Экспандинг (Квадрат В Треугольнике)

***

В отличие от Томаса Ноймента, Фрэнсис Шейфер проснулся даже не ближе к полудню, а где-то около четырёх часов вечера, хотя и в тот же день, то есть на следующее утро после того, как он совершил своё случайное убийство, и скрыл следы своего преступления в загадочной яме, заполненной розовато-кофейной жижей. Голова его гудела, как церковный колокол, а во рту как будто бы переночевала целая рота пехотинцев из армии Московитского Царства, прошедшая долгий путь от Москвы до Берлина. Вчера ночью (или, если уж быть точнее, сегодня утром) не смотря на все увещевания своего дядюшки, он даже и не подумал о том, чтобы ехать в гостиницу и дожидаться там рассвета, а направился в один из ночных баров Кранслоу, где пил горькую где-то до половины седьмого утра, после чего, уже абсолютно пьяный и ничего не понимающий, взял такси, чего-то сказал шофёру, сунул ему денег и… И куда-то уехал. Куда – он не понимал даже сейчас, когда наконец-таки сумел кое-как размежить свои веки, и увидел над собой потолок со знакомым ему рисунком – цветной фоторепродукцией Ниагарского водопада, снятого с высоты птичьего полёта. Только это представилось ему сейчас не одной картиной, а в виде набора расплывчатых, наползающих на друг-друга пятен, в которых угадать что-либо можно было лишь человеку со свежей головой, а не ему, ощущавшим себя живым мертвецом, воскрешённым при помощи какой-то дурной чёрной магии.

– О, Боооже мой… – простонал он, опять зажмурив глаза и выгибаясь на том, на чём он сейчас лежал (а это, кажется, была кровать, и ему следовало бы благодарить Господа, что это не была сточная канава, как это вполне могло бы случиться). Если он умер, и его опять воскресили, то он, пожалуй, предпочёл бы, чтобы его прикончили снова – Бооожее…

Он шлёпнул липкой ладонью по своему лицу, провёл ей с нажимом от линии волос до подбородка и попытался открыть глаза снова. Получилось, и как будто бы с лучшими результатами, чем прежде – теперь фоторепродукция была видна ему более чётко и понятно. Он понял, что находится у себя дома, в Гринлейке, правда ещё не понимал, каким образом он сюда попал. И вчерашний день ему помнился с величайшим трудом, хотя одно он знал точно – вчера явно было что-то значительное, иначе бы он не нализался до такой степени, что ему сейчас было просто не оторвать голову от подушки.

Что-то значительное, да… Не обязательно хорошее, не обязательно плохое, но то, что значительное – это уж факт, как тут не крути.

Мне нужно принять душ, подумал он, опять жмуря и опять открывая глаза. Сначала душ, потом чашку кофе, а лучше не кофе, а бутылку «Будвайзера», если он, конечно, таковой тут ещё имеется… И какие у меня на сегодня планы? Если никаких, то буду весь день сидеть дома и пялиться в телевизор, а если нет…

Он, стиснув зубы, приподнялся на кровати на локтях и кое-как на ней сел. Господи, подумал он в отчаянье, в башку как будто фараонскую мигалку установили… Ну и боль… Боже… На кухню… Нет, в ванную ближе, теперь всё равно, откуда пить, можно хоть из-под крана, лишь бы это была вода…

Он свесил ноги вниз, потом прикоснулся ступнями к покрытому ковром полу, а затем кое-как слез с кровати полностью. Он чувствовал себя наркоманом после передозировки, который очнулся в специальной клинике после того, как его душу кое-как спасли в реанимации. Покачиваясь и дрожа, он выпрямился во весь рост, а потом, ковыляя, двинулся в сторону ванной.

Там, включив свет и подобравшись к раковине, он открыл холодную воду и стал пить из-под крана. Пил долго, по его представлениям, минут десять, а то и четверть часа, покуда не понял, что воды с него хватит, а вот слить лишнюю было бы сейчас как нельзя более кстати. Благо, унитаз был здесь совсем рядом, и он сделал это, а потом, поняв, что более или менее пришёл в себя, вернулся к раковине со всё ещё бегущей из крана водой, умылся, пригладил волосы, откашлялся и высморкался, и посмотрел на себя в зеркало.

– Да, – пробормотал он сипло, думая про себя о том, что вчерашняя пьянка состарила его, как минимум, лет на десять – Увидь тебя в таком виде твоя мамочка, она бы тебя не похвалила…

Он взял с полки над умывальником зубную пасту и щётку, а затем принялся торопливо чистить свои зубы, изгоняя изо своего рта запах и вкус пропитанных потом солдатских портянок, который не ушёл оттуда даже после того, как он выпил, наверное, пинт пять водопроводной холодной воды. Сколько же вчера я всё-таки вчера выжрал и чего, и не привёл ли с собой кого-нибудь… Хотя… Нет, на кровати я был вроде бы один… Это хорошо, если это так, потому что в этой грёбаной жизни хватает головной боли и без приблудных шлюх, я думаю…

Вдруг он услышал стук во входную дверь своего дома, при этом сильный и яростный, такой, что он тут же подскочил на месте, невольно выронив зубную щётку из руки, закинув её себе через спину. Неужели я вчера вляпался в историю с полицией, подумал Фрэнсис ошалело, сначала заворачивая вентиль на кране, а потом вновь отворачивая, и смывая вновь полившейся из него холодной водой остатки зубной пасты со своей физиономии. В дверь опять заколотили, грозя сорвать её с петель, и он, закрыв воду, поторопился в коридор, дабы узнать, кто это к нему сюда явился.

– Фрэнсис, сукин ты сын, а ну открывай мне немедленно, ты, чёртов пьянчужка! – заорали за дверью, прежде чем он сумел добраться до неё, и Фрэнсис в испуганном изумлении замедлил свой шаг – Я знаю, что ты здесь, вижу это по измятому газону, и коврику, который ты откинул к чёрту на рога. Не откроешь – так я сначала вышибу дверь, а потом вышвырну тебя – и из этого дома, и из этого города!

Идти к двери расхотелось уже совершенно. Однако было нужно – его дядюшка Оуэн, судя по всему, шутить сейчас совсем не намеревался.

Он поспешил к двери с удвоенным усилием. Когда открыл её – обнаружил Оуэна Кокса на пороге своего дома в буквальном смысле пунцовым от злобы.

– Какого дьявола ты делаешь здесь, если не секрет?! – поинтересовался он у него, приподняв брови в гротескном изумлении. Сзади, на подъездной дорожке за его спиной, стоял Гиллард, задумчиво рассматривающий несколько задохлых гиацинтов и пионов, росших на его неухоженной клумбе – Почему не в Кранслоу? Я как-то непонятно выразился, когда говорил тебе, чтобы ты снял номер в гостинице и ждал до утра? Или ты слишком соскучился по своему милому гнёздышку, и решил презреть все опасности, и двинулся среди ночи по шоссе Кранслоу-Гринслейк? Ты в курсе, что копы орудуют там с пяти утра и не прекращают свои чертовы исследования, и…

– Где это там? – поинтересовался Фрэнсис, недоумённо хмурясь, а Кокс, всмотревшись его в лицо, нахмурился, в свою очередь, ещё недоумённее, чем он сам.

– Ах ты мерзкий щенок, – произнёс он, продолжая рассматривать его с ног до головы, и при этом удручённо качая головой – Надо думать, что ты вчера нализался в баре до потери пульса, потом явился сюда и залёг тут спать, плюнув на все опасности, данные тебе поручения, ну, и так далее… Чёрт… А ну, давай затаскивай задницу в свою паршивую конуру. Быстрее!

Он занёс над Шейфером руку, как будто бы для удара, и тот, вздрогнув, попятился назад. Кокс пошёл вслед за ним, а потом в дом, позади всех, вошёл и Гиллард, закрывая дверь за собой.

– Вспоминай, сволочь, что было вчера! – зашипел на него Кокс, как рассерженный гусь – Вспоминай, пока я тебя не придушил сейчас здесь, на хрен!

Для острастки он замахнулся на Шейфера ещё сильнее, но тот, вздрогнув, замахал перед ним руками, испуганно бормоча просьбы обойтись без рукоприкладства. У Оуэна Кокса была тяжёлая рука, и он это помнил с детства.

– Я… Я кажется, помню… – произнёс он виновато. Действительно, подумал он, не самая подходящая вещь, о которой ему стоило бы забывать… Но и держать такое в голове, пожалуй, тоже. Он много чего видел на свете, и это, вчерашнее, отнюдь не казалось ему чем-то экстраординарным – однако так было лишь на первый взгляд, и если возиться с этим столь же долго, сколь возились вчера они трое… – Эта яма… И я убил копа…

– О да, мать твою, ты убил копа! – прошипел Кокс не менее злобно, чем прежде, однако ж руку всё-таки опустил – И там была эта яма. А теперь вокруг этой ямы встал становищем целый отряд легавых из полиции округа, и ещё приехал фургон, до самой крыши набитый людьми из ФСР.

– Они что, и до нас уже добрались?

– Нет, о том, что ищут именно нас или даже кого-то из наших «знакомых», сведений пока ещё не поступало – Кокс вздохнул и выдохнул, и вроде бы немного успокоился – краска ушла с его лица – Однако тот факт, что ты отъявленный сукин сын, Фрэнсис, всё это не отменяет. В обоих городах началось беспокойство – говорят, что на дне ямы нашли полицейскую машину, правда, никаких следов, которые могли бы указывать там на кого-то из местных, пока не нашли… Но допросы, безусловно, будут, и федералы пойдут в города. За одно это тебя надо бы подвесить на верёвке вверх ногами и ждать, пока кровь у тебя из глаз не закапает…

– Я думаю, что это, в принципе, хорошо, что он у себя дома, – вдруг сказал Гиллард добродушно-благожелательным тоном – Можно даже обстроить всё так, что он и вчера весь день был тут, найти какую-нибудь шлюшку, которая за деньги согласится сказать, что почти весь день была у него, и парня, который его вчера обслуживал в каком-нибудь баре или магазине поблизости… Но это прокатит лишь в том случае, если копы не заметили его, когда он возвращался мимо того места домой…

– Не заметили, – вдруг сказал Шейфер, неожиданно вспомнив то, что было вчера – Я взял такси и кружной дорогой, через Биллейсвилл, приехал сюда…

– Ты уверен в этом?

– Да… Думаю, да… Всё так и было. Я даже помню малого, который меня подвёз.

– Замечательно, – кивнул Кокс – Лучше, чем я думал, если это правда, конечно. Но, впрочем, ладно. Вернёмся к твоему вчерашнему заданию… Ты его, кстати, помнишь?

– С трудом…

– Ну и Бог с ним, в таком случае, – пробормотал Кокс, впрочем, всё равно удручённо качая головой – Ты хотя бы Интернетом пользоваться умеешь?

– Да…

– О, этой херне вас, детей нового тысячелетия, учить не надо… Что такое скип… Скай..

– Скайп?

– Да, он самый. Ты умеешь им пользоваться, верно?

– Да…

– Вот и отлично. Дам тебе один адрес или как это там называется, а вы с Гиллардом введёте его, и будете весь день следить за одним учёным сукиным сыном, который взял для изучения череп нашего старого знакомца… Не спрашивайте, зачем это, видимо, «Гробы» дал нам это задание, чтобы мы не расслаблялись и отработали свои недочёты хотя бы как-то, потому что никакой другой суеты нам сейчас наводить не положено.

– Они дали нам ещё несколько камер, вообще-то, – вдруг сообщил Гиллард, напоминая – Чтобы мы следили не только за этим самым художником. Какие-то ключевые места…

– Ах, да, – Кокс хлопнул себя по лбу – У вас будет много работы на этой неделе, и потребуется большое внимание… Это ненадолго, впрочем, и, скорее, для проформы. Просто для того чтобы отработать наши недочёты, понятно.

Шейфер кивнул, хотя идея провести ближайшее время за компьютером ему нравилась мало.

– Послушай, – произнёс он неуверенно, вспоминая о событиях, которые предшествовали этому утру, вернее, сказать, дню, потому как время уже давно перевалило за полдень – А как же Гр… Гробы… Он же говорил, что мне надо проведать те места…

– Забудь об этом, идиот! – воскликнул Кокс, с агрессией на физиономии махнув рукой куда-то назад – Никуда ты не пойдёшь, и ничего проведывать не будешь. Сиди на своей заднице ровно, потому что пока ты дома, ни у кого не возникнет вопросов, как ты оказался в том или ином месте, и чем ты там занимаешься. Одному только Богу известно, что может вышвырнуть из твоей головы твой же дурной язык в том случае, если ты попадёшься в ненужное время в ненужном месте кому-нибудь из федералов, которые могут нагрянуть в оба города с момента на момент… Если уже не нагрянули, и уже не рыщут по всем заповедным уголкам что Кранслоу, что Гринлейка.

– Но…

– Никаких «Но». Людей, которые способны сболтнуть глупость, тут хватает и без тебя. Не дай Бог, если тебя кто-нибудь застанет в тот момент, когда ты колошматишь какого-нибудь беспризорника, пытаясь выбить из него ответ на вопрос, что сталось с этим чёртовым Тремоло. Опасности в этом слишком много, так решил не только я, но и сам Гробы, и даже мистер Лонси. Если надо, то разобраться с этим вопросом пошлют кого-нибудь другого, более сведущего в вопросах розыска и допроса, человека, а не тебя, простофилю. Ты понял меня? Только не говори, что нет, иначе я пристрелю тебя прямо здесь – уж больно много проблем ты мне приносишь в последнее время…

– Ладно, ладно, дядюшка Оуэн, – залепетал Шейфер, чувствуя всем существом (пусть ещё даже и не освободившимся до конца от похмельного синдрома), что сейчас настали как раз таки те самые времена, когда шутки с чем бы там ни было плохи – Как скажешь. Но сходить в магазин хотя бы…

– Винсент сходит в твой задолбаный магазин, придурок, – проворчал Кокс, и тут Шейфер, к своему изумлению, заметил, что его – дядюшкина – грудь тяжело и аритмично подымается вверх и вниз, как будто у бегуна с пороком сердца – это говорило о том, что Оуэн Кокс был не просто на взводе, а буквально на грани своих нервных возможностей. Дела не просто плохи, а очень плохи, подумал Шейфер с какой-то внутренней тошнотой, бурлящей где-то внутри его внутренностей – Купит тебе водки, долбанных пикколини, туалетной бумаги и всего остального, а ты будешь сидеть дома под замком и ждать, пока он не постучится тебе в дверь. И знай ещё вот что – я дал ему пистолет и лицензию на твой отстрел, в том случае, если ты попытаешься выкинуть в очередной раз какое-нибудь чертово коленце. Захочешь провернуть что-нибудь не в тему – он сначала позвонит мне, а потом прострелит тебе башку, а если у него не получится и он не даст мне отчёт в этом, то я приеду лично, и не один, и сделаю это за него.

– Ч-что, Винни, это – правда? – посмотрел Шейфер на Гилларда с каким-то обиженно-недоверчивым ужасом. Тот только пожал плечами и отвёл взгляд в сторону, и Шейфер понял, что если и не правда, то до правды тут совсем не далеко.

– Ну, – Кокс осмотрел своего племянника в последний раз с ног до головы, покачал головой, а потом взглянул на Гилларда, который с застенчиво-смурным видом продолжал пялиться в пол прихожей – Хотя он и конченный дурак, но я всё-таки думаю, что основной смысл моего к нему воззвания до него дошёл. Сходи в магазин и купи, что он попросит, но сначала закрой входную дверь и чёрный ход на этот и этот ключ, – Кокс снял с крючка на стене прихожей единственные имеющиеся у Шейфера ключи от этого дома, которые он всегда вешал здесь, когда возвращался домой откуда-либо, и протянул их Гилларду. Тот молча принял его – Больший ключ – от входной двери, я думаю, что ты запомнил. Если будет вести себя прилично, то можешь прогуляться с ним по улице минут десять или чуть больше, но запомни – если кто-то из людей Джошуа увидит это рыло вне пределов улицы Линкольна, то голову оторвут нам обоим. Усёк? – Гиллард, не отрывая взгляда от дубового паркета на полу, кивнул в ответ – Вот и отлично. Располагайтесь и начинайте заниматься порученной вам работой. Я пошёл – у меня ещё куча дел на сегодня. Не стесняйся задать ему взбучку, если что.

С этими словами Кокс торопливо подошёл к двери и выскочил за неё.

***

На самом деле Джошуа (или Кинан, или Дэрек, или Бог его знает, как его там звали на самом деле) не отменял своего задания насчёт прочёсывания окраин Гринслейка, просто переложил это с плеч уже казавшегося его крайне ненадёжным (а если быть точным, то абсолютно никчёмным) Фрэнсиса Шейфера на плечи бойца более старой, проверенной гвардии, а именно – на самого Оуэна Кокса. Это заодно служило ещё и наказанием для последнего – поскольку взять с идиота Шейфера в качестве мзды было особенно нечего, то он решил взять её с идиота, который за него отвечал. Мало того, он предложил Коксу выплатить ему компенсацию за его лопнувшее (после того, как племянника Кокса не нашли с утра в одной из указанных ему ещё вчерашней ночью придорожных гостиниц Кранслоу) терпение – всего в размере пятисот единиц Великой и Несравненной, не много, ни мало, но эго самого Кокса это жалило будь здоров. Ещё больше его доставало понимание того факта, что его, как какого-нибудь щенка, как шестёрку, послали на окраины Гринлейка, осматривать самые поганые из его районов и беседовать с самой мерзкой из возможной швали – с бездомным сбродом, живущим на покинутой всеми нормальными людьми северо-восточной окраине города.

Когда-то здесь было вполне себе ничего, и люди жили и работали тут точно так же, как и во всём остальном городе, думал Кокс, съезжая по убогой, с выбитым асфальтом и с неподдающимися объезду лужами с мутной вонючей водой дороге между заброшенных многоэтажных домов, в самый, по его представлениям, эпицентр этого жуткого гадюшника. Они построили тут завод по переработке органического мусора, настроили многоэтажных высоток, и думали, что так будет вечно, и планировали вырубить Северо-Восточный лес, и расширять пределы Гринлейка дальше, но потом настал финансовый кризис, а за их методы расправы с мусором на них стали нападать «зелёные», и в итоге завод трижды обанкротился и превратился в мусор сам, точно так же, как и всё, что было с ним связано. А связана с ним была, ни много ни мало, целая треть города, тут была куча магазинов, школы – младшая и средняя, дороги, дома, жилищные управления… Много чего. Вероятнее всего, проектировщики видели это как некий новый Детройт, один из центров жизни и творчества Великоамериканского пролетариата, но… Как говорят умные люди – человек полагает, а Бог располагает. Богу, очевидно, вся эта хрень с Нью-Детройтом на основе Гринлейка нужна была не особо.

Он свернул направо, к тем нескольким заброшенным пятиэтажкам, в которых, в прошлый раз и был найден Тремоло, ещё живой, и уже владеющий неким секретом, очень важным для неформального главы Кранслоу, мистера Лонси. По слухам, он там же и жил, в том доме справа, который выглядел менее потрёпанно, и в котором ещё было несколько целых дверей, даже с замками на них. Он мало что знал об обитателях этого места, вообще всего района, но, подъезжая всё ближе и ближе к дому, он уже начал думать, что по крайней мере жители этого дома – не совсем бомжи или бродяги, а, скорее, кто-то вроде сквоттеров. Как минимум в половине окон дома были вставлены стёкла, а на двери в крайнем к выходу из этого квартала подъезде даже было нечто вроде домофона. Если тут есть нормальные люди, то как же они живут рядом с ненормальными вроде того же самого Тремоло, задался Кокс вопросом невольно и притормозил машину, но не рядом с первым подъездом, а рядом со вторым, где был не домофон, а просто кодовый замок, да и дверь выглядела более погано и старо, они что, повсюду носят с собой баллончики с перцовым газом и электрошокеры, и хранят самодельные дробовики под своими кроватями? И сам Тремоло… Он видел пару раз этого парня, и если бы он узнал об этом доме раньше, чем о нём самом, он никогда бы и ни за что бы не поверил, что первое может обитать в втором. Разве что в подвале, или в тех местах, которые нормальным людям было уже не удержать своих позиций.

Он заглушил мотор и остановился окончательно, потом открыл дверь и вылез наружу. Асфальт под его ногами, в который была закатана подъездная дорога этого дома, был ожидаемо грязным, потрескавшимся и частично заросшим, однако никакого крупного мусора ни на газонах, ни на поросшей жёлтой прошлогодней травой центральной поляне двора не было. Возможно, что жители этих мест и гадили, но аккуратно, за домами, а не в самом центре своего жилого пространства – хотя от крыс, тараканов, беспризорных собак и котов и прочих живых обитателей постчеловеческой биосферы их всех это спасало, наверное, мало.

– И куда же мне теперь идти? – произнёс он как-то растерянно, и оглянулся по сторонам. Существование кого-то, кто знал о дальнейшей судьбе Тремоло, в доме, который находился прямо перед его носом, почему-то казалось ему маловероятным. Ещё в том, что был справа (он выглядел, словно пережил какую-то малую локальную войну, а все окна на уровне шестого этажа у него были обрамлены подпалинами, и следами копоти – свидетельством какого-то былого пожара) они могли быть, и в том, что был по левую руку от него – тоже (потому что стёкол в окнах он там не видел, только старые и разбитые, а дверей в подъездах либо не было, либо они болтались, едва закреплённые на проржавевших петлях), но не в этом. Но ему говорили именно про этот дом, про эту улицу, про этот номер, про это его расположение, и даже сказали ему, что он выглядит немного получше, чем остальные… Но он не думал, что лучше настолько. То, что он видел сейчас, было практически нормальным жилым домом, готовым к заселению, только разве что…

Он повернулся налево и зашагал по подъездной дороге вдоль дома. Всего в нём, как оказалось, было четыре подъезда, первый и второй из которых он уже видел, третий был похож на второй, а вот четвёртый…

– Мне кажется, сюда, – пробормотал он задумчиво, а потом взошёл наверх по четырём железобетонным полуосыпавшимся ступенькам крыльца к темнеющему, как дыра в улыбке боксёра, провалу дверного проёма, ведущего внутрь подъезда. Склонился, чтобы не задеть головой оторванную доску притолоки, вошёл внутрь, за несуществующую дверь, втянул носом запахи застоявшейся мочи, сырости, золы, плесени. «Гробы» и его люди, наверное, имели ввиду именно эту часть описываемого дома, подумал он и, в таком случае, они были правы – Тремоло и его знакомым здесь было самое место. Жаль, что здесь было темно, хоть глаз выколи, но он прихватил с собой фонарик. Металлический фонарик со стальной тяжёлой ручкой, кстати, на тот случай, если он наткнётся на какого-нибудь спятившего наркомана или просто зарвавшегося пьянчугу.

Он прислушался, достал фонарик, включил его, посветил по сторонам. Вот прямоугольный холл, чей пол застелен бежевой, позеленевшей от плесени и микроскопических водорослей бежевой кафельной плиткой, вот облупленные стены, ржавые концы труб отопления, высовывающиеся из стен (сами трубы уже давно спилили и унесли в пункт приёма металлов), десять ржавых почтовых ячеек, сорвавшихся со стены, и одним концом упёршихся в пол, какая-то лужа у лестницы, ведущей на первый этаж, абсолютно пустая, такая же бездверая, как и вход в подъезд, шахта лифта. Подниматься вверх можно только пешком, и это значило, что на самых верхних этажах либо никто не живёт, либо живут самые выносливые, самые крутые из бродяг. На и без того изукрашенном узорами пятен сырости и влаги потолке было нарисовано какое-то синее, неразборчивое граффити; потолок был высокий, и одному только Богу было ведомо, зачем кому-то потребовалось лезть туда и рисовать эту хрень, которую, наверное, всё равно никто и никогда толком не будет рассматривать. Он направился к лестнице, ведущей на первый этаж, и стал подыматься по ней вверх.

Эта лестница была короткой и пологой, всего лишь в пять грязных, покрытых плевками и следами чьей-то давнишней рвоты ступеней, и вела из холла на ещё более загаженный и отвратительный с виду первый этаж. Там была небольшая прихожая, от которой влево и вправо вели два коридора, по обеим бокам которых, очевидно, когда-то были расположены квартиры. Вернее, они, наверное, были там и сейчас, да только жилыми их можно было назвать навряд ли, разве что отчасти, и только некоторые.

Кокс сначала пошёл вправо – фонарик он не выключал, потому что здесь не было даже отблеска света, разве что в конце левого коридора, где был выход на балкон в торце дома, правый же, очевидно, заканчивался тупиком, или пожарным выходом в другой подъезд дома, почти наверняка заколоченным толстыми досками или листом железа, при этом – с другой стороны. Он подумал, что это довольно странно, потому что как минимум в половине квартир в этом крыле не было дверей или они упали внутрь своих прихожих, а уж за ними должны были быть и окна, и тот мутноватый свет, который мог бы пробиваться сквозь них внутрь. Но, пройдя чуть дальше, Кокс понял, что двери, по крайней мере, в первых двух комнатах тут всё-таки присутствуют, хотя и весьма фиктивные, кажется, состоящие из одного листа ДСП, кое-как присобаченного к самому дверному проёму. Он осветил левую «дверь» лучом света, но не нашёл в ней ни замочной скважины, ни чего-либо ещё, что могло бы служить её запором, подумал, что если таковой и есть, то он внутри, а не снаружи; потом увидел ручку, схватился за неё, и дёрнул на себя. Дверь открылась, и он едва было не ослеп от потока света, резко рванувшего наружу из-за неё. Прикрыв глаза рукой, он выключил фонарь, и вошёл внутрь «квартиры». Она была без прихожей, и сразу начиналась большой комнатой, весьма, кстати, большой; иметь квартиру, в которой могла бы быть такая комната, (если, конечно, тут ещё были бы в наличие все удобства, вроде отопления, электричества и водопровода) означало бы, что её хозяин живёт на весьма широкую ногу… Но, присмотревшись как следует, он догадался, что речи о жизни здесь, конечно, быть не может, да и комната эта такая большая совсем не потому квартира, в которой она находится, очень хорошая, а потому что она занимает всю квартиру, то есть комнат тут должно быть немного больше, и явно меньше этой, просто все межкомнатные переборки здесь разнесены, или даже скорее разобраны до основания, и от них остались только зеленовато-серые, запылённые цементные полоски в голом полу. И кроме всего прочего, передняя стена этой условной «комнаты» так же отсутствовала здесь по сути, как факт – просто огромная прямоугольная дыра в стене, как панорамное окно в пентхаусе где-нибудь в Нью-Хоризоне, только стекла здесь не было, да и вид отсюда, был мягко говоря, так себе. Зачем всё это убожество требовалось закрывать даже каким-то подобием двери, для Кокса была большой загадкой, хотя, возможно, дверь здесь осталась ещё с тех пор, когда здесь ещё можно было жить.