Вентура

– Я не часть свиты.

– Неважно, – отрезал Алекс. – Важно, где ты стоишь. И ты стоишь на той стороне забора. Так что твои советы, какими бы хорошими они ни казались, – это советы с той стороны. А по эту сторону забора у нас правило номер четыре.

Я был изгнан из его клуба, едва успев в него вступить. Вернее, он просто показал мне, что мое членство было иллюзией. Я не знал, что ответить. Что я мог сказать? «Извини, что я друг твоего обидчика? Извини, что я никогда публично не осуждал его? Извини, что я как они?» Но я и не как они и не как он. Я был где-то посередине, в подвешенном состоянии.

Я приехал, чтобы отговорить его от заявления, и добился только того, что он окончательно записал меня в стан врага.

Мысленно я уже составил фразы для Ника: «Слушай, я пытался, но он упертый псих». Это сработало бы. Ник бы хлопнул меня по плечу, сказал «норм», и моя жизнь вошла бы в привычную колею. Но в тот момент эта перспектива показалась мне отвратительной. Мне вдруг отчаянно захотелось оказаться за дверью этой комнаты.

– Я понимаю, – единственное, что я мог сказать.

– Вот и славно. – он кивнул, и его поза немного расслабилась. – Значит, ситуация патовая. Ты хочешь, чтобы я не писал заявление. Я хочу, чтобы Ник отстал. Твои советы, с твоей же точки зрения, теперь нелегитимны. Вопрос: что делать?

Он сделал паузу, давая мне понять, что вопрос риторический.

– Я придумал, – объявил Алекс, и на его губе дрогнул подобие улыбки. – Ты поможешь мне, а я сделаю то, что хочешь ты.

– Что значит «помогу тебе»?

– Ты можешь убедить его оставить меня в покое. Скажи, что видел, как директор разговаривал с моим отцом. Или что кто-то снимал Ника на телефон в тот раз. Или что избиение того, кто не сопротивляется – это уже не круто, а жалко. Придумай что-нибудь. Ты же умеешь придумывать вероятные биографии. Придумай вероятное будущее, в котором ему невыгодно меня трогать.

– Я уже говорил, Ник меня не послушает, – сказал я, посмотрев на его синяк под глазом, который уже желтел, и на его комнату, залитую мерцающим светом, который делал ее похожей на бункер. Мне было немного жаль Алекса, но я ничем не мог ему помочь. Если я скажу Нику, что Алекс хочет обнародовать ту запись с видеорегистратора, это только ухудшит ситуацию. Типа «у тебя есть компромат? Так я сейчас приду и выбью из тебя и его, и все твои зубы». Он начнет не отступать, а добивать активнее, чтобы запись точно никуда не ушла. Если я просто попрошу его забить на Алекса, это будет выглядеть неестественно. Почему я, который всегда держался в стороне, вдруг вступаюсь именно за него? Он мгновенно свяжет нас в одну связку. И решит, что раз уж Алекс обзавелся «адвокатом», то он опаснее, чем кажешься. Вопросов будет куда больше, чем ответов: «А что, вы теперь друзья? Он тебе должен? Вы что-то замышляете?». – Ладно, – сказал я. – Не «ладно» в смысле согласия. А «ладно» в смысле «я тебя услышал, и, возможно, попытаюсь это сделать».

Он кивнул, и по его лицу было видно, что он доволен. Наше обсуждение закончилось, и мы пришли к согласию. Я получил именно то, за чем сюда приехал – главную цель своего визита. Теперь я мог быть уверен: заявление в полицию он писать не будет, если я выполню свою часть сделки. Я встал со стула, собираясь уходить. Комната освещалась только гирляндой с разноцветными лампочками, которые мигали неровным светом. Когда я поднялся, тень от этого мерцания резко дернулась и упала на стену. Она казалась неестественно длинной, кривой и уродливой, будто бы это был не мой силуэт, а какое-то другое, искаженное существо, которое поползло по обоям следом за мной. Алекс тоже поднялся, чтобы проводить до выхода. Он ничего не сказал на прощание, просто открыл дверь и остался стоять в проеме. Я вышел на улицу не оборачиваясь.

11

Первым уроком в расписании стояла математика. Ожидать от нее чего-то интересного не приходилось, и чтобы как-то скоротать время, я полез в интернет. В голове крутилось одно навязчивое слово – «Вентура». Я вбил его в поисковик, уже не надеясь на нормальный результат, предыдущие попытки выдавали от силы пять предложений.

На этот раз, помимо привычных пустых ссылок-обманок и мусорных сайтов, в результатах мелькнуло кое-что стоящее. Это была электронная книга, оформленная как официальное академическое издание. Автором был профессор, чье имя мне ни о чем не говорило. Я полностью погрузился в чтение. Статья оказалась не такой объемной, за урок я прочитал ее полностью.

Йорк, Г. А. Исследование аномалий эмпирического восприятия: методы документирования и первичный анализ когерентных нарративов. // Зеркало для обратной стороны мира: Сборник трудов кафедры эзотеризма и мистицизма. – Йорк: Изд-во Атлантического ун-та, 2000. – С. 12–13.

Человеку свойственно успокаивать себя мыслью, что с миром все в порядке – мы его постигли и все о нем знаем. Мы изучили законы природы и понимаем, почему происходит то или иное явление. То, что пугало или восхищало наших предков, стало для нас рядовым фактом. Возьмите, к примеру, магнит: древние видели в нем камень с душой, а для нас это просто проявление законов электромагнетизма. И все же остается множество вещей, недоступных нашему пониманию.

Я не искал своих собеседников – они находили меня сами. Люди, пережившие нечто необъяснимое, приходили с историями, которые нельзя рассказать друзьям или психотерапевту, не рискуя показаться сумасшедшим. Все беседы документировались в аудиоформате с последующей дословной транскрипцией. Конечно, я не могу утверждать, что все они говорили правду. Часть могла страдать от расстройств памяти, другие – бессознательно приукрашивать. Хотя рассказы информантов иногда различались в деталях, в 68% случаев был обнаружен четко повторяющийся набор признаков, описывающих некую фигуру. Его образ сложился из четырех ключевых фактов:

1. Все свидетели независимо друг от друга называли этого агента одним и тем же именем – «Вентура». Важно отметить, что данное имя не соотносилось реципиентами с известными историческими, культурными или медийными персонажами, что исключает гипотезу о простом культурном заимствовании.

2. Ключевым поведенческим инвариантом «Вентуры» являлось совершение направленных насильственных действий. В 94% соответствующих кейсов конечной целью этих действий являлось убийство (или попытка такового) самого информанта либо близкого ему лица.

3. «Вентура» не позиционировал свои действия как немотивированную агрессию или криминальный акт. Агент декларировал, что его миссия заключается в «несении правосудия в сей мир» через акт убийства конкретной жертвы. Данное обоснование придает акту насилия характер не криминального, а ритуального действия.

4. Наиболее значимым и противоречивым является четвертый компонент. «Вентура» демонстрировал способности, необъяснимые в рамках известных законов физики и биомеханики. Немногие свидетели, которым удалось выжить, посвятили меня в детали. Конкретные проявления варьируются, но в своей основе описывают манипуляции пространством, материей или восприятием жертвы. В качестве примера можно привести показания Информанта №4 (Кейс–досье 2422–ALPHA), который утверждал, что субъект «Вентура» способен был индуцировать состояние полной двигательной парализованности («как в сонном параличе, но наяву») на дистанции нескольких метров. Данный элемент является ключевым для отнесения кейса к категории аномального опыта, а не криминального или психопатологического инцидента.

5. В 100% задокументированных кейсов, контакт был многоэтапным. Субъект не приступал к немедленному физическому устранению цели. Вместо этого он инициировал серию сигналов перманентной тревоги, осознания избранности в качестве мишени и тщетности поиска защиты. Прямое физическое вмешательство происходило только после того, как жертва демонстрировала признаки глубокого психоэмоционального истощения. Можно предположить, что «Вентура» существует или поддерживает свою аномальную активность за счет поглощения определенной психоэнергетической энергии, высвобождаемого жертвой в процессе длительного террора и кульминационной смерти.

Согласно показаниям свидетелей, их близкие, родственники или просто знакомые вступали в контакт с сущностью, известной как «Вентура», причем в 73% случаев «Вентура» оказывался мужчиной и лишь иногда женщиной. Эти взаимоотношения запускали у жертв процесс глубокого эмоционального истощения, характеризующийся нарастающей тревогой и паранойей. Состояние прогрессивно ухудшалось в течение нескольких недель. В конечном итоге, всех этих людей обнаруживали мертвыми при обстоятельствах, указывающих на насильственную смерть.

Основываясь на показаниях свидетелей и на анализе всех случаев, которые будут приведены в последующих главах этой статьи, полагаю возможным заключить, что для «Вентуры» убийство – это необходимое условие для его собственного существования, его биологическая функция. Поэтому все его аномальные способности и ритуалы подчинены одной цели – создать идеальные условия для «кормления». Убийство для него – такая же необходимость, как для человека еда или воздух. Его мотивация сводится к простому экзистенциальному императиву: убивать, чтобы существовать.

Профессор Йорк делал классическую ошибку: он брал свидетельства людей, переживших травму, и пытался сложить из них объективную реальность. Но травма искажает реальность, а не отражает ее. Эти 68% совпадений говорят не о реальном существе, а о работе коллективного воображения под давлением ужаса. Столкнувшись с необъяснимым, разум отчаянно ищет знакомый сюжет и находит готовый шаблон из общих страшилок и фильмов.

Любой, кто хоть раз падал в обморок от страха или переживал сонный паралич, поймет, откуда растут ноги у этих «аномальных способностей». Мозг в состоянии паники – ненадежный свидетель. Он не записывает события, а создает их в режиме реального времени, сплетая из обрывков чувств и полуосознанных образов.

В то время, пока я читал статью, Вентура успел прислать мне сообщение. Может его паранормальная способность – чувствовать, когда я о нем думаю? Магия? Сверхъестественное? Скорее всего, какая-то чушь. Разве что кто-то следит за моими поисковыми запросами – но это уже вопросы к безопасности устройства, а не к потусторонним силам. Я прочитал текст на экране, отложил телефон и просто смотрел в окно класса, где за стеклом медленно плыли облака. Через несколько минут я все же ответил.

Вентура: Привет. Как дела с Алексом?

Я: С Алексом у меня все стабильно. А тебе, собственно, какая разница?

Вентура: Личный интерес. Я попросил тебя войти к нему в доверие, и ты постарался. Послушный песик.

Я: С чего ты это взял?

Вентура: Я знаю, что вы были вместе. Ездили к нему домой.

Я: У нас с тобой никаких договоренностей не было. Ты потребовал, я проигнорировал. С Алексом я буду разговаривать, когда и если захочу. Точка. Это он рассказал тебе, где мы были? Вы, оказывается, общаетесь.

Вентура: Мы не общаемся, и не дай бог тебе в голову придет мысль упомянуть ему обо мне. Это только наше с тобой дело.

Я: Если это только наше, то прочем здесь Алекс?

Вентура: Я уже говорил: у него есть вещь, которая принадлежит мне. Я хочу ее обратно.

Я: Он ничего мне не даст, даже если попрошу. Зря теряешь время.

Вентура: В таком случае не будешь против, если я попрошу тебя помочь мне с другим маленьким делом?

Я: Я тебе не должен и ничего для тебя делать не буду.

Вентура: Ох, как резко. Не торопись отказываться. На втором этаже под дверью с номером 225 находится кабинет директора. Мне нужно знать, что написано в кое-каких бумагах. Они лежат в верхнем ящике его стола. Через десять минут все учителя и школьники уйдут на обед, а у тебя будет отличная возможность зайти внутрь незаметно.

Я: Ты совсем спятил? Войти в кабинет директора? Ладно, прости, но это уже даже не смешно.

Вентура: А я и не шучу. Считай это авансом за будущее сотрудничество. Или, если хочешь, проверкой.

Я: Какое еще сотрудничество? Я тебе ясно ответил.

Вентура: Ты ответил. А я послушал. И мне не понравилось. Видишь ли, у меня есть привычка – когда мне что-то нужно, я это получаю. И есть два пути: когда мне помогают добровольно… и когда помогают, потому что иначе будет очень, очень неприятно.

Профессор, конечно, старался, выстраивал теории, искал закономерности, а все его «свидетели» были всего-навсего запуганы. Может, есть какое-то сообщество этих самых Вентур, и они договаривались между собой пугать народ? Закрытый форум, где они делятся успехами, психологическими приемами и, возможно, даже делят зоны влияния.

Профессор Йорк изучал не сверхъестественное существо, а методичку. Четко разработанный сценарий, которому следуют члены этой группы. Вот откуда эти 68% совпадений. Это не коллективное бессознательное, а скорее инструкция «Как правильно изображать Вентуру для достижения максимального психологического эффекта». Первое правило: представляться одним и тем же именем. Второе: говорить о правосудии. Третье: намекать на сверхспособности, но не показывать их прямо – пусть жертва сама додумает. Все гениально просто. Профессор Йорк тогда просто попал в их сеть. Собрал истории, которые они сами и распространяли, или которые их жертвы, доведенные до исступления этой театральностью, рассказывали уже как сказку о нечистой силе.

Я не понимаю, чего этот тип от меня хочет. Позлить или самоутвердиться за мой счет? Или проверяет, насколько я внушаем? Если бы он был реальным преступником, то требования были бы конкретнее: деньги, ценности, реальные действия с немедленным результатом. В любом случае – хочет ли он просто поиздеваться, потешить свое эго или использовать как инструмент – суть одна: я слишком много об этом думаю. Я веду с ним внутренний диалог, доказываю самому себе, что он не прав, что он смешон, что он опасен. Я трачу на него свои мысли и энергию. Я назвал его манипулятором, психом, членом секты, мистификатором. Но даже давая определение, я наделяю его сущностью. Неважно заставит ли он меня что-то сделать. Важно, что его существование – реальное или выдуманное – стало для меня фактом, о котором я размышляю и который занимает место в моей голове.

Звонок прозвенел резко, вырвав меня из размышлений. Я молча собрал вещи и вышел в коридор. У меня на уме было только одно – побыстрее уйти из школы и забыть этот разговор. Я точно не собирался идти в кабинет директора. Еще несколько минут назад я был абсолютно уверен, что проигнорирую ту нелепую угрозу или предложение – даже не знаю, как назвать слова Вентуры. Но мои ноги понесли меня сами, будто тело решило действовать в обход сознания. Это было странное, отчужденное чувство, как будто я наблюдал за собой со стороны.

Я свернул за угол и остановился перед первой дверью. Без особых раздумий открыл ее и вошел. Лишь когда прислонился спиной к закрывшейся двери, чтобы перевести дух, реальность настигла меня. Я огляделся. Комната была просторной и почти пустой, пахло свежей краской, как будто кабинет был на ремонте. Я перевел взгляд на письменный стол. Цель была очевидной. Я подошел к столу и потянул за ручку верхнего ящика. Он был заперт. Первой реакцией было не разочарование, а скорее облегчение. Я словно получил доказательство: я попытался, но мне не дали. Теперь я мог честно сказать себе, что сделал все, что мог.

Я: Ящик заперт.

Вентура: Конечно он заперт. Подумай сам, кто будет хранить важные документы в месте, полном детей, без дополнительных способов защиты? Ключ приклеен скотчем к нижней части стола.

Я присел на одно колено и наклонился, чтобы посмотреть под стол. И правда, к самой середине нижней стороны столешницы был приклеен ключ. Он держался на полоске широкого скотча. Моя рука потянулась за ним. Но мысли в голове в этот момент бежали быстрее. Меня вдруг осенило. Если Вентура так хорошо все знает – и про бумаги, и про то, где ключ – зачем ему вообще было просить об этом меня? Он мог бы спокойно сделать все сам. Мне стало не по себе. Значит, ему был нужен не столько результат, сколько я – человек, который возьмет эти бумаги. Я стал его руками, и теперь на моей совести будет этот проступок, а не на его. Я открыл ящик ключом и оглядел содержимое. Внутри все лежало аккуратными стопками.

Я: Что конкретно тебе нужно? Здесь куча бумаг.

Вентура: Найди синюю папку. Нашел?

Я: Да.

Вентура: Что в ней?

Я открыл папку и сразу увидел крупную надпись на обложке: «Досье». Я начал листать. Первые страницы содержали информацию по какому-то делу: был указан номер, дата происшествия, подробный список вещей, которые были изъяты в качестве доказательств. Дальше шли разделы, посвященные каждому свидетелю или человеку, которого допрашивали. Там были их личные данные, краткая биография, указание на то, где они были в момент происшествия, и возможные причины, по которым могли быть к нему причастны. Затем я увидел разделы с различной аналитикой, схемами, фотографиями – все, что можно назвать рабочими материалами следствия.

Я: Откуда это у директора Фокса? Разве у него есть право хранить у себя такую информацию? Это же материалы расследования дела по убийству Джейн.

Вентура: Эта папка принадлежит не ему. Она собственность инспектора Брукса. Видишь ли, этот кабинет оборудован под видом рабочего места для директора. Но на самом деле его готовят специально для инспектора. Он будет вести свое расследование, не выходя из стен Бретли-Хилл. Сидеть среди учителей и учеников. Ужасная перспектива, правда?

Я: Ты привел меня сюда только для того, чтобы сказать об этом?

Вентура: Конечно же нет. Найди раздел, который называется «Матрица причастных лиц». Пришли его фото.

Я увидел матрицу на предпоследней странице. Это была таблица, содержащая целый список имен, напротив каждого из которых стояла пометка об уровне причастности: «свидетель», «лицо, располагающее информацией», «подозреваемый». Я быстро пробежался взглядом по столбцу с пометками и мысленно посчитал. Ровно у шестнадцати человек в графе значилось «подозреваемый». Шестнадцать. Я достал телефон, сделал четкий снимок страницы и отправил его Вентуре.

Пока сообщение грузилось, у меня было еще несколько секунд. Я снова уткнулся в таблицу, стараясь запомнить как можно больше. Я выделил для себя всех, кто был в списке «подозреваемых». В основном это имена учеников нашей школы – некоторые мне знакомые, некоторые нет. Среди них мелькнула даже фамилия учителя. А еще несколько имен и фамилий были мне совершенно незнакомы.

Алекс Белл

Оливер Грант

Эмили Кларк

Джеймс Харрисон

Шарлотта Беннетт

Уильям Фостер

София Рейнольдс

Томас Уокер

Амелия Барнс

Генри Митчелл

Элеонора Хейз

Сэмюэл Купер

Виктория Эллис

Дэниел Паркер

Изабелла Морган

Кристиан Коэн

Последней строчкой в перечне подозреваемых были написаны мои фамилия и имя. Они стояли там, черным по белому, рядом с той же самой пометкой – «подозреваемый». Но Брукс ни разу и словом не обмолвился, что подозревает меня в убийстве. И с чего вообще у него возникла такая мысль? На каком основании? Какая мелочь, какая деталь, которой я даже не придал значения, показалась ему уликой? Если бы он давил, кричал или бросал обвинения в лицо – это было бы хоть как-то понятно. Он всерьез подозревал лишь Алекса. Здесь какая-то ошибка.

Вентура: Отлично. Моего имени все так же нет. Ну что ж, обижаться не буду – работа проделана чисто. А вот твое имя там есть. Забавно, правда? Мы–то с тобой прекрасно знаем, кто здесь настоящий мастер, а кто… скажем так, один из претендентов на все лавры. Вернее, на все последствия. Ощущения, я полагаю, непередаваемые? Чувствуешь себя звездой? Смотри на это как на уникальный шанс. У большинства людей в твоем возрасте в резюме только школьные клубы да грамоты. А у тебя – прямое упоминание в материалах инспектора. Так вот, раз уж ты теперь такая важная шишка в этом деле, предлагаю немного пошевелить мозгами, пока они еще у тебя в распоряжении. Должно быть, сюрреалистично – читать про себя такое, зная, что это полная ерунда, и при этом понимая, что все остальные в эту ерунду поверят. У тебя, я смотрю, «алиби отсутствует». Небрежно с твоей стороны. Надо было больше гулять на виду у камер.

Я: Ты знал об этом с самого начала. Тебе не была нужна эта фотография. Она ничего нового не дала. Ты и так знал, что твоего имени здесь нет и что есть мое.

Вентура: Не злись. Я на твоей стороне. Ты просто не понимаешь, как много у нас общего.

Я: Я хочу, чтобы ты исчез и перестал меня доставать!

Я взял синюю папку и положил ее обратно в ящик. Поставил так, чтобы она стояла ровно, как и другие документы. Потом толкнул ящик рукой, и он плавно заехал внутрь стола. Я повернул ключ в замке, присел на корточки и заглянул под стол, приложил ключ точно на его место и крепко прижал, чтобы скотч снова как следует прилип. Как я и просил, Вентура перестал меня доставать. По крайней мере, на сегодняшний день.

12

Я составил список тех, кто мог быть Вентурой. Он состоял из трех человек: Алекса, детектива Брукса и директора Фокса. Алекса я подозревал не потому, что его все подозревали (такие поверхностные причины меня не устраивали), а на основании собственных соображений. Я задался вопросом: кому, в первую очередь, могло быть выгодно наладить контакт между мной и Алексом? Ответ напрашивался сам собой – только самому Алексу.

Брукса я занес в список из-за того, что Вентура знал подробности, о которых могли знать только единицы. Он указал на конкретный кабинет и папку, знал, где она лежит, и какая информация в ней содержится. У меня возникло две версии его возможной роли в этой истории. Первая: он всерьез считает меня причастным к преступлению и через эту мистификацию пытается выманить на чистую воду, спровоцировать на откровенность или ошибку. Вторая, более изощренная: Брукс думает, что я знаю настоящего убийцу, и таким способом пытается заставить меня делиться информацией, которую я скрываю.

Директора Фокса я занес в список по той же причине, что и Брукса. Вероятно, он мог иметь доступ к этой папке и знать ее содержимое, ведь она лежала в столе его кабинета, которого вскоре займет детектив.

Сужать круг подозреваемых я начал с Алекса, потому что это было проще всего. Я сделал именно то, чего хотел Вентура – начал активно с ним общаться. Может, это было неправильно, потому что выглядело так, будто я снова подсаживаюсь на его удочку, но это был мой выбор. Никто не принуждал меня это делать. Я просто делал то, чего хотел сам. На это ушло примерно семь дней.

Оказалось, что Алекс был не такой плохой, каким его представлял почти весь наш класс. После первого случая я был у него дома еще раз пять. В первый раз я оказался у него потому, что нам задали сделать совместный проект по истории. Учительница случайно посадила нас в одну пару, и отступать было некуда. Во второй раз я заехал к нему уже почти без повода – просто по пути из школы, увидел, как он не очень умело качает колесо. Я помог ему. А дальше границы стерлись еще больше. Мы начали иногда зависать у него после школы. И об этом, конечно же, никто не знал.

Мне неловко признаваться в этом даже самому себе, но я веду себя по отношению к Алексу не очень хорошо. Вернее, хорошо ему только у него дома, а в школе – очень плохо. В школе мы поддерживаем прежнюю дистанцию. Я делаю вид, что его не замечаю и даже не говорю «привет», когда мы пересекаемся в коридоре. Со стороны это, наверное, выглядит так, будто я сознательно игнорирую его. И я сам понимаю, что это неправильно с моей стороны. Но если он на самом деле является Вентурой, то по отношению ко мне он поступает еще хуже.