Вентура

– А если кто-то решит зайти к тебе в спальню?

– Мама без стука не заходит, уважает мое личное пространство. Это наше негласное правило. А Андеру до меня вообще нет дела. Но, если что, – я кивнул в сторону шкафа, – там достаточно места. Хотя уверяю тебя, это лишнее. У меня адекватные родственники, они не склонны к сценам. Самый страшный скандал, который у нас бывает – про то, кто не вынес мусор.

– Спасибо тебе.

Она сказала «спасибо». От этих слов на душе стало немного легче. Значит, я все сделал правильно. Главное – что ей здесь безопасно, а все остальное не так уж и важно.

23

Мама проснулась раньше обычного. Не потому, что выспалась – она почти не спала – а потому что сон – штука хрупкая, особенно когда в доме двое взрослых сыновей. Она натянула халат, старый, с выцветшими цветами, который отец подарил ей на какой-то юбилей, и вышла в коридор. Прошла вдоль него в своих махровых тапочках и тут – резкий поворот. Столкновение.

– Ой, простите! – Рейчел отпрыгнула, как обожженная. Ее волосы были растрепаны, глаза широко раскрыты, на щеках – два розовых пятна. Она сжала в руках полотенце, будто это был щит. – Извините!

– Все в порядке, дорогая, – сказала мама автоматически, хотя ничего не было в порядке, потому что учительница ее сына стояла перед ней в ее доме.

Рейчел забежала в ванную комнату и прикрыла дверь. Мама осталась стоять в коридоре. Она посмотрела на щель под дверью – там загорелся свет, побежала вода. Она машинально повернулась и побрела на кухню, словно на автопилоте. За столом сидел Андер.

– Она красивая, – сказала мама.

– Кто? – Андер не поднял головы.

– Рейчел Уилсон – учительница Кристиана.

Андер перестал есть.

Мама продолжила:

– Где вы познакомились?

– Мы не знакомы.

– Она у нас в ванне, и вы не знакомы?

– У нас в ванне? – Андер, наконец, посмотрел на нее.

Мама кивнула. Она не знала, что еще сказать, потому что не поняла шутки Андера. Иногда Андер говорил вещи, которые казались шуткой только ему одному, и приходилось смотреть на него несколько секунд, чтобы увидеть крошечную искорку в уголке глаза, которая это подтверждала. Сейчас этой искорки не было. Было лишь ожидание.

– Крис! – мама повернулась в сторону коридора. – Кристиан!

Было совершенно нормально подумать, что Рейчел пришла с ее старшим сыном, но совершенно абсурдно было предположить, что ее привел я.

Я как раз спускался с лестницы, натягивая футболку. Заметив меня, мама сказала:

– Рейчел Уилсон моется у нас в ванне. Ты что-то об этом знаешь?

– Да, – сказал я спокойно. – Знаю. Я предложил ей переночевать.

Мама медленно опустилась на стул напротив Андера.

– И с какой стати, Кристиан? Она твоя учительница.

– Потому что ей было негде ночевать, – мой голос прозвучал ровно и просто, без тени вызова. – Вчера вечером я зашел в библиотеку, чтобы вернуть книгу, и встретил ее там. У нее была какая-то проблема с арендой, в новую квартиру заселят только сегодня. Она сидела на ступеньках с чемоданом и не знала, куда пойти.

Я сделал небольшую паузу, давая ей вникнуть. Андер демонстративно закашлялся, напоминая о том, как глупо это звучит.

– И ты, недолго думая, привел ее в наш дом? – наконец спросила она.

– Что мне оставалось делать? Оставить ее ночевать на улице?

– Ты должен был позвонить мне, – мягко сказала она. – Мы могли бы что-то придумать. Предложить ей …

– Было поздно, ты уже спала. А она вышла на улицу почти в слезах. Я не мог ее просто бросить.

– И где же она спала?

– В гостевой комнате.

– Это та, что у тебя в спальне? – Андер решил вмешаться в наш разговор.

– Нет, я имел в виду комнату для гостей внизу. Ту, что рядом с кабинетом отца.

– А, та, что завалена старыми журналами и маминым шитьем? Очень удобно, – Андер откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – И как ей там спалось, между коробкой с елочными игрушками и сломанной торшером?

– Лучше, чем на улице, – оскалился я. – Разве я неправильно поступил, мам?

– Помочь человеку? Нет, это правильно. Просто в следующий раз предупреждай.

Андер уставился в свой блокнот и сделал глоток кофе. В такие моменты он всем своим видом показывал, будто ему абсолютно все равно. Будто он даже перестал слушать.