Вентура

– Ей и без твоей помощи неплохо, – ответил Алекс.

Он неправильно меня понял. Я не имел в виду то, что он подумал. Или имел? Сложно сказать, о чем ты думаешь на самом деле, когда все вокруг пьяны, а учительница ведет себя как старшая сестра, которая забыла, что она старшая.

– Я не про это.

– А про что? – Алекс взял со стола бутылку, но не пил, а просто держал ее. – Если хочешь помочь, можешь принести ей выпить. Самый простой способ помочь пьяному человеку – это не мешать ему. Или налить еще. Может, тебе просто не нравится, что взрослые люди иногда ведут себя как люди?

Мне казалось, что, если она останется здесь еще на пятнадцать минут, случится что-то необратимое. Кусок ее достоинства, который отделяет учительницу от женщины на диване, будет оторван и растоптан тут же, на полу, среди пустых бутылок и чипсов. И она завтра, может быть, даже не вспомнит, как это произошло. Но я-то буду помнить. Я подумал, что молчание – это тоже действие. Если ты ничего не говоришь, то соглашаешься с тем, что происходит. Поэтому я встал и подошел к ней. Алекс что-то крикнул мне вслед. Какую-то шутку, что я порчу всем веселье.

– Рейчел?

Она обернулась.

– Я хотел спросить…эээ… все нормально?

– Все отлично, – улыбнулась она.

– Просто мне показалось…

Сэм фыркнул.

– Эй, расслабься. Рейчел только вошла во вкус. Правда, Рейч?

Я не хотел быть тем, кто принимает решения. Я просто не пил, а теперь от моего трезвого выбора зависит, что будет дальше. Быть трезвым в пьяной компании – это все равно что быть единственным взрослым в комнате, полной детей. Я чувствовал тяжесть этой ответственности. Не ответственности взрослого, а ответственности человека, который вдруг оказался единственным, кто видит то, что происходит на самом деле. Мне нужно было вытащить ее отсюда. Срочно. Потому что каждый лишний момент, который она проводит здесь под их взглядами, – это как будто еще одна часть ее достоинства уходит. Потом уже ничего нельзя будет вернуть. Дело не только в том, чтобы увести ее отсюда, потому что она перебрала и ей плохо. Дело в том, чтобы увести ее от них.

Рейчел посмотрела на Сэма, потом на меня, и в ее глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Может, помочь тебе дойти? – предложил я. – До дома, имею в виду.

– Спасибо, Кристиан, я справлюсь.

Алекс усмехнулся с другого конца комнаты. Для него я был либо наивным ребенком, либо еще одним, кто хотел воспользоваться положением.

– Ты очень мил, Кристиан, – продолжила она, – но понимаешь… вдруг кто-нибудь увидит, как школьник под руку ведет свою не очень трезвую учительницу? Я не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы.

– Какие проблемы? – вклинился Сэм. – Мы все тут друзья, правда, Крис? Ты сам так сказал. А значит, никаких проблем. Рейчел, он тебе надоедает? Скажи слово, и мы разберемся с ним.

Сэм что-то бормотал Нику на ухо, и они оба фыркнули. Алекс наблюдал со своего поста у стола, бутылка все также болталась в его руке.

Я сказал Сэму:

– Можешь разобраться со мной прямо сейчас.

Ник поставил стакан на стол. Алекс выпрямился и напрягся, готовый вступиться за меня, если потребуется. Рейчел застыла. Я почувствовал, как все на меня смотрят.

– Расслабься, парень, – Сэм поднял руки в примирительном жесте. – Я просто шучу.

– Крис прав, – произнес Ник, и его голос был спокоен. – Завязывай, Сэм. Надоело уже.

– Ладно, ладно, мамочка, не ворчи. Я просто сказал, что не надо давить на человека.

Я посмотрел на Алекса взглядом, который говорил «помоги мне». Он решил вмешаться:

– Ребята, успокойтесь. Вы же портите атмосферу. Рейчел, скажи им, что все в порядке.

Все обернулись на Рейчел. Минуту назад ее лицо напоминало испуг, но теперь она снова улыбалась.

– Мне действительно пора. Куда же я дела свой телефон? – она порылась в складках дивана. – Кристиан, сможешь вызвать такси? Да где же он…

– Конечно, – сказал я, доставая свой.

– Не надо такси, – перебил меня Сэм. Его голос прозвучал подозрительно мягко. – Я отвезу. Мне по пути.

– Не стоит. Машина будет уже через три минуты, – объявил я, глядя на экран.

– Отлично, – она поднялась, немного пошатываясь. Я инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать ее, но она отстранилась. Легко, почти незаметно. Сэм это заметил. Его лицо расплылось в ухмылке.

– Ну что, покидаешь нас? – он подмигнул Нику. – Или все-таки передумаешь, Рейчел? Вечер только начинается.

– Она не передумает, – тихо пояснил я, а затем повернулся к Рейчел. – Я провожу. Подожду, пока не уедешь.

На этот раз она не стала спорить, лишь кивнула. Сэм что-то проворчал, но Ник бросил на него предупреждающий взгляд. Мы прошли к выходу. Сэм пропустил нас с преувеличенно вежливым жестом.

16

– Такси уже должно было приехать, – сказала Рейчел, когда мы вышли на тротуар.

– Я не вызывал такси. Поедем на моей.

– Ты за рулем? Теперь ясно, почему ты такой трезвый.

Я протянул руку, чтобы помочь дойти до машины. Она приняла помощь без колебаний, молча села на пассажирское сиденье, и я закрыл за ней дверь. Мы уехали. Пока я вез ее, она сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на убегающий город. Мы остановились возле многоэтажного здания через полчаса.

Рейчел сказала:

– Черт. Я сейчас упаду от усталости. Поможешь подняться?

Я ответил, что помогу. Открыл дверь, довел до подъезда. Мы молча доехали в лифте до третьего этажа. Она прислонилась к стене, закрыв глаза. Когда лифт остановился, порылась в кармане и достала ключи. Мы вошли в квартиру. Она включила свет, и желтая лампа залила прихожую. Рейчел пошатнулась, оперлась о стену, чтобы снять туфли. Я хотел просто проводить, убедиться, что она дойдет до кровати, и уйти. Но все оказалось сложнее.

Ее рука коснулась моей. Легко, как случайность, но это не было случайностью.

– Спасибо, – сказала она.

Потом сделала маленький шаг, и ее лицо приблизилось к моему. Я отвернулся. Уставился на плакат на стене, на какую-то репродукцию. Просто чтобы не смотреть на нее. Я даже не разобрал, что изображено на этом плакате.

– Нет, – сказал я.

– Почему?

Потому что ты учительница. Потому что я твой ученик. Потому что ты не сделала бы этого, если бы была в себе. Потому что это неправильно. Потому что утром ты проснешься и тебе будет стыдно.

Я сказал:

– Ты пьяная в стельку.

– Но я же разговариваю, – она вытянула слова, стараясь говорить четко, – и даже вполне внятно.

Она была права. Рейчел говорила внятно. Но это была не она, а ее тень, раздутая алкоголем и одиночеством.

– Мне плевать, – сказал я. – Я тебя не трону.

Я посмотрел на нее. На растрепанные волосы и расстегнутую блузку, которую она даже не попыталась застегнуть. Рука все еще лежала на моей руке. Рейчел не убирала ее, и я не отдергивал свою. Мое тело отозвалось на это прикосновение волной тепла, толчком где-то глубоко в животе. Оно хотело забыть про то, что я только что сказал. Оно хотело сейчас. Оно было проще и глупее меня.

– Сейчас я намного трезвее, чем кажусь. Поверь.

– Я тебе верю, – сказал я. – Но мне от этого не легче.

– Мы же взрослые люди. Никто не узнает.

– Завтра тебе будет стыдно. И я буду тем, из-за кого тебе стыдно. Я не хочу быть воспоминанием, от которого ты зажмуриваешься.

– Ты все неправильно понимаешь. Ты привез меня домой. Это уже что-то значит. Разве не так?

– Это значит, что я не оставлю человека одного, когда ему плохо.

– А мне не плохо, – она приблизила лицо к моей шее, ее дыхание обожгло кожу. – Мне сейчас хорошо. Я хочу, чтобы и тебе было хорошо. Это же просто.

Просто. Да. Для нее это было простым. Алкоголь все упростил до желания. Для меня все усложнилось в тысячу раз. Потому что я видел ее завтра – то, как она войдет в класс, и наши глаза встретятся, и все, что может случиться сейчас, повиснет между нами тяжелым, липким позором.

– Кристиан… просто останься. Прошу.

– Нет, Рейчел. Я не хочу вот этого. Не тогда, когда ты наполовину не здесь.

– Ты слишком рассудительный для своего возраста.

– Я просто трезвый.

Внезапно она поняла, как, должно быть, глупо выглядит со стороны, потому что упрашивает своего ученика ответить ей взаимностью. На секунду Рейчел увидела себя глазами постороннего человека, стоящего в дверях и наблюдающего за этой картиной. Он смотрел на женщину, которая умоляет парня почти в два раза младше нее, остаться с ней.

–Извини, – прошептала она.

– Не извиняйся. Просто ложись спать.

Я хотел сказать, что все в порядке. Что ничего страшного не произошло. Но это была бы ложь. Что-то важное произошло. Она ушла в спальню, не закрывая дверь. Прилегла на кровать, не раздеваясь, и замолчала, закрыв глаза. Рейчел лежала на спине, а я смотрел, как свет с улицы рисует полосы на ее животе и как полоска света от фар проезжающей машины скользит по ее плечу и исчезает. Она уснула. Я почувствовал огромную усталость, но не мог просто уйти. Мне нужно было убедиться, что все в порядке. Что значит «в порядке» – я не знал.

Я прошелся по комнатам. В гостиной на полках стояли книги и школьные фотографии. На одной из них она была с каким-то классом. Я заглянул на кухню. На плите стоял чайник, на столе – одна кружка. Толкнул приоткрытую дверь соседней спальни. Постель была аккуратно застелена, на кресле лежала стопка сложенной одежды. На прикроватной тумбочке раскрыта книга, которую она, видимо, не дочитала. Взгляд упал на название: «Маяк». Рядом валялась пара сережек. Вернувшись в гостиную, я сел на диван и посмотрел на ту самую фотографию более внимательно. Рейчел стояла в центре, обняв за плечи двух школьниц. Я решил, что могу идти.

Я уже взялся за ручку двери, когда услышал ее голос:

– Уже уходишь?

Рейчел стояла в дверном проеме в спальню, опиралась о косяк. Вид у нее был такой ясный, будто она не спала пять минут назад, а просто лежала с закрытыми глазами, слушая, как я хожу по ее квартире. И я понял, что все это – и мое решение проводить ее, и эта тихая прогулка по комнатам – было долгой дорогой к одной точке. К этому дверному проему, где она стояла, зная, что я не уйду.

Иногда решение приходит не из головы, а из тела. В тот момент, когда ты уже почти вышел за дверь, а потом оборачиваешься и видишь ее. Вместо ответа я сделал то, что хотел сделать всегда, но откладывал. Я снял толстовку. Подошел к ней сзади, чтобы она не видела моего лица, и обнял. Провел движение к шее, собирая длинные волосы в единый хвост, который переложил ей на плечо. Она была на голову ниже меня. Я поднял ее лицо вверх и поцеловал губы. Это было не решение, а продолжение движения, которое началось, наверное, еще тогда, когда я впервые ее увидел. Я боялся, что она рассмеется, или рассердится, или вспомнит, кто я и, кто она. Но она не сделала ничего из этого.

– Я передумал уходить, – это было самое честное, что я сказал за весь день.

Ее ответ был сильнее, чем я ожидал. Рейчел развернулась в моих объятиях и запустила пальцы в волосы.

Мы часто думаем, что близость – это что-то сложное. На самом деле, это очень просто. Это когда ее пальцы в волосах не просто держатся, а тянут ближе, к центру этого общего тепла. И ты понимаешь ее желание без единого слова, потому что оно отзывается эхом в твоих собственных руках, которые находят пряжку на ее джинсах. Я знаю, чего она хочет – и я намерен дать ей это. Я чувствую это по дрожи, которая пробежала по ее спине, когда моя рука скользнула ниже. Ее блузка соскользнула с одного плеча. Толстовка лежала забытой на полу где-то позади, но холодно не было ни секунды.

– Крис… – голос Рейчел звучал уже не так уверено.

Мы опустились на кровать, и я прикрыл ее собой.

17

Я проснулся в 4:17 утра, потому что мое тело, еще не до конца осознавшее, где оно находится и что с ним произошло, уже начало выталкивать меня изо сна. Рядом, под смятым одеялом, спала Рейчел. Я лежал неподвижно, боясь даже дышать глубоко. Потом осторожно сел на край, стараясь не скрипнуть пружинами, нащупал джинсы и натянул их. Каждое движение казалось громким, хотя на самом деле все происходило почти бесшумно. Я потянулся к окну, приоткрыл штору. На улице еще не начало светать, но небо уже теряло глубокую черноту. Дождь, конечно. Он шел всю ночь, тихо постукивая по стеклам.

Рейчел шевельнулась, и я замер. Она лишь перевернулась набок, лицом к стене, и снова затихла. В этот момент мне захотелось остаться. Просто лечь обратно и обнять ее. Я знал, что если сейчас посмотрю на нее слишком долго, то снова начну сомневаться. А сомневаться было нельзя – не потому, что я был уверен в своем решении, а потому, что уже сказал себе, что уйду, и теперь должен был это сделать. До первого звонка нужно успеть приехать домой, принять душ, переодеться и собрать книги.

Я посмотрел на Рейчел в последний раз. Она не шевелилась. Губы чуть приоткрылись. В этом жесте была какая-то уязвимость, которую я никогда в ней не видел. Толстовка валялась в прихожей, я поднял ее и натянул через голову. Дверь открыл резко, чтобы не скрипела петля. И уехал.

В школе появился за полчаса до звонка и сидел в пустом коридоре, прислонившись к стене у раздевалки. Постепенно начали приходить люди. Сначала появились один или два человека. Поток учеников медленно нарастал, коридор наполнялся голосами и шагами. Вошел Алекс, а за ним Ник, который шел, положив руку ему на плечо. Сэм смотрел на все это и глубоко зевал, поправляя темные очки на глазах. Алекс заметил меня и кивнул. Я кивнул ему в ответ.

Рейчел появилась перед третьим уроком. Она стояла у доски в пустом классе, раскладывая тетради. Она выглядела собранной: волосы уложены, блузка застегнута до самого верха, взгляд – ровный. Рейчел заметила меня в дверях и на миг замерла. Всего на миг. Потом перевела начала стирать с доски, будто я был просто еще одним учеником, пришедшим на испанский.

– Привет.

– Привет, Кристиан. Сейчас не время.

– А когда время?

– Потом. Не здесь. Твои одноклассники уже собираются.

В класс вошла Кейтлин. За ней появилась группа – поток рюкзаков, кроссовок и перебивающих друг друга голосов. Рейчел тут же отвела взгляд, ее собранность снова стала публичным достоянием. Она повернулась к стопке тетрадей, пальцы принялись перекладывать их с места на место.

– Мисс Уилсон, а можно вопрос по вчерашнему заданию? – сказал Марк, подходя к учительскому столу. Он всегда так делал, подлизывался.

Рейчел подняла на него взгляд. Не на меня. На него.

– Конечно, Марк. Что тебя смущает?

А что смущало меня, так это то, что она сейчас говорила с ним, вместо того, чтобы говорить со мной. Я хотел сказать больше. Хотел спросить, что это было. Услышать, что это не имело значения – или, наоборот, имело слишком большое значение. Хотел знать, чувствовала ли она то же самое. Хотел услышать, что это не было ошибкой. Но она уже отвернулась, будто я перестал существовать. Может, ей не понравилось, что я ушел с утра, ничего не сказав? Я занял свое место в третьем ряду.

Урок прошел как всегда. После звонка я не спешил уходить, а Рейчел, наоборот, торопилась. Остальные тоже разбежались из класса – кто к раздевалке, кто к столовой, кто просто на улицу, лишь бы подальше от парт и доски. Когда она ушла, растворившись в толпе, я последовал за ней. Увидел, как она свернула в коридор, ведущий к учительской, но перед дверью вдруг остановилась, постояла секунду и резко повернула в женский туалет. Я замер у угла. Сердце колотилось так, будто я делал что-то плохое. Хотя, возможно, так и было. Немного подождал, потом вошел вслед за ней.

– Кристиан, что ты делаешь? Это женский туалет, – Рейчел поправляла прическу, стоя у зеркала. Она нервно оглянулась на кабинки, проверяя, не заняты ли они.

– А что я еще должен был сделать? Ты сказала «потом». Это «потом» никогда не наступит, и мы оба это знаем. Нужно поговорить сейчас. Расскажи правила, которые ты установила в наших отношениях. Я хочу их услышать.

– Правило первое: не разговаривать в женском туалете с учеником. Тебе не кажется, что это странно?

– Для меня странно только то, что ты ведешь себя, будто ничего не было, – сказал я, и сам услышал, как это по-детски звучит. Как будто я жалуюсь. А я, черт возьми, жаловался. – Я же говорил, тебе будет стыдно.

– Это не так. Ты думаешь неправильно.

– А мне кажется, все именно так.

– Не нужно выяснять отношения здесь. Только не в школьном туалете, где в любую секунду может зайти твоя одноклассница или мой коллега.

– Я не хочу твоих правил, Рейчел. Скажи мне одно. Только одно, – Я наклонился так близко, что наше дыхание смешалось. – Ты пожалела? Хотя бы на секунду.

За дверью послышались голоса и шаги. Мы замерли, глядя друг на друга в напряженном молчании.

– Я не сожалею, – выдохнула она, и в этот момент это почти прозвучало правдой. – Я просто пытаюсь быть благоразумной.

– Благоразумной, – я усмехнулся. – Вчера это слово не входило в твой лексикон.

Рейчел сжала губы. Ей не понравились мои слова, поэтому она отвернулась и посмотрела в пол.

– Как я могу поверить, что ты не сожалеешь, когда ты отказываешься смотреть на меня?

– Я твоя учительница. В этих стенах я должна быть благоразумной, даже если за их пределами…

– Если за их пределами ты будешь моей? – закончил я.

Рейчел не ответила.

Я сказал:

– Дай мне понять, как ты ко мне относишься.

Я настаивал на объяснениях. Но она их не давала, а просто молчала. Что ж, я получил свой ответ. Вернее, его отсутствие.

Я собрался уйти, но как только отвернулся, она схватила меня за руку. Оказавшись лицом к лицу, я увидел, что Рейчел стоит ближе, чем я ожидал. Прежде чем я успел что-то сказать, она поднялась на цыпочки и поцеловала меня. Ладонь сомкнулась на ключице, пальцы впились в ткань футболки, словно она действительно нуждалась во мне так же сильно, как и я в ней. Рейчел сделала этот шаг. Не то чтобы она сама осознавала это в тот момент, но ее действия говорили сами за себя. Она хотела этого. Или, по крайней мере, ее тело так хотело. Не знаю, какие мысли пронеслись в ее голове в этот момент. Возможно, она думала о том, что это конец карьеры и скандал. Возможно, она пыталась найти в себе силы оттолкнуть меня.

Я почувствовал тепло ее руки на затылке. Губы были точкой, которую она поставила на всех приготовленных мной вопросах. Это была попытка стереть вчерашний стыд сегодняшней смелостью.

Через секунду она отстранилась, но только для того, чтобы сказать:

– Ты мне нравишься. Слишком сильно. И в этом вся проблема. Теперь ты веришь? Или нужно еще доказательств, что я играю с огнем и прекрасно это понимаю?

Меня заводила эта ее игра, борьба между тем, кто она здесь, в этой тошнотворной школе, и тем, кем она была вчера вечером. Ее губы были ответом, который закрывал мне рот. Они говорили: «Просто почувствуй это». Поцелуй должен был усыпить мою настойчивость, но он лишь разжег во мне огонь еще сильнее.

Она сказала:

– Ты не представляешь, как сложно думать, когда ты рядом, и тем более принимать решения!

– Но ты его приняла?

Рейчел подумала и сказала:

– Что будет, если кто-то узнает?

– Неужели тебя волнует только это?

– Это должно меня волновать! Нельзя, чтобы в школе кто-то узнал. Это все, чего я прошу. Обещай, что будешь вести себя осторожнее.

– Прям как ты, когда поцеловала меня? Ты просишь меня быть осторожным, когда сама ведешь себя так, будто хочешь, чтобы нас поймали. Ты водишь меня по краю, и ждешь, что я буду притворяться, будто между нами ничего нет?

– Так нужно. Хотя бы здесь.

– Хорошо. Но «здесь» заканчивается за порогом этой школы. Ты понимаешь это?

– Да. Я на это и рассчитываю.

18

– Ты и Рейчел?! В ее квартире?! Почему я все узнаю в последнюю очередь? – сказал Алекс, громко дыша в трубку. Мы разговаривали по телефону, пока я шел к нему домой.

– Ты узнал первым.

– Это гениально! – воскликнул он. – Твой роман напрямую повышает твой средний балл. Кстати, раз уж на то пошло, попроси, чтобы она мне в семестре пять поставила. Скажи, что я твой лучший друг и что я одобряю.

– Прекрати. Никаких пятерок. Ты у нее на три еле тянешь. С какого перепуга?

– Потому что я теперь твое доверенное лицо. Блин. А как это вообще? Я честно даже представить не могу. Она же наша училка. А если честно, я видел, как ты пялился на нее весь семестр, как кот на сметану. Так вот почему ты вызвался проводить ее до дома! Хорошая стратегия.

– Да брось, не стратегия это. Я и сам не понял до конца как это вышло.

– Не понял, как это вышло? Ты так думаешь. Но я сейчас опишу, и ты поймешь. Это началось не на моей вечеринке, а где-то в сентябре. На второй неделе. Когда ты принес ей ту книгу – лингвистический сборник, который она оставила в столовой. Потом было то, что ты всегда сидел прямо посередине. Не сзади, где все прячутся, и не впереди, где все подлизы. И ты слушал, Крис. Вот это главное. На ее уроках не болтал, не хихикал. Все пялились на ее ноги или в окно, а ты смотрел на нее и реально вникал. Не потому, что ты такой тихоня – на физике вы с Ником трепались без остановки, а на ее уроках – нет. Видел же, что ей неприятно. А потом, в ноябре, она попросила кого-нибудь остаться после уроков помочь разобрать шкаф, и ты остался. Так что не говори мне, что это не стратегия. Это самая чистая, самая выверенная стратегия, которую я видел.

– Ты сейчас серьезно? Как ты все это заметил?

– Моя базовая функция – замечать, когда у одноклассника горят уши, стоит учительнице войти в класс. А Ник, например, замечает, только когда у кого-то новые кроссовки или пицца в столовой пахнет подозрительно. Мы все служим разным целям, – на том конце провода Алекс задумался. – Ну, я же тебя знаю. Ты не из тех, кто делает что-то просто так, без интереса. Может, ты сам себе тогда не признавался, но интерес был.

– Ладно, допустим. Может, ты и прав. Но это все было неосознанно. Я правда просто книгу вернул, просто слушал, потому что нравилось, как она говорит. А потом уже это переросло во что-то еще.

– Ну, «переросло» – это ты точно подметил. Так что, и как теперь? Все строго секретно, я так понимаю?

– Абсолютно. Никто не должен знать. Только ты. И, Алекс, я серьезно. Ты единственный, кто знает.

– Расслабься. Я сохраню твой секрет, если ты сохранишь мой.

– Не знал, что у тебя есть секреты.

– У меня есть секреты. Теперь знаешь.

– Ты не сказал какой именно.

– Я не знал, могу ли доверять тебе. Но раз уж ты посвятил меня в главный секрет своей жизни, то, наверно, и я могу рассказать.

– Говори уже.

– Ты далеко?

– Подхожу.

– Отлично. Дверь открыта, если что.

– Что за секрет?

– Скажу внутри. Это не телефонный разговор.

Идти от школы до дома Алекса было довольно далеко, но я решил, что нужно больше гулять пешком. Это полезно для здоровья. Я вошел через главный вход, внутри пахло табаком. В прихожей я разулся и пошел дальше. Он был на кухне.

– Итак, я здесь. Почему это не телефонный разговор?

– Привет, – Алекс поставил кружку с горячим напитком на стол. – Некоторые вещи нельзя говорить по телефону. Их нужно произносить вслух, глядя в лицо человеку, чтобы видеть, как меняется его выражение, и чтобы понять, останется ли после этого все по-прежнему. Я думаю, ты сейчас поймешь, о чем я. Это серьезно.

Серьезно, повторил я про себя. Серьезно – это когда у тебя нет денег на еду. Серьезно – это когда тебя бьет отец. Серьезно – это диагноз, который ты читаешь в интернете и не понимаешь половины слов. Что такого серьезного хотел сказать мне Алекс? У него не было никаких серьезных проблем. У него был большой дом, дорогая машина, карманные деньги. Даже Брукс, кажется, больше не доставал его.

Алекс открыл один из ящиков, предназначающихся для столовых приборов – таких металлических приспособлений, созданных для того, чтобы подносить пищу ко рту. Вместо них лежала эта штука. Она лежала там голая. Не завернутая во что-то непрозрачное и плотное. Ее просто бросили в ящик, будто это была заурядная безделушка.

– Это «chiappa rhino», – пояснил Алекс.

– Я не разбираюсь в марках.

Я действительно не разбирался. Мне не хотелось разбираться.

– Жаль.

В этот момент все во мне опустилось. Мой энтузиазм, сохранившийся после предыдущего разговора, пропал.

Есть такие люди. Они думают, что если сказать плохое в момент хорошего, то оно как бы разбавится. И тогда они говорят ту самую тяжелую вещь, которую давно собирались сказать. Им кажется, что если ты в хорошем расположении духа, то последствия смягчатся, типо ты лучше это воспримешь.

Но чтобы поменьше ждать, я решил спросить сам. Прямо. Потому что иначе было нельзя. Раз уж он сам достал его, то больше не надо было ходить вокруг да около.