Экспандинг (Квадрат В Треугольнике)

Он оглянулся вокруг себя, чтобы узнать – просто хотя бы ради проформы – есть ли тут кто-либо живой, но разумеется, нашёл тут только лишь кукиш с маслом. Зато он увидел, что на всех оставшихся трёх стенах комнаты была открыта целая художественная галерея, очевидно, для мастеров росписи маркерами, шариковыми ручками и баллончиками с краской по облезлой извёстке. Содержание её, в основном, было скабрезным, откровенно пошлым или угрожающе мрачным, даже агрессивным – творил тут явно один художник, и он явно не дружил со своим рассудком, изображая тут ухмыляющихся полуголых девиц, демонов с эрегированными пенисами вместо рогов, совокупляющихся скелетов и истекающие розовым и зелёным веществом вагины с мириадами щупалец разных форм и расцветок. Кокс вдруг понял, для чего тут разрушили все межкомнатные перегородки и переднюю стенку – кто-то возжелал иметь тут нечто вроде личной художественной выставки, которую можно было бы уничтожить разве что очень сильным огнём, а потому «арендовал» это бесхозное помещение, переделал его так, чтобы ему ничего не мешало, а, кроме того, сделал так, чтобы эта фигня была видна с улицы и привлекала сюда каких нибудь нищенствующих эстетов и просто любопытных. Кокс, немного ошарашенный, продолжал вертеться вокруг себя, осматривая этот пароксизм трудов какого-то перверта-бессеребренника, и вдруг увидел нечто такое, что, очевидно, должно было быть центром всей этой и без того весьма неприятной, даже пугающей композиции… Увидел – и невольно схватился за своё сердце, и без того в последнее время начавшее серьёзно сдавать – уж больно неожиданным, ярким и злым было это впечатление.

На него, нарисованный в позе известного дядюшки Сэма, призывавшего когда-то в старину, во времена Первой Мировой Войны гражданских в ряды армии, таращился чёрт, хотя нет, судя по масштабу исполнения – сам Сатана – таращился, и тыкал в него когтистым, гнилым пальцем. Рога у него были тут нормальные, не пеннисоподобные, острые и коричневато-жёлтые, как рога на коровьем черепе, только острее, длиннее, и вообще – больше, даже учитывая масштабы самого «полотна», глаза выгнили, а вместо них в истекающих какой-то коричневой жидкостью глазницах горели яркие белесо-жёлтые огни, не отпускающие наблюдателя, куда бы он не пошёл. Носа у него не было, зато была ухмылка, и ещё какая, вызывающая оторопь острозубая ухмылка, созданная всего двумя линиями тонких губ, и вампирьими клыками, торчащими вниз, как крючки, как пики мгновенно опускающейся на голову зазевавшегося ловушки. Другая, не занятая указующим жестом ладонь была раскрыта, и в ней лежало яблоко, полупрозрачное, неприятного розоватого цвета яблоко, сквозь ткань которого виднелся скелетообразный эмбрион с повёрнутой в сторону созерцающего головой, с уродливой, похожей на один кошмарный сон, гримасой голодного призрака, с тёмными дырами вместо глаз, носа и рта. Голову его венчала корона с острыми зубцами, совсем как та, что была надета на статую леди Свободы у восточного побережья Северо-Американского континента, только тут она была не бронзовой и зеленоватой, а чёрной – вероятнее всего, самому автору она представлялась сделанной из воронённой стали. Под изображением была подпись, сделанная золотистой краской при помощи пульверизатора, уместившаяся в две строчки. «ТЫ ЗНАЕШЬ, КУДА ТЫ ПРИШЁЛ?», спрашивала первая, верхняя; «ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТЕБЕ ЗА ЭТО ПОЛАГАЕТСЯ?», спрашивала нижняя. Под ними была ещё одна, сделанная чёрным маркером, и там было написано «Давай, парень, просто скажи: ААААМ!!».

Кокс, чувствуя, как волосы на его затылке шевелятся и встают дыбом, сделал несколько шагов назад. Если бы он был котом и ходил бы на четырёх лапах, он бы выгнул спину и зашипел.

Яблоко с призраком нерождённого дегенерата на руке Дьявола было того же цвета, что и жидкость в той странной яме в поле между Гринлейком и Кранслоу.

– А не пойти ли бы тебе на хрен, чёртов сумасшедший извращенец, – буркнул Кокс, обращаясь, очевидно к творцу этого холодящего кровь рисунка и, взмахнув полой плаща, постарался как можно быстрее выйти из этой комнаты.

…И тут же едва было не напоролся на какого-то бородатого парня в неважной одежде, с настороженным видом высунувшегося из-за двери в соседнюю квартиру. От неожиданности Кокс даже застыл на месте и, пока приходил в себя, бородатый, оглядев его с ног до головы напряжённым, даже подозрительным взглядом похмельных красноватых глаз, успел сипло поинтересоваться:

– Эй, а ты ещё что за хрен такой?

Прежде чем Кокс сумел что-то сказать, в руке бездомного появилась тонкая и длинная металлическая арматура, которую он тут же сжал в своей грязной лапе, явно намеренный атаковать в том случае, если придётся. Тут уж Кокс среагировал мгновенно – даже не вспомнил о том, что мог бы воспользоваться фонариком, сообразил сразу же, что он тут поможет навряд ли – и тут же полез к поясу, где у него висел пистолет, но не тот, злосчастный, из которого его идиот-племянник грохнул копа из дорожной полиции, а другой, впрочем, стреляющий не хуже, чем вышеупомянутый.

– Эй-эй, а ну, стой, – воскликнул бомж угрожающе, и вытянул свою палку в его сторону – Не дёргайся, а то проткну тебя нахрен. Ты что здесь забыл, я тебя спрашиваю?

Было поздно – Кокс уже дёрнулся, вытащил пистолет и направил его на бродягу, взведя курок.

– Сам не дёргайся, – предупредил он его – Иначе будешь подыхать с дыркой в пузе, и я тебе это гарантирую. Я здесь по делу, так что если ты не будешь выкаблучиваться, не буду выкаблучиваться и я, ясно? Я здесь по поручению мистера «Гробы», и меня всего несколько вопросов к тебе…

– «Гробы», – нахмурился бомж, но арматуру всё-таки опустил вниз. Кокс не стал рисковать – от такой аудитории можно ожидать чего угодно – и продолжал держать пистолет на весу – Чего ему ещё? Он был тут совсем недавно, уволок одного из наших парней…

– Вот-вот, – подтвердил Кокс – Именно насчёт этого парня я и хотел бы у тебя спросить кое-что…

– Что? Господи, мистер, да уберите Вы свой пистолет, не буду я на Вас кидаться! Одного визита Джошуа нам тут хватило на всю оставшуюся жизнь, повторения его лично мне тут не надо…

Кокс с неохотой, но всё же убрал пистолет под плащ, обратно в кобуру.

– Тот парень, Тремоло, он сбежал от Джошуа, – пояснил он свой вопрос – И найти его до сих пор не могут, а то, что мы хотели от него узнать, мы так и не узнали.

– От нас, и от меня в частности Вы ничего не узнаете тем более, – пробурчал бродяга опасливо и попятился в сторону двери, из которой он вышел – Последний месяц с ним вообще никто не связывался, понимаете? А обратно он не возвращался, и где он, лично я ничего не знаю…

Кокс вдруг был вынужден прислушаться – ему показалось, что за дверью, которую бродяга заслонял своей спиной, были слышны тихие и сдавленные женские стоны. Ему это показалось подозрительным, но он тут же сказал самому себе, что это, быть может, всего лишь отзвуки похмельных страданий боевой подруги его собеседника, и уточнять, так ли это, он у него не стал.

Вслух же сказал:

– Нет, не понимаю. Почему это вы с ним не связывались?

– Потому что этот чёртов мудак спятил. Рисовал какую-то жуткую херню на стенах в соседней комнате, бормотал всякую чушь, ото всех таился, молчал, когда с ним заговаривали… Ну его нахрен, если честно, мистер. Пропал – и ладно… Мы все тут думали, что его кто-то стал подкармливать наркотой за выполнение каких-то мелких поручений, но некоторые – и я в том числе – думали, что он банально спятил. Может, подхватил сифилис от какой-нибудь прошмандовки, или ударился о что-нибудь головой. Его приятель, Джиклас, говорит, что это случилось с ним само по себе. Говорит, что однажды он просто стоял у плиты и варил суп из консервов им на закуску, молчал себе в тряпочку, а потом взял и опрокинул котелок в сторону, сел рядом с плитой, и начал что-то петь… Такое вот дерьмо, мистер.

– Так это он нарисовал всё эту дрянь в соседней комнате? – пробормотал Кокс задумчиво-удивлённо, чувствуя, как его всё больше и больше охватывает какое-то смутное беспокойство. Погоди, попытался он остановить себя, а ты зачем сюда пришёл? Разве тебе интересны душевные болезни этого треклятого Тремоло? Просто спроси у этого бомжа, что он знает о том, куда он мог бы пропасть, и каким образом узнал информацию, над которой так трясутся и «Гробы» и Лонси…

Тут женщина за дверью прямо-таки взвизгнула от боли, а бродяга, словно пытаясь заглушить этот крик, торопливо забормотал:

– Да, о да, мистер, это всё он, этот мудак Тремоло. Его, видите ли, постигло художественное озарение на склоне лет. Хотя я бы убился бы, если таким образом оно появилось бы и у меня. И ведь, что интересно, мы даже не знали, где он берёт краски на всё это! Видели, что он там нарисовал? А этот огромный чёрт – от него же просто мурашки по коже, не правда ли…

– Не напоминай мне, – махнул Кокс рукой резко и хотел было уже спросить, что это за Джиклас – приятель Тремоло, и узнать, можно ли его сейчас здесь найти, но вдруг за дверью отчётливо и жалобно попросили о помощи, при этом голос был совсем молодым, и отнюдь не сиплым, как это бывает у похмельных женщин, обитающих в таких местах.

– Чёрт побери, проклятая стерва! – буркнул бомж, и Кокс увидел, как он побледнел, даже несмотря на, наверное, трёхмиллиметровый слой грязи на его физиономии – Надо было засунуть тряпку ей в рот… Ой, то есть…

– Что-что? – переспросил Кокс у него, сделав невольный шаг вперёд. Женщина за дверью опять закричала, желая, чтобы ей кто-нибудь помог, вытащил её отсюда. Голос этот был абсолютно нормальный, явно не принадлежащий какой-нибудь местной «чувихе», которая до срока состарилась от вина, курева и наркотиков… Но в то же время какой-то странный… С каким-то непонятным акцентом… А ещё какой-то будоражащий, что ли… Не вполне реальный – так должен был кричать, наверное, живой портрет или статуя, которые почти до конца превратились в человека – Эй, кто у тебя там? Кого ты там держишь?

– Ээ… Мистер… Это моя девка… Не обращайте внимания, ладно?

– Ты будешь затыкать рот своей девке тряпкой, так что ли?

– Мистер, мистер, послушайте, не лезьте… А то из-за этого здесь может быть полиция…

– Я знаю почти всех парней в нашей полиции, – буркнул Кокс, а потом, достав пистолет, оттолкнул бродягу в сторону рукой, в которой он зажал своё оружие…

А ведь на самом деле – какое мне дело – подумал он перед тем, как открыть дверь в обиталище говорившего с ним бродяги – мало ли что тут происходит? Мне же нужно узнать всё по поводу этого самого Тремоло, а какое же отношение к нему имеют дела этого хмыря, и эта девчонка, которая пусть и не должна быть тут, но всё же тут находится и просит о помощи?…

Впрочем, было уже поздно, так как дверь он всё-таки уже открыл – запертой она, к счастью, или несчастью, не была…

– Спасите, спасите меня! – встретили его тут же криком, словно бы уже видели, что он уже вошёл, хотя на самом деле он оказался лишь в прихожей обиталища своего нового знакомого и не мог видеть, кто это, точно так же, как эта неизвестная девушка не могла видеть его самого – Спасите меня!… Я… Я нуждаюсь в помощи!…

– Слушай, мужик, я серьёзно тебе говорю – лучше бы ты не лез, – забормотали за его спиной угрожающе, но он не обратил на него ровным счётом никакого внимания, а торопливо прошёл по прихожей до двери, ведущей в основное помещение этой некогда большой квартиры, и пробрался внутрь – Это не твоё дело, тебя же интересует Тремоло, так давай я тебе расскажу о нём…

– Кто это у тебя? – перебил его Кокс, хмурясь и кивая вперёд перед собой – И по какому праву ты его, нахрен, связал?

Девушка, кричащая о помощи, лежала прямо на полу, грязном, заплёванном и замусоренном – судя по всему, этот скот даже не догадался о том, чтобы подложить под неё один из своих зассаных матрасов, коих у него было аж четыре штуки – и, связанная по рукам и ногам, как какая-нибудь ветчинная колбаса, перетянутая веревочкой, была более похожа на тюк грязной розовато-коричневой запылённой кожи, нежели на человека. Она отчаянно дёргалась, то и дело пытаясь достать до грязной ржавой бочки с прокопчённым верхом, из которой вился вонючий, с сажей, дым и периодически мелькали огоньки нечистого, мусорного пламени. Кокс, прикрыв рот и нос воротником своего плаща, дабы не вдыхать всю эту отвратительную гарь, осторожно подошёл к ней и присел рядом со связанной девчонкой, лица которой пока не видел, так как она лежала спиной к нему.

– Мэм? – поинтересовался он, про себя же недоумевая, чего это он вдруг стал разыгрывать из себя благородного мушкетёра – Что Вы тут делаете?

Она, скривившись, что есть силы вывернула свою шею, чтобы попытаться взглянуть на него, и он увидел её глаза, серовато-синие и какие-то неприятно-пустые, хотя и не похожие на глаза наркоманки или алкоголички. Ему почему-то вдруг вспомнились те художества, которые он видел в соседней «квартире», особенно центральная «фреска», с Дьяволом и яблоком, и он почувствовал, как по его коже пробежал неприятный холодок… Глаза незнакомой ему несчастной пленницы испуганно расширились, явно обращённые на что-то другое, и он, насторожившись, попытался обернуться…

А следом за этим сверху на него с воинственным воплем обрушилось что-то тяжёлое, дурно пахнущее и грязное. Он, ахнув, присел, но не упал, а затем, после того как по его голове несколько раз ударили чем-то тонким, отдающим металлическим звоном как внутри, так и снаружи головы, резко, чуть ли не подпрыгнув, встал.

То, что насело на него, тут же с воплем повалилось на пол, не сумев удержаться за его плечи. Раздался хруст – как будто кто-то сломал пополам сухую палку, наступив на неё ногой, и напавший на него жалобного заскулил, а то, что он держал в руке, вывалилось на пол с коротким и тихим звяканьем.

– Джиклас, ты, чёртов сумасшедший пропойца! – с укором в голосе произнёс бродяга, с которым он только что беседовал – Или ты не слышал, от кого пришёл этот мистер?

– Да срал я на этого чёртова гандона Джошуа, – пропыхтел поверженный Коксом на пол – Пусть устанавливает свои сраные законы там, где он обитает, а здесь…

– Заткнись, выродок, – рыкнул Кокс, выставив пистолет перед собой и целясь в валяющегося на полу второго бродягу. Постепенно, по мере того, как чёрный туман боли уходил из его глаз, он различал очертания его тела, одежду и позу, видел его неважнецкую дермантиновую куртку, засаленные камуфляжные штаны, стоптанные кроссовки, лысую голову, свирепый взгляд ярких, зелёных, как у дикого кота, глаз, сломанный нос, кривую челюсть дегенерата, то, как он ворочался на полу в позе эмбриона, готового вот-вот стать выкидышем, стальной прут арматуры, к которому он что есть силы старался дотянуться здоровой, пока ещё не сломанной рукой… – Заткнись и замри, пока я не прострелил тебе твою гнилую башку.

Тот продолжал корчиться и извиваться на полу, и тогда Кокс, не ожидая милостей от судьбы, просто подскочил к нему и одним махом отшвырнул прут арматуры ногой в сторону, а потом, увидев, что этот самый Джиклас (так вот это кто, значит, промелькнуло у Кокса в голове на ходу) пытается дотянуться до кармана в своей жалкой куртёхе, резко повернулся и что есть силы врезал ему этой же ногой в живот, и ещё раз, и ещё, пока ему не показалось, что ещё один просто вышибет дух из этого жалкого подобия человека.

– Пожалуйста, мистер, не трогайте его, – произнёс первый бродяга, и Кокс повернулся к нему, по прежнему держа пистолет впереди себя. Это было верным решением, так как он увидел, что в руке у него тоже появилась какая-то довольно основательного вида продолговатая железка – Он ветеран войны, воевал за Великую Страну на Филиппинах… У него бывают приступы…

– Эй, ты, а ну-ка выброси свою железяку! – предложил ему Кокс немедленно – Да подальше выброси, слышишь?

Первый бродяга послушался, отбросил арматуру в сторону, и она только чудом не попала в девушку, до сих пор – правда, теперь тише, чем прежде – стонавшую возле бочки с костром…

– Эй, эй, а ну, аккуратнее! – воскликнул он тут же.

– Сэр, пожалуйста, – взмолился бомж, подымая руки в знак мира – Ведь это такая же бродяга, как и мы, что Вам о ней беспокоиться? Мы даже нашли её абсолютно голой…

– Можешь рассказывать сказки своим приятелям-собутыльникам, – отрезал Кокс – У этой девчонки московитский акцент – откуда он может быть у бродяги?… Значит так, развязывай её немедленно…

– Боже, ну ладно, ладно, – забормотал бродяга – Русский акцент… Выдумал тоже… Она вообще говорит еле-еле, наверняка просто дура какая-нибудь…

– Развязывай её, пока я не решил, что в твоём организме не хватает свинца…

Продолжая бормотать что-то, бродяга вяло поплёлся к связанной девушке, потом склонился над ней, стал развязывать узлы, на диво крепко и мудрёно связанные у неё под коленями и на заведённых за спину руках.

Он покосился на продолжающего корчится в пыли парня по имени (или по прозвищу?) Джиклас, потом сказал.

– Так это ты – приятель Тремоло, не так ли? – спросил он, видя, что тот немного пришёл в себя и как будто бы готов говорить.

Тот только скорчил звериную рожу и, выдав перед этим какое-то неразборчивое, но явно грязное ругательство, смачно и с вызовом харкнул в пыль перед собой. Впрочем, харкнуть как следует у него ни черта не получилось, а потому слюна частично оказалась на его тонких, и без того мокрых губах и в тонкой нити-перешейке между его ртом и полом.

– Эй, приятель, – он опять повернулся к первому, более адекватному, чем Джиклас, бродяге, всё ещё возящемуся с узлами на верёвке, которой была связана несчастная незнакомка – Этот твой Джиклас… Его приступы – они надолго?

– Не знаю, сэр, не знаю, они, сэр, теперь у него всё более частые и продолжительные… – голос бродяги стал каким-то уж очень жалким и испуганным, как будто Кокс планировал с минуты на минуту готов был позвонить своему боссу, Джошуа, чтобы он прислал сюда отряд людей и машин, дабы они сровняли всю эту многоэтажку с землёй, а его с Джикласом при этом оставили внутри – Господи, да говорил же я ему – не трогай эту девку, и так проблем выше крыши, и так всё идёт кувырком, одни неприятности, а он – нет, Санти, знать ничего не знаю, уже пять лет как не видывал нормальной бабы, а эту всё равно никто не хватится… А откуда она могла появиться здесь, в запертом подвале, в этой хреновой комнате, ну откуда?… Чёрт знает что… Все сходят с ума… Всё сходит с ума… После него, наверное, будет моя очередь – и так уже страшные сны мучают… Пора сваливать, да, пора сваливать…

– Помолчи, – произнёс он, чувствуя, как от слов бродяги его вновь охватил странный озноб, как тогда, в «картинной галерее», или при взгляде этой странной девушки, который этот хренов Санти почти что уже развязал полностью… Или как в тот момент, когда он увидел эту чёртову яму в поле, с кофейно-розовой жижей, до краёв наполнившей её… На всякий случай он оглянулся на Джикласа – не встаёт ли этот сукин сын опять на ноги – но увидел, что он по-прежнему валяется на полу и тяжело дышит, гоняя облака пыли перед своей слюнявой физиономией – Развяжешь девчонку и свяжешь его… Или нет, я сам его свяжу – Джиклас забрыкался, услышав эти слова, попытался встать на ноги, но у него ничего не получилось, и он опять рухнул в пыль, и тело его затрещало, как плетёная корзина с яблоками, упавшая на асфальт с небольшой высоты. Наверное, я сломал ему несколько рёбер, подумал Кокс мрачно, и, если я хочу, чтобы он говорил, мне надобно доставить его в лазарет – И они оба поедут со мной… И девчонка, и этот хмырь… Поможешь мне вытащить их наружу…

– Что, его ты тоже увезёшь? – лицо бродяги вдруг стало невероятно жалобным – почти как у ребёнка, которому сообщили, что его собираются выбросить из дома, потому как он является лишним ртом в семье. Это было так неожиданно и внезапно, что Кокс не просто почувствовал озноб, а приступ самого настоящего страха, как будто бы кто-то сильной рукой швырнул его в тёмную холодную комнату с запертой тяжёлой дверью и необозримо большим пространством где-то впереди – Но… Я что, останусь здесь один?

– А что, у тебя тут больше нет дружков? – спросил у него Кокс с кривой и фальшивой ухмылкой.

– Н… Нет тут никого… Все сбежали… Мы оставались тут всего втроём…

– Во всём доме?

– Я… Я не знаю, но здесь…

– Ладно, закройся… – он чувствовал, как страх медленно подбирается к его глотке, как вода к горлу утопающего в болоте – Тогда, на твоём месте я просто бы валил отсюда… Ты же, кажется, говорил, что отсюда надо валить?

Человек, который назвал себя Санти, поднялся с колен и с неуверенной мольбой посмотрел на него.

– Я всё сделал, развязал её, – произнёс он – Верёвка – вот – он показал ему витки грязного, пыльного каната, наверное, в большой палец толщиной – Пом… Помочь связать Вам Джикласа?…

– Только попробуй, мразь, дотронься до меня хотя бы пальцем! – прошипел его валяющийся на полу приятель, и вновь задёргался, несмотря на то, что в его теле сейчас, наверное, было переломано более десятка костей сразу – Говно… Говно, а не друг…

Кокс посмотрел на девушку, теперь не извивающуюся на полу, а просто вяло и безвольно валяющуюся на нём. Подумав, он осторожно подошёл к ней, опять наклонился, рассмотрел повнимательнее. Лицо у неё было дико грязным, местами покрытым чем-то липким и засохшим, а нижняя губа была разбита, но внешность у неё всё равно была не бродяжьей, не алкоголической, и не несла в себе никаких признаков физической и умственной деградации. Даже не будучи каким-нибудь там антропологом или врачом, Кокс понимал это, так как навиделся за свою жизнь и шлюх, и наркоманок, и нищенок, и воровок в нескольких поколениях. У неё была вполне нормальная внешность европеоидной девушки, со слегка по-славянски круглыми и высокими скулами, тяжёлыми веками и немного выпуклыми миндалевидными глазами, а на вид ей было едва ли больше двадцати трёх, ну, может быть – и это был максимум – двадцати пяти.

– Мэм, – обратился он к ней снова, хотя не был уверен в том, что она способна понимать его речь – Вы можете идти своим ходом? Я хочу отвезти вас в больницу.

Она посмотрела на него своими страшными глазами, и, чувствуя, как от страха у него защемило сердце, он услышал:

– Спасибо… Спасибо тебе… Медики… Я нуждаюсь в помощи… Медицина…

Отлично, подумал он и встал на ноги, вот теперь мы всё и выяснили… Хотя что мы, чёрт возьми, выяснили?

Что вообще здесь, нахрен, происходит?

– Боже, сэр, да Вы же всё ему тут переломали… – послышался сзади возмущённо-плаксивый голос Санти – Если я его сейчас свяжу…

Он быстрёхонько обернулся и посмотрел на него, присевшего рядом со своим поверженным товарищем. Тот ничего не делал, даже не огрызался теперь, а просто тяжко и хрипло дышал, как будто бы находился на последней стадии двухстороннего воспаления лёгких.

– Отойди от него, – приказал Кокс – Не надо там ни в чём ковыряться, я сам всё сделаю…

Дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо же, забормотал бродяга, но всё-таки отошёл прочь. Кокс же, наоборот, направился на его место.

Дело осталось совсем за немногим, почему-то подумал он, и от этой мысли его вдруг бросило в такую ужасающую дрожь, что он едва справился с собой.

***

– Подумать только, он ведёт себя так, как будто бы уже сумел накинуть на меня узду, – проворчал Фрэнсис, а затем открыл бутылку с пивом одним резким движением кисти, настолько резким, что Гилларду показалось, что если бы он приложил к этому движению ещё немного усилий, он бы попросту отломил бы ей горлышко, и дальше ему пришлось бы пить пиво прямо из него, царапая свои губы об острые края скола – Ну да, я напился, – но кто после всего этого дерьма не счёл бы за должное напиться?

– Я тоже пил, – подтвердил Гиллард, с безразличным видом уставившись на монитор компьютера, уже включенного, но пока ещё никак не применённого к той задаче, которая была на них возложена – Тебе просто надо было пить не в баре, а в номере отеля, и всем было бы плевать, сколько бы ты выпил, главное, что ты не сделал бы при этом никаких поспешных поступков, и чёрт не понёс бы тебя…

– Да почём тебе знать, кто и куда бы меня понёс?! – ответил Шейфер недовольно, понимая, что и здесь не может найти поддержки ни своим мыслям, ни своим оправданиям (и между прочем, получая подтверждение этому факту уже не в первый раз за сегодняшний день) – Кто бы меня там удержал, если бы я нажрался до беспамятства и в этом случае? Ты? Портье или швейцар в этом самом отеле?

– Не знаю, – Гиллард пожал плечами, потом привстал со своего стула и вытащил из кармана джинсов клочок бумаги с записями номеров веб-камер, которые были переданы лично ему от Джошуа через Кокса. Таковых было всего три, и их сейчас следовало вбить в поисковую строку специального браузера, коего на компьютере у Шейфера, конечно же, не было, но Гиллард, предугадав это, благоразумно залил его установочную программу на свой флеш-носитель, а после того, как ему дали доступ к компьютеру его напарника, он просто залил её в его память и установил его там. Теперь же они ждали, пока эта программа наконец синхронизируется и с данными на компьютере, и с оборудованием Skype и, наконец, примется за дешифрацию номеров камер, делая их такими, чтобы ими одновременно можно было и пользоваться через скайп и одновременно делать их невидимыми и для того, за кем они следили (это было тоже важно, так как, как сообщил ему Кокс, объект слежки так же любил пользоваться компьютером, при этом – делал это очень часто и являлся, очевидно, одним из тех парней, которых сам Кокс называл «электронаркоманами»), и для спецслужб Великой Страны, которые по всё более и более часто подтверждающимся слухам не упускали возможности последить за пользователями этого самого скайпа, используя какие-то свои специальные «прилипалки» и особое разрешение на это от руководителей трансконтинентальной корпорации «Intel», которая вот уже как пять лет перекупила весь этот самый Skype с потрохами – Мне интересно другое – почему-ты вообще решил вдруг отправиться домой в такую ночь, искал какие-то дороги, вызывал такси… Если ты был вуматину пьяный – как ты это всё просчитал и умудрился никому не попасться, а если не был, то какого чёрта тебя вообще понесло из Кранслоу в Гринлейк?