Прости, моя Победа

Прости, моя Победа

Пролог

— Мир, прости… я сейчас…

Вика подорвалась с постели и, сверкая голыми пятками, спряталась в ванной. Опять. Только за сегодняшнее утро – уже во второй раз. И пора было признаться: это нихрена не совпадение.

Будем откровенны: становиться отцом в двадцать три в мои планы не входило. Вообще. Совсем. Мы, блин, свадьбу до лета отложили, потому что Ви захотела красивые фоточки с цветущими деревьями! А рожать ребенка вне брака… ну, в современных реалиях это норм, но не в наших семьях.

В наших – это полный зашквар.

Ладно. Ладно. Порушенные планы – это херня. Свадьбу можно сыграть и после родов, а распишемся сейчас, тихо, без шума. Посидим в ресторане только с самыми близкими, кто реально будет за нас рад, а не придет, чтобы набухаться халявным шампунем за дохера бабок. Да, все не так, как мы хотели. Но обстоятельства сложились, как сложились.

Это никак не отменяло того факта, что Вику я люблю, а она любит меня. А если уж наследил, то ответственность я возьму на себя.

С этими мыслями я встал с кровати и натянул трусы, смирившись с тем, что утренний секс мне обломался. Дошел до двери, два раза постучал и, не дождавшись ответа, толкнул ее внутрь.

Моя малышка сидела на коленях, склонившись над унитазом. Ее выворачивало со всеми характерными звуками и запахами кислятины. Будь на месте Вики кто угодно, меня бы тоже стошнило. Но это же моя девчонка – с детского сада моя. Ее я принимал любой, и в горе, и в радости. И в тошноте.

— Эй, малыш.

Я подошел ближе, присел рядом и аккуратно собрал в кулак мягкие рыжие волосы. Ви потянулась за туалетной бумагой, чтобы вытереть рот, и изобразила слабую улыбку.

— Прости, Мир. Кажется, съела что-то не то.

— Угу, неделю уже не тем питаешься, — съехидничал я, погладив большим пальцем ее шею. — Вик, может, хватит страдать херней? Говори уже, какой срок.

Она побледнела, хотя и до этого не отличалась особо цветущим оттенком лица. Ее и без того огромные зеленые глазищи стали размером со стоящую неподалеку ванну.

И в них загорелся страх – самый настоящий ужас.

Глупая, правда думала, что я разозлюсь?

— Давай только без паники, ладно, малыш? — попытался сразу успокоить Ви. В ее состоянии, говорят, вообще нервничать нежелательно. — Знаю, ребенок в наши планы не очень вписывается, но я в целом не против, если так получилось. Потому что я тебя люблю, и его тоже буду…

— Два месяца, — неожиданно перебила меня Вика.

— Что?

— Срок, — еле слышно прошептала моя Победа и повторила: — Два месяца.

— Не понял.

В моей голове перелистывался календарь: стремительно и беспощадно. Но даже если предположить, что Вика ошиблась, обсчиталась или еще что-то, графики все равно не сходились.

Ни два, ни месяц назад меня не то, что в городе – в стране не было. Я вернулся с международной практики всего неделю назад, приперся к ней с цветами и кольцом, которое сейчас блестело на пальце Ви. Опустился на колено прямо на крыльце дома ее родителей и позвал замуж.

Она сказала «да».

И тогда она уже была беременной?

— Прости, Мир, — всхлипнула Вика, и из ее глаз хлынули слезы. — Это… не твой ребенок.

Если бы она сейчас треснула меня чем-то тяжелым по голове, это было бы не так больно, отвечаю. Но ее слова… разорвали мне сердце в клочья.

Я отшатнулся. Рыжие волосы выскользнули из моей руки, рассыпавшись по плечам моей девочки, которая оказалась не моей. А ведь я еще в четыре года заявил, что женюсь на ней. Мои планы никогда не были столь фундаментальны. А ее?

— Мир!

Я не слушал. На негнущихся ногах поднялся и вышел, сам не понимая, куда иду. Мы вместе почти двадцать лет. Двадцать! Всю жизнь, если подумать. Я ни в ком не был так уверен, как в Вике. Я был ее первым. Сука, да я был ее единственным! Точнее, считал, что был.

В башке долбил пульс. Вика что-то говорила, цеплялась за мои руки – я вырывался. Бережно, потому что она, твою мать, беременна! Но! Не! От! Меня!

Мне хотелось выть. Кричать, раздирать грудь ногтями и ломать ребра руками, лишь бы выдернуть глупое сердце, которое корчилось в муках. Моя девочка. Моя малышка. Моя Победа…

Не моя.

Я сам не понял, как оделся. На автопилоте подхватил телефон и ключи от тачки, двинулся к двери. Все это время Вика плакала рядом, касалась меня, но каждое ее прикосновение выворачивало мне кости. А раньше – воспламеняло кровь.

Раньше все было проще. И легче. И приятнее.

— Мирон, пожалуйста! — хныкала она, цепляясь за мое запястье. — Я все объясню!

— Ладно, — кивнул я, бережно отлепляя ее пальцы. На Ви я не смотрел – взгляд скользил мимо нее, специально не позволяя мне раниться еще больнее о человека, который был моей вселенной. — Потом… позже поговорим.

Она, кажется, поверила: дала мне спокойно обуться и выйти из нашей квартиры, которую родители подарили нам на окончание школы – даже они верили, что у нас все всерьез и надолго.

Оказывается, все совсем не так. Все в шутку и не навсегда.

Поэтому я теперь уходил. И возвращаться не собирался.

Глава 1. Вика

Раньше я не любила ни осень, ни весну. Серые тучи, проливные дожди, грязь и сырость вгоняли меня в тоску, и я старалась переждать эти моменты хандры где-то, где тепло и красочно. Бали, Мальдивы, Шри-Ланка. Таиланд. У меня было много любимых мест, где можно спрятаться от увядания природы или дождаться ее расцвета. И много людей, с кем можно было отвлечься.

Последние годы в любое время я пряталась в одиночку в этом кафе с большими панорамными окнами, уютным интерьером в духе старой Англии и вкусным кофе. У меня даже появился любимый столик: в самом углу, на стыке двух улиц. И получалось, что если сидеть спиной к залу, то можно было наблюдать за чужими жизнями, как на киноэкране.

Моя жизнь завершилась три года, десять месяцев и двадцать шесть дней назад. Еще три месяца я делала вид, что это не так, но… даже зомби рано или поздно признают, что они – зомби. Вот и я признала.

Теперь я просто делала вид, что жила. Ходила на работу, гуляла по улицам, пила кофе в кафе. Улыбалась, когда надо, заимела новых друзей, потому что все старые от меня отвернулись. Научилась не плакать, возвращаясь в пустой дом. Завела себе кошку, чтобы было не так одиноко.

Но одиночество все равно душило. А когда я сидела и смотрела в эти окна, было очень легко придумать себе другую жизнь. Более… радужную.

Вон девушка в бежевом тренче неслась куда-то, разговаривая по телефону. На ее месте вполне могла быть я: у меня даже похожая одежда имелась. Я бы так же спешила, потому что все время опаздывала, и обязательно оправдывалась перед тем, кто меня ждал, придумывая нелепые причины. Не застрявший лифт и не переходящую через дорогу бабушку – нет, это слишком банально. Рухнувшее с лестницы пианино, завалившее выход? Перегородившая проезд автовышка, потому что какой-то парень решил сделать оригинальное предложение руки и сердца? Кот, уснувший прямо поверх будильника?

Я улыбнулась и сделала глоток из своей чашки. Да, когда-то давно я бы точно могла такое ляпнуть.

А на другой стороне дороги родители вели под руку маленькую девочку. Она улыбалась во весь рот, демонстрируя прохожим выпавшие зубы, и озорно шлепала по лужам, то и дело получая замечания от взрослых. Ею я тоже могла бы быть, если бы мои родители были чуть проще и гуляли бы по улицам нашего тихого города. Но они предпочитали французские набережные или лазурные побережья, так что я чаще выхаживала по белоснежным пескам и европейским улочкам, чем по городу, в котором прожила всю свою прошлую жизнь.

И доживала нынешнюю.

Мимо левого окна прошла парочка: парень и девушка. Они громко хохотали, никого не стесняясь, как вдруг он остановился, притянул ее к себе и горячо поцеловал, бережно накрывая одной ладонью щеку.

В груди глухо дернулось и заныло сердце. Я отвернулась.

Да, такой я тоже могла быть. И была. Давно. Очень давно.

Кофе перестал казаться таким уж вкусным, поэтому я отставила его в сторону. Бросать то, что не нравится – первое правило, которое я завела себе после того, как моя душа умерла. Терпилой быть я зареклась, даже если это касалось всего лишь напитка.

Подхватив с соседнего стула подарочный пакет, я улыбнулась на прощание официанту и бариста, которые видели меня разной, и поспешила на улицу.

Теперь даже мелкий дождь не портил мне настроение. Просто нечего было портить.

Я медленно шагала по улицам. Оказывается, в пеших прогулках была своя прелесть – раньше, постоянно разъезжая на машинах, я этого не понимала. Да и первое время, оставшись без транспорта, с трудом могла дойти даже до соседнего магазина. А потом… втянулась. Теперь мой день считался прожитым зря, если я прошла меньше пятнадцати тысяч шагов.

Машина у меня тоже имелась – пришлось завести для работы, но вне ее я предпочитала обходиться своими двумя. Особенно если до нужного места было не так далеко.

Через четыре квартала показалась яркая вывеска детского клуба. Знакомая красная Ауди дала понять, что виновник торжества уже на месте, поэтому я заранее нацепила на лицо улыбку. Притворяться – второе правило, которое я освоила блестяще.

— Ви-ви!

Круглощекий карапуз в смешных подтяжках, рубашке и бабочке в цвет брюк заметил меня первым. Я только и успела снять сапоги и пальто, прежде чем подхватить крестника на руки.

— Привет, мой хороший! — расцеловав малыша в обе щеки, я крепко прижала Даню к себе. — Это у тебя, что ли, сегодня день рождения?

— Да! — радостно хлопнув меня ладошками по плечам, ответил счастливый ребенок.

— А я принесла тебе подарок!

Разумеется, вся любовь тут же была забыта, и младший Рождественский поспешил слезть с моих рук, чтобы я вручила ему презент. А дальше… очевидно, что в сражении за внимание двухлетки набору машинок я оглушительно проигрывала.

— Вот вы где!

К нам, спеша на всех парах, неслась Кристина – мама этого сорванца. Мне она вымученно улыбнулась, сразу давая понять: Данька умудрился улизнуть даже от ее внимательного взгляда.

— Привет, — поцеловав меня в щеку, поздоровалась Крис. — День какой-то безумный, ничего не успеваю! Еще и Матвей торт забыл забрать, чуть не прибила его за это!

— Ну, раз его машина здесь, значит, косяк исправлен? — улыбнулась я.

Кристина закатила глаза.

— Ага, конечно! Олега отправил. Будем надеяться, что он не угробит коробку. Иначе я их всех угроблю!

Подхватив на руки не сильно сопротивляющегося сына (а чего бы ему сопротивляться, если все самое ценное он прижимал к своей груди?), Крис повела меня к гостям. Большую часть я знала: ее родители, отец Мота, родная тетя Дани и его друзья из детского сада со своими мамами и папами – мы уже пересекались несколько раз на таких же детских праздниках, устроенных Рождественскими. Не скажу, что меня такие мероприятия радовали, но я не могла отказать своей единственной подруге.

Да и детей я любила. После случившегося – особенно.

Они – моя кара и награда одновременно. За все, что случилось со мной четыре неполных года назад. И что случится после.

Глава 2. Вика

Кристина Рождественская – это маленький мостик между моей старой жизнью и новой. Наверное, мне стоило и с ней прервать общение, когда мой мир разрушился, но я не смогла. Смалодушничала.

Впрочем, Кристина тоже приложила к этому руку: в отличие от всех остальных, даже ее мужа, она никогда меня не осуждала. Просто приняла как данность мое прошлое и жила дальше. Общаясь со мной, как раньше.

Я была ей за это безмерно благодарна. Поэтому, когда она попросила, я стала крестной их с Мотом сына.

И теперь обязана была посещать все дни рождения, утренники и другие семейные мероприятия.

Можно сказать, что так я себя наказывала – обществом людей, которые когда-то знали меня другой. И их тяжелые, откровенно презрительные или даже ненавидящие взгляды были тем самым крестом, который я добровольно на себя взвалила. Каждый их немой укор – как удар тупым концом ножа: не режет, но оставляет синяк где-то под ребрами, где уже не различаешь, душа это болит или просто накопленная усталость.

Зато я понимала, что все еще в состоянии что-то чувствовать. Пусть это всего лишь стыд, разочарование и боль.

Впрочем, кроме Матвея и Олега больше никто не пытал меня чем-то подобным, поэтому я могла даже отвлечься, особенно в компании детей. Вот уж в чьей искренности я ни минуты не сомневалась! А их улыбки дарили то самое тепло, которого мне всегда так не хватало. В арендованном зале пахло конфетти, сладким кремом и пиццой – обычный запах праздника, который почему-то делал одиночество еще острее. Где-то играла беззаботная музыка, смешиваясь с визгами и смехом; я сидела в этом шуме, как в аквариуме – видела все, но оставалась за стеклом.

— Дурдом какой-то, — ворчала Кристина, опускаясь рядом со мной на стул. Праздник шел своим чередом: малышня веселилась, родители – общались между собой, поэтому, несмотря на заявления подруги, я видела, что она довольна. — А Матвей еще заикается про второго ребенка!

Я улыбнулась – правда, очень постаралась. Но, видимо, слишком неестественно улыбка смотрелась на моем лице, раз Крис поспешила сжать мою руку.

— Прости, Вик.

— Все нормально, — привычно соврала я, переводя взгляд на Мота, подкидывающего сына в воздух. Они были счастливы: и отец, и его маленькая копия. — Из вас вышли чудесные родители.

— Да уж, — усмехнулась Крис, оборачиваясь в сторону мужа. — Кто бы мог подумать, что из Мажорчика получится такой крутой папочка.

Раньше, во времена старшей школы и студенчества, наша компания идеально олицетворяла собой выражение «золотая молодежь»: особенно это касалось Матвея, Олега и Андрея. Они редко когда задумывались о последствиях, тратили деньги налево и направо, кутили, выпивали, меняли девчонок, как перчатки.

А потом повзрослели, наверное. Моту помог «денежный детокс» и Кристина, Олег, вероятно, потянулся за другом, а Андрей… он как-то из круга общения выпал, и этому я была рада.

Сейчас это уже не те отвязные парни, которых я помнила. Матвей – добропорядочный семьянин, муж и отец, заместитель отца в их семейном бизнесе. Олег основал свое дело, связанное со спортивными объектами. Серьезные, деловые люди.

Которые все еще позволяли себе быть отвязными детьми в определенных моментах. Как сейчас, например. Или как тогда, много лет назад, когда мы все еще верили, что мир крутится вокруг нас.

— Доставка торта для самого крутого парня города! — раздался громогласный ор на весь зал, и что-то внутри меня на мгновение сжалось – голос был слишком громким, слишком внезапным, будто в тихий сон врезался сигнал тревоги. За три с лишним года я научилась ждать подвоха из любой тишины. Может, поэтому тело среагировало раньше головы.

— О, торт! — тут же подорвался Мот, усаживая сына себе на шею. — Пошли скорее заценим!

Следом за ними потянулась и Кристина. Да и я тоже, не столько из любопытства, сколько из понимания: кроме Крис и Дани мне тут и поговорить особо не с кем. Мы двинулись вдоль столов, обходя стулья и разбросанные игрушки; мимо пронеслась какая-то малышка в пышном платьице, за ней – мама с салфетками. Обычная суета. Ничего, что предвещало бы удар.

— Нихрена себе торт! — вдруг воскликнул Матвей, за что тут же получил от жены подзатыльник.

— Не при ребенке же!

Но было уже поздно.

— Хена, хена! — коверкал новое слово Даниил, заставляя остальных взрослых улыбаться и отводить взгляд.

Я уже выворачивала из-за поворота, как вдруг Кристина, глянув куда-то вперед, резко обернулась и шагнула мне навстречу. Лицо у нее вытянулось – я успела подумать: торт уронили? – и в следующее мгновение она вцепилась в мои предплечья, будто пытаясь оттащить меня от края.

— Вик, клянусь тебе, я ничего не знала! — сжав мои предплечья, проговорила она. В ее глазах светился почти что страх.

— О чем ты? — не поняла я, но одновременно с этим раздался счастливый возглас Матвея:

— Сын, ты только посмотри, кого нам привез дядя Олег! Это же второй папкин лучший друг!

Воздух выбило из легких. Мир поплыл перед глазами – краски расплылись, звуки приглушились, пол качнулся под ногами. Я успела упереться ладонью в стену: штукатурка под пальцами шершавая, холодная – единственная связь с реальностью. Все остальное казалось туманным сном, жутким видением, накрывшим посреди дня.

Я проходила это во время терапии. Я знала, как из таких состояний выбираться – точно знала, ведь однажды уже все это проходила! Но сейчас, оказавшись один на один со своим самым страшным кошмаром и самой желанной мечтой, я… замерла. Застыла. Заледенела?

Еще до того, как широкая фигура шагнула вперед, попадая в зону видимости, я уже понимала, кого перед собой увижу.

Во все времена, начиная со школы, у Матвея Рождественского всегда было ровно два лучших друга. Один – спортсмен и весельчак Олег Устинов. А второй…

Мирон Суворов.

Мой несостоявшийся жених.

И мой палач.

Глава 3. Вика

Я ждала этой встречи три с лишним года. Втайне ото всех, даже от самой себя – ждала. Порой представляла, как все могло бы произойти, а иногда эта столкновение мне даже снилось.

Но реальность не шла ни в какое сравнение с фантазиями.

Меня тошнило. Голова кружилась, пульс зашкаливал, перед глазами все мутнело. Я смотрела в пол и молилась лишь об одном: только бы не упасть. Где-то рядом все еще держала мои руки Кристина, о чем-то спрашивала, но я ее не слышала: в ушах стоял пронзительный звон.

Я ждала этой встречи. И боялась ее до трясучки. Оказывается, не зря.

Внутри нарастал напряженный гул, за которым не было слышно ничего. Краем глаза я видела, как склонялась ко мне Кристина, как просила кого-то о чем-то. Она же в итоге и усадила меня на подставленный кем-то стул, чтобы сразу всунуть в руки стакан с водой.

Я глотнула. На автомате. Жидкость без вкуса, запаха и температуры камнем упала в желудок, но не принесла за собой никакого облегчения. Никакой ясности. Ничего.

Только одну мысль: Мир здесь. Мой Мир.

Я не видела его три с половиной года. Как я их прожила? Ведь казалось, что все было вчера: он, я, наша квартира, захлопнутая за его спиной дверь, которая так больше и не отворилась. Мои бесконечные звонки на номер, который никогда не отвечал. Крики в пустоту. Литры пролитых слез. Тонны искусанных ногтей.

Я помнила, как это больно – остаться один на один с ужасом, пожирающим изнутри. Когда некому сказать. Некому пожаловаться. Некому помочь или защитить. Потому что моя непоколебимая стена, моя самая крепкая защита… исчезла. Растворилась в улицах утреннего города.

Чтобы вернуться через три с половиной года ледяным айсбергом.

Мой Мир… уже не мой.

— Вик, Вика! Солнышко, посмотри на меня, ну же! Вика!

Не знаю, как мне удалось сфокусировать взгляд на склонившейся ко мне Кристине. Но я даже сумела распознать охватившее ее после этого облегчение.

А после взор закрыло слезами.

— Крис…

Продолжить не смогла. Да и что бы я ей сказала? Что не хотела портить праздник ее сына? Что сейчас возьму себя в руки? Что все прошло?

За три с лишним года ничего не прошло. И вряд ли когда пройдет.

— Все нормально, — Кристина присела передо мной вприсядку, сжимая мои холодные пальцы. Ее голос звучал настойчиво, почти приказом. — Дыши. Просто дыши. Я тебя не отпущу.

Я дышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох. В свое время мне этого очень не хватило – простого человеческого присутствия, и я была искренне благодарна Крис, что хотя бы в этот тяжелый момент она меня не отпускала. И старалась не думать, что где-то там, за ее спиной, в зале продолжалась жизнь: детский смех, голоса взрослых, музыка из колонок. Никто не знал, что у меня только что отключилось сердце, что земля ушла из-под ног. Что я снова – та самая дура, которая три с половиной года назад потеряла все.

— Он не должен был прийти. Я даже не знала, что он в город вернулся! — выдохнула Крис, и в ее голосе прозвучала злость. — Говорила Моту: предупреди Олега, пусть не тащит никого с собой. А они, как всегда, сделали по-своему!

Мне хотелось сказать, что это не важно. Что рано или поздно мы с Мироном все равно бы столкнулись – в одном городе, в одной жизни. Что от судьбы не спрячешься. Но язык не поворачивался. Я только сжала стакан в руке и попыталась не смотреть туда, откуда доносился знакомый бас. Тот самый. Который когда-то шептал мне на ухо глупости и целовал шею под дождем.

— Вик, — Кристина положила ладошку мне на плечо, заставляя встретиться с ней взглядом. — Если хочешь уйти, я не обижусь, правда. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Ничего страшного в этом нет. Я скажу, что тебе плохо, и мы выйдем через заднюю дверь. Никто не осудит.

Уйти. Просто встать и уйти. Как когда-то ушел он – не оглядываясь, не прощаясь. Оставить за спиной детские крики, торт, крестника, который уже забыл про меня и вовсю дурачился с папой и дядей Олегом. И с тем, кого называть по имени было слишком больно.

Уйти, как я уходила от презрительных взглядов и оскорблений все эти годы. Сделать вид, что меня не существует, что все их слова пролетали мимо меня, не задевая и не пробивая насквозь и без того израненную душу.

Это было бы так просто.

И так неправильно.

— Нет, — хрипло выдохнула я. Откуда только взялись силы? Наверное, из той самой ямы, в которой я копала себе нору все эти годы. — Я останусь. Я ведь пришла к Дане и к тебе. На остальных мне плевать.

Я снова выдавила лживую улыбку – в этом я мастер. Даже Кристина, хоть и смотрела на меня долго, все-таки на нее купилась: кивнула – один раз, коротко – и поднялась, не отпуская моей руки.

— Тогда пойдем. И помни, что я – рядом. Если надо, выгоню Суворова.

— Не надо. Все в порядке.

Она помогла мне встать. Ноги подкашивались, но я выпрямилась. Отставила стакан. Вдохнула поглубже. И только тогда – впервые за эти бесконечные минуты – позволила себе поднять взгляд туда, где стояли Матвей, Олег и он.

Мирон смотрел на меня. Не отводя глаз. Лицо – каменное. В глазах – ни искры того тепла, которое когда-то согревало меня по ночам. Только холод. И что-то еще. Что-то такое, от чего внутри все сворачивалось клубочком и выпускало иголки.

Он должен был знать, что я здесь буду – даже если не следил за моей жизнью, Мот наверняка ему говорил, кто именно стал крестной его сына. И все равно пришел.

Может, именно поэтому Мир и пришел?

Подумала и сама же себя отругала. Что за наивные мысли? Словно я все еще на что-то надеялась.

Взгляд отвела первой. Не потому что слабее. Потому что иначе – рухнула бы на месте, а я зареклась падать. Три года, семь месяцев и двадцать шесть дней назад. Ровно в тот день, когда мой Мир перестал существовать.

— Пошли к детям, — сказала я Крис. — Даня еще не показал мне свои подарки как следует.

И мы пошли. Я – с разбитым сердцем и фальшивой улыбкой. Кристина – сжав мою руку так крепко, будто могла удержать меня от падения в пропасть. Может, и могла.

А где-то за спиной продолжал стоять он. Мой несостоявшийся жених. Мой палач. И тот, кого я все еще любила – даже зная, что он давно уже не любил меня.

Глава 4. Мирон

Я давно не испытывал такого желания надавать Олежке по роже. Раньше оно возникало примерно раз в полчаса, но с возрастом и из-за долгой разлуки эмоциональность снизилась. Последний раз мы встречались полгода назад, когда Устинов приезжал ко мне в Линц на выходные. Мы провели два чудесных дня, наполненных дружескими посиделками – как раньше. Почти как раньше.

Поэтому именно Олегу я и сообщил, что возвращаюсь на родину. А он, услышав дату, предложил сделать Матвею «сюрприз».

Пиздец сюрприз. Удался.

Нет, к Рождественскому ноль претензий: он мне реально обрадовался, такую реакцию сыграть невозможно. Да и я по нему скучал, все же наше неразлучное трио – самая крепкая мужская дружба, которую я когда-либо видел. Мы через все прошли: и ментовку по малолетке, и взросление, и даже разлуку. И Мот, и Олег до сих пор оставались моими лучшими друзьями, и я был рад, что мы наконец-то снова сможем проводить друг с другом время, как раньше.

Но я не думал, что пресловутое «как раньше» настигнет меня сразу же, как я переступлю порог детского праздника.

Возможно, стоило точнее формулировать запросы во вселенную, чтобы наша компания ограничилась только тремя участниками, ведь во все времена нас было пятеро.

Сейчас – четверо, именно за это и хотелось впечатать кулак в довольную Олеговскую рожу.

Потому что прямо на меня смотрела Виктория Рихтер. Женщина, на которой я собирался жениться.