовала внезапную усталость. День был слишком долгим, слишком насыщенным эмоциями. Я легла на кровать, не раздеваясь, просто закрыла глаза на минуту. «Только на минуту…»

Неосознанно я заснула.

Мне снился отец. Он стоял на берегу того же пляжа, протягивал мне перстень и говорил: «Береги его. Он тебе поможет». А потом снова появился тот голос — холодный, грубый, шепчущий за спиной: «Ты моя». Руки легли на талию, сначала тёплые, потом ледяные. Море начало бушевать, над водой закрутился огромный водяной столб. Я проснулась резко, с колотящимся сердцем.

В комнате было уже темнее. За окном сад освещался мягкими фонарями. Я села на кровати, потёрла лицо. Сколько я спала? Полчаса? Час? Полдня? Тело было тяжёлым, но разум — ясным.

В дверь тихо постучали. Вошла мама. Она выглядела отдохнувшей, в новом платье, с лёгким макияжем.

— О, дочь, ты как? — спросила она мягко, подходя ближе. — Я заглянула, а ты спишь. На ужин собирайся. Алексей уже в столовой, всё готово. Давай, милая, не заставляй нас ждать.

Я кивнула, поднимаясь с кровати.

— Сейчас. Я быстро.

Мама улыбнулась и вышла. Я подошла к шкафу. Там висели платья, которые, видимо, Алексей заранее закупил. Большинство были откровенными — глубокие вырезы, короткие подолы, блестящие ткани, которые кричали о желании сделать из меня красивую куклу. Я перебирала их с лёгким раздражением. Эти вещи были не для меня. Они были для той Амины, которую он хотел видеть — покорной, выставленной напоказ.

В самом конце шкафа висело единственное строгое чёрное платье — плотная ткань, длинные рукава, закрытый воротник, длина до пола. Никаких лишних деталей. Просто тёмная линия против всего этого балагана гламура. Я улыбнулась краешком губ. Это платье словно заняло позицию обороны среди этих вычурных нарядов и сразу стало своим.

Я переоделась медленно, ощущая тяжесть ткани как защиту от чужих взглядов. Длинные золотистые кудри оставила распущенными — мягкие волны падали на плечи. Лёгкий макияж: немного пудры, тонкая стрелка и прозрачный блеск на губах. Запах духов — едва уловимый, но глубокий, карамельный. Он обволакивал кожу тёплым, сладким облаком — густой, тягучей карамелью с нотками ванили и лёгкой горечью обжаренного сахара, словно кто-то растопил янтарь и смешал его с тёмным шоколадом. Этот аромат был одновременно нежным и соблазнительным, сладким до приторности, но с едва заметной жгучей послевкусией, которая не отпускала. Он словно говорил: «Я здесь. Я сладкая. Но если подойдёшь слишком близко — обожжёшься».

Туфли оставила в шкафу, надела белые кроссовки. Маленький бунт. Пусть видят, что я не собираюсь играть по их правилам полностью.

Перед зеркалом задержалась ненадолго. Я сама себе казалась странной смесью нового города и привычных ритуалов прошлой жизни. Не знаю, кем стану завтра утром, зато сейчас точно знаю, зачем пришла сюда вечером.

В дверь снова постучали. Мария напомнила, что ужин уже ждёт.

Я вышла из комнаты с прямой спиной. Сердце стучало сильно, но я шла уверенно. Этот дом хотел меня сломать. Я собиралась показать ему, что не так просто.

Я вошла в столовую. Стол был накрыт с безупречной точностью: белоснежная скатерть, сверкающий хрусталь, серебряные приборы, мягкий тёплый свет люстры, который падал на всё вокруг золотистыми бликами. Алексей сидел во главе стола, мама рядом с ним. Когда я появилась в дверях, он медленно поднял взгляд и улыбнулся — вежливо, почти тепло, как и положено в хорошей семье.

— Амина, — произнёс он спокойно и мягко. — Присоединяйся. Мы тебя ждали.

Я села рядом с мамой. Чёрное платье с длинными рукавами и белые кроссовки резко контрастировали с роскошью вокруг. Алексей заметил это сразу, но его улыбка осталась мягкой, почти отеческой.

— Красивый выбор, — сказал он ровно, с лёгкой ноткой одобрения. — Ты умеешь быть… своеобразной. Это интересно.