Вентура

Я спросил:

– Ты убил Нейта?

– Нет, – ответил он сразу. – Я его не убивал. Я даже не видел его в ту ночь.

– Тогда какой секрет ты хотел мне рассказать?

– Ты подумал, что я убил Нейта!? Мой секрет в том, что я храню оружие.

– Черт. Нужно сначала предупреждать об этом, а потом доставать револьвер!

– Извини, мамочка, что потрепал твое слабое сердечко. Я хотел сказать об этом прямо сейчас.

– Кстати, ты выбрал очень надежное место, – я ткнул пальцем в ящик для ножей и вилок.

– Надежнее сейфа.

– Зачем тебе оружие? Ты стрелял из него?

– В человека – нет.

– В животное?

– Тоже нет.

– Значит, ты потенциально не опасен?

– Смотря какое у меня настроение.

– Ладно.

Я присел на стул рядом с ним, чтобы хорошенько разглядеть то, что было у него в руках.

Алекс сказал:

– Если ты никогда не стрелял, то могу научить. Постреляем вместе по бутылкам.

– Нет. Я против оружия и всего, что с ним связано.

– Перестанешь со мной общаться из-за того, что у меня дома лежит ствол?

– Нет, конечно. Ты ведь никого не убивал.

– Еще нет, – улыбнулся Алекс, и только после этого он осознал, что эта шутка меня напугала. Он добавил: – Я пошутил, если что.

Я понял, что он пошутил. Но почему именно так – этого я не понял.

19

От дома Алекса я также направился пешком. Было тихо. Так тихо, что слышалось жужжание фонарных столбов. Я уже почти дошел до угла, где Ла-Рамон пересекается с Гранд-Сентрал, и почувствовал легкое облегчение – еще сотня метров, и я дома.

Фонари на Ла-Рамон горят редко, может, один на три столба, создавая не коридор света, а цепочку отдельных островов в черном море асфальта. Я шел от одного острова к другому, и между ними было темно настолько, что на мгновение исчезала даже собственная рука.

До середины самого длинного темного пролета оставалось совсем немного. Слева у тротуара стояли машины. Когда я поравнялся с одной из них, меня ослепил только что включенный дальний свет фар и оглушил длинный рев гудка из этой же машины.

– Быстрее! Он уйдет! – выкрикнул водитель. – За ним, твою мать!

Я замер. Не от ужаса, а от полной потери контекста. Поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и увидел, как кости пальцев просвечивают кроваво-красным сквозь закрытые веки. Я не мог быть уверен наверняка, но что-то подсказывало, что главная причина происходящего – это я. Я сорвался с места, прежде чем услышал хлопанье дверей.

Я бежал не видя. Вернее, видел только негатив мира – черные силуэты на выжженной сетчатке. Влетел в узкий проход между двумя грузовиками, задев плечом зеркало. Услышал, как оно с треском отогнулось. Один из тех, кто кричал в машине, врезался в тот же грузовик. Послышался глухой удар плечом о бампер и сразу ругательство.

Но они не отставали. Их было несколько. Я мельком заметил отражение в черном стекле машины – большие, расплывчатые силуэты, движущиеся с ужасающей, размашистой скоростью. Топот окружал меня с двух сторон, пытаясь отрезать. Один бежал прямо по следу, дыша ртом, с присвистом. Другой – левее, по тротуару.

– Стой! – рявкнул кто-то из них.

Сделав несколько поворотов между машинами, я смог оторваться. Они отставали, спотыкаясь друг об друга, бормоча что-то невнятное и злое. Было темно, я боялся поскользнуться или улететь в какую-нибудь открытую канализационную яму. Приходилось вглядываться не вперед, а в землю прямо перед своими кроссовками, и эта концентрация отнимала последние силы. Впереди был только бесконечный ряд машин и темные подъезды, которые были не укрытием, а ловушками.

Я выскочил с другой стороны, на соседнюю улицу. Она была светлее. И пустынна как Ла-Рамон. От этого стало еще страшнее – негде спрятаться. Я – единственная движущаяся цель на этом длинном прямом отрезке под желтыми глазами фонарей. Плюс к этому громкое дыхание выдавало меня с потрохами.

Пришлось остановиться – не хватало воздуха. Я стоял во дворе какого-то многоэтажного дома, опершись руками о колени. Воздух обжигал горло. Прислушался изо всех сил: голоса исчезли. Наверно, они остались позади. Появилось время, чтобы прийти в себя. Дрожь медленно начала уходить. Нужно было понять где я, и осмотреться получше.

Отсюда было два выхода: обратно в арку, откуда я прибежал, и узкий проход между гаражами в дальнем углу. Наверно, он вел на следующую улицу. Я сделал шаг от стены, чтобы лучше разглядеть тот проход. В этот самый момент все и случилось.

Не было времени что-либо понять. В сознании запечатлелась лишь смазанная тень позади. И тут же я почувствовал удар.

Он не пытался сдержать силу удара, а, наоборот, вложил в него всю свою мощь. Боль была нестерпимой и острой. Но главное – она подкосила мои ноги, и я упал на асфальт.

Он был большой.

– Все, – сказал он. – Кончилась твоя прогулка.

Я прикрыл голову руками. Голова – это самое ценное и хрупкое. Остальное не так важно, можно перетерпеть. Я думал так ровно до того момента, как его нога врезалась в мое плечо. Руки, прикрывавшие затылок, на мгновение ослабли. Не от бессилия, а потому что нервный импульс от плеча был настолько мощным и ярким, что перекрыл остальные сигналы. Убедившись, что угроза ответного удара равна нулю, он сделал шаг и перестроился поудобнее.

Он бил только в спину и в плечи. Не по голове, не по почкам – не пытался убить сразу.

Через пару минут перестал так же внезапно, как и начал. Последний, особенно сильный удар в центр заставил меня выдохнуть весь остаток воздуха. Последующие вдохи отзывались колющей болью в том месте, куда пришелся первый удар в грудь. Я был разбит. Совсем.

Потом услышал скрип подошвы по земле. Он обошел меня, встал так, чтобы я мог его видеть, если открою глаза. Я не открывал.

Он достал карточку и бросил на асфальт. Позже я понял, что это был школьный пропуск, который я недавно потерял.

– Вот и хорошо. Теперь усвоил урок, – он сделал маленькую, почти незаметную паузу, чтобы убедиться, что я слушаю. – Больше не будешь ходить, где не положено. Если захочешь жаловаться – пожалуйста. Расскажи всем, как тебя избил муж женщины, которой ты пользовался. Посмотрим, кто тебе поможет. Ты испортил мне жену, я испорчу тебе жизнь. Запомни свое место, сука.

20

Я пришел в себя на рассвете. Был разбужен настойчивым и громким щебетом птиц. Их свиристение казалось предназначенным специально для меня, будто они пытались вернуть мое сознание на место и вправить его обратно в тело. Постепенно до меня дошло, что я отполз сюда ночью, в это маленькое безопасное пространство у стены. Опираясь на шершавую поверхность, я поднялся на ноги. Голова гудела, но мысли были уже яснее. Нужно было идти домой.

Я проверил телефон: пропущенных нет. Отлично, обо мне, как всегда, никто не вспомнил. И это было хорошо. За что я люблю маму, так это за то, что она не звонила мне в час ночи и не спрашивала, когда я собираюсь домой. Она знает, что утром я буду на уроках, а вечером мы увидимся за ужином, и я сам расскажу ей, если со мной что-то случилось.

К счастью, дом мой был всего в пятисот местрах от того места, где я провел ночь. Добравшись до дома, я сразу же поплел в ванну и стянул футболку. Ткань поднялась с трудом, будто прилипла к коже. Под ней были сине-фиолетовые пятна, растекшиеся по спине. Я посмотрел на футболку, скомканную на полу – следов крови нет, все чисто. Снаружи все выглядит так, как будто ничего не случилось. Я могу ее надеть и пойти на улицу, и никто не догадается, что у меня сзади.

Я даже подумать не мог, что у Рейчел есть муж. Это была мысль, которой просто не существовало. Это была самая важная деталь, а я ее не увидел.

У нее не было кольца. Я почти уверен в этом. Ее руки держали стакан, касались моего плеча и запястья. Я бы запомнил, если оно было, почувствовал его. Но ничего не было. Или было? А может они только собираются пожениться?

Теперь я думаю: как он нашел мой пропуск? Может, она спрятала его под одежду в ящике, а он искал носки. Он вытащил его и увидел мое лицо, улыбающееся с пропускной фотографии. Чужой парень в спальне его жены. Или пропуск просто валялся под кроватью, когда она была в душе.

Если бы он нашел пропуск в сумке с тетрадями или на столе, среди классных журналов, то бы наверняка подумал, что какой-то ученик его забыл, а она, как учительница, подобрала, чтобы вернуть на следующий день. Это была бы нормальная мысль. Здоровая. Но он так не подумал. Потому что случайно найденный пропуск не лежит в ящике с носками. Его не засовывают под стопку футболок. Случайно найденный пропуск лежит на столе у двери, или в кармане сумки, или на видном месте, чтобы не забыть отдать. Его не прячут. А если он валялся под кроватью… то, что он там делал?

И тогда я понял: вначале он пошел за объяснениями к ней. Прежде чем действовать, ему нужно было подтверждение. Он должен был услышать это от нее.

Рейчел была в ванной, или на кухне, или, может, смотрела телевизор. Он подошел и просто показал пропуск. Спросил: «Что это?» Тогда она все ему рассказала. Не всю правду, может, какую-то свою версию. Но она призналась, что это не просто забытая вещь. Рейчел сказала мое имя, что мы… что что-то было. Наверняка она боялась мужа в этот момент, поэтому пыталась объяснять, умолять, может, плакала. И именно из этого разговора он узнал все, что было нужно. Узнал, что это не ошибка. Что это измена. Только тогда, получив от нее подтверждение, принял решение. Его гнев нашел свой вектор на меня.

Хорошо, если это действительно так. Но что, если вначале он отыграться на ней? Я сижу здесь, в ванной, и пытаюсь увидеть в зеркало свои синяки, которые не имеют никакого значения. А что, если на ее теле в этот самый момент такие же?

Она увидела в его взгляде то, что видела раньше. Может, не часто, но достаточно, чтобы узнать. Возможно, даже не закричала. От шока не кричат. Наверное, просто ахнула, как будто у нее вырвали воздух из легких. Он увидел бы подтверждение. Да, я сделала это. Да, ты имеешь право меня бить. Все это – молча, потому что крики могут услышать соседи.

Когда он закончил, а гнев иссяк и превратится в усталость, взгляд мужа упал на пропуск, валяющийся на полу. Тогда он понял, что урок не закончен и есть еще один виновный.

А теперь, когда все кончилось – по крайней мере, для меня, – я остаюсь с этой картинкой. С Рейчел, одной в той квартире после его ухода. Или, что еще хуже, после его возвращения. Он ударил ее? Сломал что-то? Или просто оставил синяк? Эта мысль вытесняет все остальные. Мне нужно знать, что с ней все в порядке. Даже после того, как она соврала мне. Даже зная, что она боялась его и ничего не сказала мне. Рейчел человек, которому, возможно, сейчас больно и страшно. Я стал частью причины этого. Пусть она напугана или ей стыдно – лишь бы она была цела, и он не тронул ее по-настоящему.

Я достал телефон, но не мог ей позвонить или написать СМС. Всего два слова: «Ты в порядке?», и получить любой ответ, значащий, что она может держать телефон в руках. Что, если он рядом? Тогда этот звонок станет для нее новой проблемой.

Кто-то прошел по коридору. Шаги приблизились, поравнялись с дверью в ванную и прошли дальше. Вдруг они остановились, так и не дойдя до конца. Я случайно поднял глаза на зеркало и в отражении увидел, что дверь приоткрыта. Как я мог забыть ее запереть? Шаги, которые только что затихли, снова ожили – теперь они развернулись и неспешно направились обратно.

Я развернулся лицом к Андеру еще до того, как он успел войти. Только это ничем не помогло, потому что отражение за моей спиной все равно все видело. Оно показало мою спину, всю в синих и фиолетовых пятнах. Андер остановился на пороге, смотря в зеркало. После этого сделал шаг вперед и прикрыл за собой дверь.

– Откуда это? – он не уточнил, что именно, но это и не было нужно.

Я посмотрел на свои колени, на воду в ванне, которую набрал, но она уже остыла и стала мутной и сказал:

– Навернулся с лестницы. В школе.

– Кувыркался по всем пролетам? С верхнего этажа до подвала, что ли?

Я потянулся за полотенцем, но движение выдало боль. Андер заметил. Конечно, заметил. Он все замечает.

– Было темно, не увидел ступеньку. Какая тебе, собственно, разница?

– В нашем доме кто-то выглядит как боксерская груша. Это привлекает внимание, – он посмотрел на меня с тем разочарованием, которым смотрел всегда, и видел не брата, а очередную проблему, которую нужно решить по инструкции. – Тебя избили.

– Поздравляю, Шерлок. Теперь можешь идти.

– Назови имя, и я уйду.

– А что ты сделаешь? Составишь протокол? Выпишешь штраф за неправильное падение с лестницы?

– Это не шутка.

– Меня никто не трогал.

– Ты врешь. И врешь плохо. Даже не пытаешься говорить убедительней.

– Это личное.

– Личное заканчивается там, где начинаются побои.

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни.

В других обстоятельствах я бы попытался. Если бы это была простая драка, или несчастный случай, или что-то, что можно уложить в несколько понятных слов. Но сегодня я не собирался ничего объяснять. Иногда вина и невиновность так переплетаются, что их уже не разделить. Ты одновременно и жертва, и причина. Это как быть одновременно поджигателем и тем, кто оказался в горящем здании. Ты чувствуешь жар пламени на коже, задыхаешься от дыма – но ты же и чиркнул спичкой. Невозможно объяснить копу, тем более такому, как Андер за что муж моей учительницы вдруг возненавидел меня. Он начнет раскручивать этот клубок, и первым же витком нитки задушит Рейчел.

– Хорошо, – он улыбнулся, поняв, что ничего нового от меня не услышит. – Не знаю какой к тебе требуется подход, но я его найду. И в следующий раз, пожалуйста… – он развернулся спиной ко мне и вышел, – запирай дверь в ванную.

21

Иногда злость приходит не в тот момент, когда это было бы очевидно. А в тот, когда видишь, что с человеком все в порядке, худшее не случилось и ты готов ощутить облегчение. Но вместо этого – будто наносят удар в живот.

Я увидел Рейчел. Она была цела. Разговаривала и кивала.

Это была не злость за то, что она жива. Ради бога, конечно же, нет. Пока она могла быть жертвой, моя собственная боль не имела права голоса. Но осознание того, что она в порядке, внезапно дало моей памяти разрешение вернуться к тому, что случилось со мной вчера.

Я стоял в школьном коридоре и смотрел на нее, пока она разговаривала с директором. Рейчел обернулась, увидела меня, что-то сказала Фоксу и пошла в мою сторону. Лицо ее в мгновение стало серьезным.

– Что он сделал с тобой? – спросила она шепотом.

– Ничего такого, чего бы я не заслужил.

– Прости меня.

– За что? За то, что у тебя есть муж? Так это надо у него прощение просить.

– Формально мы еще не женаты.

– Между нами больше ничего не будет.

Она как будто не расслышала моих слов и продолжила:

– Мне страшно. Я не могу вернуться домой. Сегодня точно нельзя. Я не знаю, что он может сделать.

– Тогда не приходи.

– Кристиан!

– Просто не иди домой и все.

– Тогда куда мне идти?

– Не знаю. Сходи в кино, в кафе, к подруге. Куда угодно. Погуляй по ночному городу. Это не мои проблемы. Вся эта ситуация нездоровая. Я не хочу больше в этом участвовать. Надеюсь, вы с ним разберетесь без моего участия.

– Кристиан, пожалуйста. Мне некуда идти.

– Ты хоть на секунду задумывалась о последствиях? Его это только больше разозлит, ты же понимаешь? Ты хочешь, чтобы мы оба сегодня ночевали в больнице?

Она покачала головой.

– Тогда сходи в гостиницу и сними номер. У тебя есть деньги?

Она кивнула.

– Вот и все, проблема решена. Одна ночь в номере с телевизором и мини-баром. Это лучше, чем то, что ждет тебя дома. И определенно лучше, чем то, что ждет нас обоих, если мы продолжим общаться.

– Мне нужна помощь только сегодня. Рауль быстро взрывается, но также быстро остывает. Завтра он сам начнет просить прощение.

– Прекрасно. Значит, к утру ты уже будешь в полной безопасности. Это единственное, что я могу тебе предложить.

Оставив ее одну в том же коридоре, я не испытывал тревоги: передо мной была взрослая и самостоятельная женщина. У нее твердый характер, и она сама со всем справится. Рейчел не из тех, кто будет плакать в углу. Я был абсолютно уверен, что она легко разберется без моей помощи. У меня даже сомнений не было.

По расписанию как раз начиналась физика, поэтому я просто пошел на урок. Спустился по лестнице с третьего этажа на первый, нашел нужный кабинет и зашел внутрь. Было тихо и пусто – я пришел раньше всех. Сел на свое место, положил учебник на парту. На телефон мне пришло сообщение, я сразу понял кто это.

Вентура: Есть минутка поболтать?

Я: Нет.

Вентура: Проблемы в личной жизни?

Я: Откуда ты знаешь?

Вентура: У тебя на лице написано.

(Пауза 30 секунд)

Вентура: Давай сыграем в игру? Я задаю вопрос – ты отвечаешь честно.

Я: Это работает в обе стороны?

Вентура: Да.

Я: Окей.

Вентура: Первый вопрос. Ты сейчас один?

Я: Да.

Вентура: Второй. Что делаешь?

Я: Смотрю в окно.

Вентура: На что смотришь?

Я: На пустырь.

Вентура: На пустыре зимой костры жгут. Летом – пьют. Ты там бываешь?

Я: Иногда. Это уже не вопрос, а болтовня.

Вентура: Это уточнение. Значит, бываешь. С кем?

Я: С кем придется.

Вентура: Расплывчато. Нужна конкретика, иначе не засчитаю. Какую самую аморальную или незаконную вещь ты бы совершил, если бы был абсолютно уверен, что тебя никогда не поймают?

Я: Зачем тебе это?

Вентура: Правила игры. Отвечай.

Я: Перевел бы все деньги банков на счета случайных людей.

Вентура: Ладно. Теперь твой вопрос. Используй его с умом.

Я: Чего ты хочешь добиться?

Вентура: Избавится от скуки.

Я: Кто ты? Мой знакомый? Одноклассник? Учитель? Кто?

Вентура: Ты не можешь задавать мне такие вопросы. Они слишком прямые. Но ты можешь спросить что-то косвенное, и я отвечу честно.

Я: Я хорошо тебя знаю?

Вентура: Отвечу так: хорошо я знаю тебя, а ты меня – насколько, насколько я позволил тебе знать.

Я: Значит, мы все же знакомы. Зачем ты притворяешься убийцей?

Вентура: Я не притворяюсь.

Я: А обещал не врать…

Вентура: Я не вру. Верить или нет – твое дело.

Я: Хочу встретиться.

Вентура: Шутишь?

Я: Скажи место и время.

Вентура: Место: Арлингтонское кладбище. Время: сейчас.

Я: Смешно. А если реально?

Вентура: Реально я не собираюсь показывать свое лицо.

Я: Какой в этом смысл? Тебя скоро вычислят по ip-адресу.

Вентура: Чтобы найти человека по ip-адресу нужно потратить в среднем две минуты. Меня ищут уже две недели.

Я: Почему ты пишешь именно мне? У тебя ко мне личная неприязнь? Я чем-то насолил тебе в прошлом?

Вентура: Ты первый написал мне.

Я: А ты ответил. И теперь продолжаешь выносить мне мозг. Ты следишь за мной?

Вентура: Я наблюдаю. Разные вещи. Достаточно. Теперь мой вопрос: когда ты в последний раз терял контроль? По-настоящему.

Я: Я не психую, если ты об этом.

Вентура: Не о том. О внутреннем. Когда ты делал что-то, о чем потом не мог думать без жгучего стыда?

Я: Если у тебя претензия – говори прямо. Или ты просто тролль с больным воображением?

Вентура: Ладно. Буду говорить прямо. Вчера я наблюдал за тобой в школьном душе, в который ты пошел с остальными сразу после физ-ры. Ты не снял одежду полностью, кое-что осталось. Прячешь что-то от друзей? Или просто показать нечего?

Я: Пошел ты.

Как же он меня достал! Я спрятал телефон обратно в карман. Учебный класс вдруг показался прозрачным, будто его стены – просто декорация, а за ними кто-то стоит. И смотрит. Он сказал, что мы знакомы. Это значило, что мы, наверное, разговаривали. Я закрыл глаза и попытался представить всех, кого знал. Одноклассников, соседей, продавца в магазине на углу. Я представлял их лица и спрашивал себя: «Это ты?»

Одноклассники собрались почти перед самым звонком на урок. Алекс сел рядом. Я не сказал ему о Вентуре. Причин было две, и обе казались мне вескими. Первая и главная причина была в нем самом. Я до сих пор не мог быть до конца уверен, что он – не Вентура. Вторая причина была проще, но не менее важной. Просто мне хотелось сохранить эту информацию при себе, пока во всем не разберусь.

Уроки кончились. Я побрел на парковку.

Бывает, что день подходит к концу, и кажется, самое сложное уже позади. Ты почти свободен. Остается только добраться до дома, до своего дивана, тишины и покоя. Кажется, вот оно, спасение. Но иногда день готовит напоследок мелкую, но очень злую шутку. Он будто ждет последнего момента, чтобы раскрыть свой главный замысел и испортить все планы.

Рейчел вышла из школы. Она уже мысленно была в отеле или у подруги, или в баре каком-нибудь. Ей нужно было только сесть в машину и уехать. Но для этого ее «вольво» недоставало одной важной детали – колеса. Оно полностью распласталось по асфальту, как лопнувший воздушный шарик.

Это не выглядело как совпадение, но это было чистой воды совпадение.

Рейчел стояла и смотрела на этот спущенный кусок резины и думала: что делать дальше? Звонить Раулю? Нет, это точно не вариант. Она не хотела ему звонить ни при каких обстоятельствах. Может, попробовать самой поменять колесо? Достать домкрат? Но она почти наверняка знала, что в багажнике нет домкрата. А даже если бы он и был, она не знала, как им пользоваться. Что с ним нужно делать? Куда ставить? Как поднять машину? Она не разбиралась в этом. Знала только самые простые вещи: где включаются фары и как работает кондиционер. Все остальное в машине было для нее сложной загадкой.

Я завел «ауди» и подъехал к ней, аккуратно притормозив прямо у «вольво». Я не стал глушить двигатель. Машина вибрировала на холостых оборотах. Вместо того чтобы выйти, я просто опустил стекло со своей стороны и сказал:

– Садись. Я довезу тебя.

22

Я привез Рейчел к себе домой глубокой ночью. Припарковался подальше, заглушил двигатель и несколько секунд просто смотрел на темные окна – все спали, это было главным.

Мы вошли. Я взял ее за локоть и повел за собой, помогая подняться по лестнице на второй этаж. В спальню она вошла первой, неуверенно остановившись посреди комнаты. Я закрыл дверь и на мгновение прислонился к ней спиной. Эта короткая пауза была мне нужна, чтобы собраться с мыслями, отодвинуть усталость и понять, что делать дальше.

– Спи здесь, – сказал я, указывая на кровать.

– А ты?

Я открыл шкаф, достал запасное одеяло, постелил его на полу у самой кровати, чтобы получилось некое подобие постели.

– А я буду спать здесь, – пояснил я. – Так будет лучше.

Я потушил ночник и устроился на полу. Одеяло было тонким, я чувствовал твердость пола через него. Рейчел заняла кровать, которая легко бы вместила нас обоих.

– Ляжешь сюда? На полу ведь не очень удобно.

– Сойдет и так.

– Не хочу, чтобы ты испытывал из-за меня неудобства.

– В таком случае можем поменяться местами: я лягу на кровать, а ты – на пол.

Рейчел ничего не ответила, и это означало, что меняться она не хотела. Я подложил под голову куртку, туго свернув ее. Было жестко и холодно, но зато без притворства.

– С кем ты живешь? – спросила она.

– С мамой, отцом и братом. Брат – Андер – его комната на первом этаже, прямо под нами. Мама – на другом конце коридора. А отец… – я сделал небольшую паузу, – отец, как всегда, в командировке. Кажется, он уже полгода не ночевал дома. Хотя нет, приезжал неделю или две назад. Побыл день, потом укатил обратно. Мама говорит, что работа у него такая. А по-моему, он просто не хочет дома быть. Ему проще в гостиницах жить, чем тут с нами.

– А брат? Вы с ним общаетесь?

– С Андером? Тот вообще в своем мире живет. Мы можем неделями общаться парой фраз. Иногда кажется, что мы просто соседи, которые случайно оказались родственниками.