Прости, моя Победа

И которая меня предала.

С того момента, как я покинул нашу квартиру, я ограждал себя ото всякой информации касательно Вики, но все-таки знал, что она стала крестной для Матвеевского сына: Мот сам мне признался по телефону, когда жаловался, что на место второго крестного пришлось брать Олега, а не меня.

— Ее Крис позвала, если что, — предупредил он, но я прекрасно понимал, что сам по себе Матвей бы на такой шаг не решился. Про поступок Вики он знал и всячески меня поддерживал. — Я не мог отказать, Мир.

Я заверил его, что все в порядке – и, клянусь, до этого дня все так и было. Я же не мог представить, что на дне рождения Даниила Рождественского окажется его крестная!

Точнее, я просто не задумывался об этом – у меня-то детей не было, я был далек от всей этой темы. А Олег, скотина, мог и предупредить!

Но, судя по его вытянувшемуся лицу, он тоже нихрена об этом не подумал.

Конечно, я предполагал, что нам с Рихтер рано или поздно придется встретиться – все-таки, как ни крути, один круг общения. Но я считал, что у меня будет время подготовиться. Может, даже собрать какую-то информацию. Верил, что у меня появиться возможность самому выбрать время и место.

Но не вот так: когда я только с самолета, обнадеженный встречей с лучшим другом и его сыном, которого я видел только по видео и фото.

А в итоге не видел никого, кроме девчонки с рыжими волосами и изумрудными глазищами.

Меня как колпаком накрыло: звуки отсеклись, кислород закончился, от этого – и сердце остановилось. Я словно снова очутился там: в нашей ванной, наедине с девушкой, которой мечтал подарить свою фамилию. Снова почувствовал это: как на грудь давило, а в голове – полный вакуум. И боль, да. Мне снова было больно, как тогда, три с половиной года назад, когда моя невеста заявила, что беременна не от меня.

Я видел, как краски схлынули с лица Вики – очевидно, она тоже не ждала этой встречи. Но вместо объяснимого и логичного в данных обстоятельствах удовлетворения, что страдал не один, я испытал ничем не обоснованный порыв рвануть к ней. Придержать, когда она оступилась. Поднести стакан воды. Прижать к себе за плечи и… не отпускать.

Я отвернулся. Так уж случилось, что в сторону Олега.

— Какого черта ты мне не сказал? — прошипел я. Мне нужно было скинуть на кого-то злость, возникшую из-за собственных странных желаний, и я не придумал ничего лучше, чем сорваться на Устинова.

— Черт, Мир, сорян! — он поднял ладошки перед собой. — Я не подумал, что она здесь будет!

— Вообще-то, она ни одного праздника не пропустила, — выдохнул Матвей, глядя на то, как его жена кружилась вокруг Вики. — Так, пирожок. Иди-ка поиграй с гостями.

Мот стащил сына с шеи и поставил его на ноги – тот тут же рванул по своим детским делам. Удивительно, просто копия Рождественского.

А ведь рядом с ним мог бы бегать и мой сын.

Эту мысль я безжалостно изгнал из своего сознания. Заводить детей мне было решительно не от кого. Да и желания больше не возникало.

— Мир, — Матвей положил мне руку на плечо и отвел чуть в сторону, чтобы ни я, ни Вика друг друга не видели. Только в этот момент я понял, что так и не отрывал глаз от рыжей макушки. — Я понимаю, что ситуация стремная. Но Рихтер в любом случае я не выгоню. И не просто потому, что она – подружка Крис. Данька ее обожает, я не хочу сыну портить праздник.

— Предлагаешь мне самоустраниться? — усмехнулся я.

Вообще-то, не такой плохой вариант. Я бы и сам предпочел встретиться с Матвеем и Олегом в какой-то более располагающей для этого обстановке: чтобы только мы, бутылка алкоголя и приглушенный свет. И зачем вообще повелся на уговоры Олежки?

— Нет, ты что? — кажется, Рождественского мое предложение задело. — Если присутствие Вики для тебя не проблема.

— Не проблема, — легко соврал я, отправляя собственные ощущения куда подальше. — Если ты переживаешь, что я собираюсь устроить выяснение отношений – то расслабься. Мы теперь посторонние люди, нам нечего обсуждать.

Мот посмотрел на меня с сомнением, но все-таки сжал сильнее мое плечо и улыбнулся.

— Черт, Мир. Я так рад тебя видеть!

Рождественский дернул меня вперед и крепко обнял. Вот такой встречи я и ждал изначально.

— Взаимно!

Я ответил на объятия со всем чувством и тоской, скопленной за последние годы. Только ради этого стоило вернуться.

— Тогда пошли, по-нормальному познакомлю с сыном.

Дальше утренник пошел своим чередом: я познакомился с Даниилом Матвеевичем и вручил ему купленную в аэропорту игрушку. Парнишка отнесся ко мне с недоверием, но я верил, что со временем это исправится.

Дети бесились. Взрослые – общались между собой. Я – только с Олегом и Матвеем, но перекинулся парой фраз и с Рождественским-старшим. Мы устроились на углу длинного стола, подальше ото всех, и это было хорошим вариантом.

Но никак не мешало мне с легкостью находить рыжую девчонку в толпе.

Она не изменилась. Вообще. Те же волосы, те же глаза, та же худенькая фигура. Разве что взгляд потускнел, но я списывал это все на обстоятельства. Не знаю, радовался ли я этому. Где-то в глубине души мне хотелось, чтобы Вика переживала за наш разрыв, и это на ней сказалось. Но я понимал, что поезд ушел. Даже если что-то и было, у моей бывшей имелся вагон времени, чтобы привести себя в форму.

Рихтер ко мне не подходила, за что я был ей благодарен. Она вообще ни к кому не подходила, кроме Кристины, как я успел заметить: все свое внимание уделяла детям. Дане – больше всего, и он отвечал ей взаимностью, но я невольно выискивал другого малыша. Рыжеволосого, но таких не было. Впрочем, он ведь мог быть и в отца?

Я не знаю, зачем себя мучил. Зачем мне знать, как выглядел Викин ребенок? Мальчик или девочка, без понятия. Наверное, надеялся понять, угадать по чертам, с кем именно мне изменяла несостоявшаяся жена.

Но она уделяла одинаковое количество времени ровно каждому из присутствовавших детей.

— Знаешь, для «не проблемы» ты слишком много пялишься на Рихтер, — в какой-то момент заметил Мот, потягивая сок из бумажного стаканчика.

Олежка отправился окучивать кого-то из подружек Кристины, и мы сидели вдвоем, что позволяло нам разговаривать в каком-то уединении.

— Тебе показалось, — легко отбил я, но вместо того, чтобы отвести взгляд, смотрел на то, как Вика держала за ручки какого-то карапуза и вместе с ним вышагивала по залу. Она улыбалась, и это было очень похоже на ту улыбку, которую я помнил.

Если бы не сроки… я бы подумал, что этот малыш – ее. Хотя что бы мешало ей завести второго, верно?

— Нет у нее никого, — ворвался в мое сознание голос Мота.

— В смысле?

Я все-таки обернулся к нему, отрываясь от Рихтер.

— Детей, — пояснил Рождественский. Его лицо было предельно серьезно, что за Матвеем водилось крайне редко: обычно там красовалась наглая улыбка. — Не рожала она. И, насколько я понял, вообще больше не сможет.

Мне было сложно осознать его слова, и я снова перевел взгляд на Вику. Когда я уезжал, она была на втором или третьем месяце беременности. Как она могла не родить?

Но почему-то острее всего отзывались другие слова Мота. Про то, что она больше «не сможет».

— Это как? — все-таки решился я спросить у Рождественского.

Но он лишь пожал плечами.

— Я не знаю подробностей, Мир. Если хочешь, спроси у Крис, она в курсе.

Я посмотрел на его жену, протягивающую Вике стаканчик с соком.

Я бы спросил. Но, кажется, с этой стороны честного ответа я не дождусь.

Женская солидарность, чтоб его. Пофиг. У меня была мужская – и этого хватало.

Я вернулся не для того, чтобы ворошить прошлое. Я здесь ради своего будущего, и Вике Рихтер в нем места не было.

Глава 5. Вика

Я думала, этот день никогда не закончится.

Делать хоть что-то, зная, что на тебя направлены знакомые до боли серые глаза, было невероятно тяжело, но еще тяжелее – останавливать себя и не смотреть в ответ.

Хотя, может, Мирон и не обращал на меня никакого внимания? И все ощущения я просто себе придумала?

В любом случае, я делала все, чтобы между нами было как можно больше пространства.

Не разговаривала с взрослой частью праздника. Не подходила к накрытым столам. Уделяла все свое время имениннику и его друзьям, развлекая их разнесенным напрочь подарками или игрушками, принадлежавшими детской комнате. А когда одна из мамочек откровенно устала выхаживать с только научившимся ходить малышом, я с радостью вызвалась ее заменить.

Я обожала детей. Жаль, что эта мысль догнала меня так поздно.

Маленькие детки – это настоящие ангелы, даже если внутри них сидели неугомонные дьяволята. Все равно они были самыми искренними, самыми честными, самыми настоящими – теми, кто еще не знал о лицемерии, ненависти или предательстве. Если им не нравилось – они это показывали. Если им нравилось – ты не могла этого не заметить. Они не прятали своих чувств, даря улыбки или слезы именно в тот момент, когда сами считали это нужным.

Жаль, что однажды они вырастут и забудут об этом, став одними из тех взрослых, кто сейчас демонстративно делал вид, будто меня вовсе не существовало.

Когда Даня начал капризничать и сонно потирать глазки, я выдохнула с облегчением. Всего два часа прошло, а казалось, что я провела полжизни в камере строгого режима, где за каждый неверный шаг или взгляд тебя ждало наказание. Поэтому, когда Кристина подхватила сына на руки, я почувствовала себя освободившейся и, поцеловав малыша в пухлую щеку, попрощалась с его матерью.

Больше – ни с кем. Ускользнула тихо и незаметно, пока Крис с сыном объясняла что-то гостям.

На улице вздохнуть полной грудью смогла только тогда, когда удалилась от места проведения праздника на два квартала. И с каждым шагом, что увеличивал расстояние между мной и Мироном, идти становилось будто бы легче.

Но сердце сжималось будто бы сильнее.

Я шла по улицам, не разбирая направления. Где-то в голове стучала одна и та же мысль: мы столкнулись. Наконец-то. После трех с лишним лет ожидания и страха. И что теперь?

Теперь – ничего. Праздник закончился. Я ушла. Он остался. Мы разошлись в разные стороны, как и должны были когда-то. Но город-то один. И общие друзья – те же самые.

Неужели каждый раз, когда Крис позовет меня в гости, я буду замирать у порога, не зная, кто за дверью? Или, наоборот, откажусь – и потеряю единственную подругу, единственного крестника, последний кусочек нормальной жизни? А может, Мирон сам перестанет ходить на семейные мероприятия Рождественских – из-за меня? Тогда я окажусь виноватой и перед Мотом, и перед Кристиной. Снова виноватой.

Я прикусила губу и ускорила шаг. Мелкий дождь оседал на волосах, но мне было все равно. Хуже всего было то, что я не знала, чего боялась больше: следующих встреч или того, что их не будет. Потому что видеть Мирона – невыносимо, а жить в одном городе и никогда не пересекаться – значит признать, что мы навсегда чужие. Пока он жил в другой стране, было просто обнадеживать себя мыслями, что между нами еще что-то оставалось. Сейчас, посмотрев в его пустые глаза, я чувствовала, как в мое сердце снова втыкали ножи.

Мы давно чужие, напоминала я себе. Уже почти четыре года.

Население нашего города – неполные полтора миллиона. Каковы шансы встретиться еще раз? Мизерные, если подумать. И если вычесть из уравнения Рождественских как единственную ниточку, что связывала меня с Суворовым. А с другой стороны, как теперь не думать о том, что где-то по тем же улицам ходит мой Мир? Как не искать его в толпе? Не замирать, увидев кого-то похожего в магазине или кафе.

А как пережить, если он вдруг окажется… не один?

Я закрыла глаза. Дождь стекал по лицу – или это были слезы, не разберешь. Три года прошло, Вика, и шесть с лишним месяцев. Логично, что за это время у Мирона кто-то появился. Может, он давно уже женат? Имеет детей? Счастлив со своей новой семьей?

А ты – одна. И навсегда теперь будешь одна.

Я шмыгнула носом и стерла воду с лица запястьем. У меня была Крис. И Даня. И девочки с работы, с которыми у нас хорошие приятельские отношения, несмотря на разницу в возрасте, достатке и рангах. Мы иногда ходим вместе в бар, а наши корпоративы больше похожи на семейные застолья.

А еще Маркиза, моя кошка. Она – та, кто во мне нуждался, хоть и строила из себя королевну, которой на всех плевать.

Мы с ней встретились случайно, но именно тогда, когда были больше всего друг другу нужны. Тогда тоже была весна – правда, намного теплее. Но дождь лил как из ведра, застилая взор и заливаясь в кроссовки.

Я тащилась из магазина, прижимая к себе пачку с хлопьями – это единственное, на что мне хватило последних денег. На что жить завтра, я не знала, как и того, зачем вообще мне жить. И тут вдруг – она. Сидела перед лавкой, такая мокрая, подранная, с разорванным ухом и заплывшим глазом, из которого сочился гной.

Я смотрела на нее и видела себя: такую же побитую, брошенную, с гнилым нутром. Поэтому, наверное, и опустилась на корточки, чтобы хоть как-то поддержать.

А кошка подошла ко мне, уткнулась головой в коленку и замерла.

Отпустить ее я не смогла: так и плелась домой, держа в одной руке коробку, а в другой – животное, которое и не думало вырываться. В ванной я попыталась отмыть ей глаз, но моя новая питомица не далась. Зато легко позволила обработать ухо найденным в холодильнике хлоргексидином. Но я понимала, что этого недостаточно, а на ветеринарку у меня не было средств.

Пока я рассуждала, что можно было безболезненно продать, чтобы вылечить кошачий глаз, новоявленная сожительница прошлась по квартире, свернула в спальню и, недолго думая, забралась на кровать и улеглась прямо на подушку.

Как маркиза какая-то, подумала я, и с именем вопрос был решен.

Помню, как стояла и смотрела на серый комок, и думала, что без чужой помощи она бы вряд ли выжила. Но она приняла мою, и теперь у нее был шанс. Может, и у меня получится?

Тогда я позвонила единственному человеку, который эту помощь предлагал. И ни разу об этом не пожалела.

Но как нам общаться с ним сейчас, когда его сын вернулся?

Моя выверенная, распределенная жизнь снова оборачивалась зыбучим песком, и я не знала, как в ней выживать.

Вернулась домой на автопилоте. Поднялась на лифте, застыла перед дверью, которая теперь снова напоминала портал в прошлое. Трясущимися руками открыла.

Все точно так же, как было три с половиной года назад. Только сидящая посреди коридора Маркиза доказывала, что происходящее – реальность, а не очередной флешбэк.

Поняв, что я вернулась окончательно, кошка махнула хвостом и вернулась на свое излюбленное место – на подушку в постели. Я пыталась приучить ее спать в кресле, на диване, на специальной лежанке. Бесполезно: Маркиза признавала только мою постель, которая с ее присутствием стала не такой пустой.

Сняв плащ, я пошла следом. Не раздеваясь, легла поверх одеяла и притянула к себе пушистую подружку. Маркиза недовольно повозилась, но покорно устроилась у меня под боком, тихонько замурлыкав.

Дети и животные – два самых ярких примера абсолютной любви, которые я узнала лишь тогда, когда все потеряла. И теперь через них пыталась заполнить пустоту в груди, но та никак не хотела заполняться.

Завтра, уговаривала я себя, глотая тихие слезы. Завтра станет лучше. Я забуду о том, что Мирон вернулся. Не буду вспоминать его ледяной, лишенный эмоций взгляд. Снова стану той Викой, которой была последние два года.

И все у меня снова будет если не хорошо, то хотя бы стабильно.

А пока – мягкая кошка, тихое мурчание и горькие слезы. И завтра, в которое я верила.

Но, как оказалось, очень зря.

Глава 6. Мирон

— Рад, что ты вернулся!

Отцовское рукопожатие – крепкое, улыбка – искренняя. Но при этом мы оба понимали, что варианта «не вернуться» у меня просто не было.

Мой контракт с австрийской фирмой подходил к концу, а новый мне предлагать не спешили. Не потому что я плохой или у них проблемы – просто так сложилось. Все было хорошо, но в рамках бизнеса им более выгоден другой вариант. Это нормально, никаких обид или негатива у нас друг к другу не осталось. Я бы вполне мог найти себе пристанище в другой европейской фирме, но смысл, если отец предлагал тепленькое место с возможностью карьерного роста до генерального директора в ближайшие пару лет?

Мой старик собрался на пенсию. Имел полное право – почти сорок лет угробил на свое детище: инвестиционную компанию. Он всегда мечтал о семейном бизнесе, поэтому я с детства слушал заверения в том, что однажды директорское кресло отойдет мне. Видимо, время пришло.

Поэтому вчера я высиживал на семейном празднике Рождественских, а сегодня – обсуждал с отцом свои служебные обязанности.

— Когда готов приступить? — спрашивал Андрей Геннадиевич, когда с разговорами по существу было закончено.

— Завтра. Сегодня решу вопрос с квартирой и смогу целиком сосредоточиться на делах.

— Вполне мог бы пожить у нас, — ворчал папа, провожая меня до выхода из своего кабинета.

— Мог, — подтвердил я. — Но я лет десять назад вышел из того возраста, когда жить с родителями считалось нормой.

Я съехал от них сразу после окончания школы. Сначала отец снимал мне квартиру, потом – подарил двушку в новостройке. Половина той хаты до сих пор принадлежала мне, но я упорно делал вид, что забыл об этом.

Все, что связано с рыжей Рихтер, для меня кануло в небытие.

Пока я остановился у Олега, но еще до вылета присмотрел несколько вариантов для съема. Оставалось только глянуть их живьем, подписать документы и въезжать – а с моим количеством вещей это сделать вообще не сложно.

— Вечером заедешь?

Я кивнул. Увидеть маму хотелось, да и с отцом поговорить в более неформальной обстановке было бы неплохо.

Но я согласился раньше, чем услышал продолжение:

— Генрих и Марина тоже будут, очень хотели тебя увидеть!

Не скривился каким-то чудом. Только Рихтеров мне не хватало для полного счастья! Хотя их визит и не удивлял: они дружили с предками еще до моего рождения. От этого, пожалуй, и пошли все проблемы.

Не будь между ними такой дружбы, не было бы у нас с Викой таких отношений. И не закончились бы они… так.

— Буду после семи, — подтвердил я и, получив в спину одушевленное «Будем ждать», поехал на встречу с риэлтором.

Если бы не необходимость забрать тачку из родительского гаража, я бы отложил сегодняшний визит на как можно более дальний срок. Но арендные машины меня бесили, даже если они относились к бизнес-классу.

Впрочем, меня теперь многое бесило.

Слякоть на дорогах. Лужи на тротуарах. Неторопливые пешеходы, длинные светофоры, тупые водители. Раздражительность – мой постоянный спутник по жизни последние три с лишним года. Но почему-то в родном городе она становилась острее.

Слава богу, риэлтором оказался нормальный мужик – я такого и искал. Бабам не доверял: они, почуяв только бабки, тут же распускали хвосты и занимались вовсе не тем, для чего их наняли. А этот улыбался исключительно вежливо, болтал по делу и умудрился подобрать именно те варианты, которые соответствовали моим требованиям.

Мы посмотрели с ним четыре квартиры, после – пообедали в ресторане и обсудили детали договора аренды. Долгосрочная мне была не нужна: я планировал все-таки обзавестись собственным жильем, а не жить в чужом. С этим Алексей тоже вызвался помочь: выслушал пожелания, которые не сильно отличались от текущих, и обещал накидать вариантов к концу недели. Я попросил не спешить, потому что пока мне было, чем заняться, и мы поехали смотреть еще пару студий.

В итоге к вечеру у меня в руках были подписанные бумаги и ключи от просторной квартиры в новеньком ЖК. От офиса далеко, но при наличии машины – не существенно. Главное – добротный ремонт, не затасканная, свежая мебель, тихие соседи. Остальное вполне терпимо.

— Еще раз с новосельем, Мирон Андреевич, — пожал мне руку риэлтор, когда мы уже прощались у машин.

Задерживаться в новом доме я не стал – мне еще до родительского за городом по всем пробкам добираться.

— Спасибо, — поблагодарил я, но вдруг вспомнил, что в гости с пустыми руками ездить неприлично, и поинтересовался: — Алексей, не знаете случайно, где можно нормальный букет цветов купить? Такой, чтобы матери презентовать не стыдно было.

— О, это вам в «Вирон» надо! — тут же расплылся в улыбке мужик. — Там что ни композиция – произведение искусства. Правда, и стоимость соответствующая…

— Деньги – не проблема, — сразу же отрезал я, хотя он и без меня должен был это понимать. Я ему только что дохрена бабок в качестве комиссии отвесил.

— Тогда точно туда, — уверенно заявил Алексей. — У них несколько бутиков по городу, но я советую центральный, там есть девушка, собирает космические букеты. Скину вам адрес, если хотите.

Я хотел, и уже через пять минут навигатор формировал мне маршрут. Повезло: практически по пути.

Пробки, пробки. Вечный гул двигателей, возмущенные сигналы, мат. Дом, милый дом. К моменту, когда дорога привела меня к обозначенному зданию, я уже рад был отдохнуть от вождения. Все-таки после европейских дорог привыкать к нашим предстояло долго. Возможно, очень долго.

Мимо вывески с вытянутыми буквами «Viron» пройти было сложно: стоило только подойти ближе, и запах цветов заставлял тебя выворачивать голову. Красивое крыльцо, украшенное зелеными растениями – наверняка искусственными, но выглядели как живые. Подсвеченные окна, в которых букеты и игрушки. Вполне типичная цветочка, но сразу чувствовалось: со статусом.

Внутри – просторно и светло, цветы везде: в вазонах, в горшках, на полу, на полках, подвешены к потолку. Представить сложно, сколько времени уходит за всем этим ухаживать. Правда, с такими ценниками у них наверняка был отдельный человек, который протирал кустикам листочки каждый день под музыку Шопена.

Уходить было поздно, да и тащиться куда-то еще не хотелось, поэтому я упрямо пер к стойке в конце зала. Спускать круглую сумму на веник я считал глупостью, но если матери понравится – я даже не расстроюсь. Она у меня женщина сложная, угодить ей – та еще задача.

В зале никого не было. Тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием холодильников для цветов и едва слышной музыкой из колонок. Я постоял у стойки секунду, другую – никто не выходил. Постучал костяшками по столешнице.

Где-то внутри, за шторкой, отделявшей помещение от служебной зоны, раздалось копошение. Миг – и занавеска рванула в сторону, одновременно с вежливым:

— Добро пожаловать в…

Изумрудные глаза врезались в меня и тут же заледенели. Рыжие косички по обе стороны от лица. Худая фигура за брендированным фартуком.

Вика, чтоб ее, Рихтер.

Это какой-то гребанный сюр. Дважды за два дня встретиться вот так с человеком, которого ты больше всего хотел бы никогда в жизни не видеть? Меня прокляли? Или что? В этом городе полтора миллиона человек, почему везде – она?!

Вика стояла и смотрела на меня с выражением то ли шока, то ли паники на лице. Бледная, потерянная. Я и себя таким чувствовал, но старался держать лицо, а у Вики с этим всегда были проблемы. Слишком она эмоциональная.

— Привет, — поздоровался только потому, что дальше стоять и тупить было уже неловко.

— Здравствуй.

Она наконец-то отмерла и шагнула вперед, укладывая на стойку целую охапку белых роз – я только сейчас заметил, что все это время Рихтер держала цветы в руках. Отметил, что положила аккуратно, заботливо поправив крайние бутоны. Трогательно как.

Я почти силой заставил себя отвести взгляд от подрагивающих пальцев. Не мое дело, с чего вдруг у моей бывшей невесты такая забота о цветах. В нашем прошлом она подобным не страдала, а что было после – мне вовсе неинтересно.

— Ты… хотел что-то? — неуверенно и робко поинтересовалась Вика, откидывая косички себе за плечи.

С этой прической она выглядела лет на десять моложе. Совсем юная, такая миленькая. А если еще улыбнется…

Так, стоп, Мирон! Куда тебя вообще понесло?

— Да. Букет. Для матери, — поспешил ответить и отвернулся к цветам. — Посоветуешь что-нибудь?

Я был уверен, что Вика замнется, засмущается, потеряется. Я бы на ее месте так себя и повел – да я так и вел! Потому что был на ее месте, просто по другую сторону стойки.

А она – нет. Пальцы свои изящные в кулачки сжала на секунду, губы поджала и, выдохнув почти незаметно, двинулась к ближайшему холодильнику.

— Твоей маме нравятся ранункулюсы. У нас как раз есть свежие. Букет или корзину?

Я попытался повторить название – нихрена не вышло, поэтому не сразу сообразил, что Вика ждала от меня ответа.

Она замерла, накрыв ладонью ручку, и повернулась ко мне через плечо.

Где-то внутри снова сбилось с шага глупое сердце. Ви умела выбирать удачные ракурсы, в которых выглядела божественно. Этот – один из них. А еще эти долбанные косички…